И еще пара слов о шрамах

Этот майский день для двадцатидвухлетнего констебля Джорджа Майкла не задался с самого утра. Во-первых, он безбожно проспал. Будильник, так некстати сломавшийся именно сегодня, показывал уже половину восьмого, поэтому юноша в панике носился по своей маленькой комнате в одном носке и с зубной щеткой во рту, силясь вспомнить, как звали симпатичную официантку во вчерашнем пабе, на какой пинте пива он все-таки отрубился и каким чудом добрался до дома. Во-вторых, выскакивая из дома, Джордж забыл бумажник, а на земле около телефона-автомата не обнаружилось ни цента, чтобы позвонить Бену и попросить товарища прикрыть его задницу перед начальством. В-третьих, зонтик он тоже забыл, а переменчивый Лондон по закону подлости был страшно постоянен в своем дождливом настроении, и, добравшись, наконец, до полицейского участка Чаринг-Кросс, Джордж походил на человека, решившего переплыть Ла-Манш в одежде. В-четвертых, без бумажника молодой коп не мог пойти на обед в любимый итальянский подвальчик, где всегда быстро приносили спагетти, а он флиртовал с милой Амалией из посольства Занзибара, предлагая девушке повторить сцену из мультика про собак. В-пятых, по той же причине ему пришлось давиться не самым вкусным и не самым сытным сэндвичем Бена, разгребая очередную тонну никому не нужных бумаг. В-шестых, напарник отпросился пораньше, потому что нужно было сбегать в больницу к бабушке, сломавшей ногу. В-седьмых, голова раскалывалась, а тут еще этот голосящий мужик… Джордж искренне не понимал, как может такой интеллигентный пожилой человек в сером костюме так долго и с упоением орать. Казалось, кислород в его легких не заканчивается ни на секунду. Прижимая пижонский голубой платок к окровавленному носу, мужчина вис на решетке и кричал, что он ни в чем не виновен. – Я не участвовал в драке, я жертва! Я буду жаловаться, я буду жаловаться вашему начальству, сэр! На каком основании меня, уважаемого человека, держат в одной камере с этим отребьем, с этим трущобником? Он набросился на меня, вы слышите, на-бро-сил-ся! Да я… «Трущобник», сидящий на скамье в глубине обезьянника, на оскорбления не реагировал. Молодой, кажется, ровесник Джорджа, нескладный, долговязый, одетый в свитер какого-то неопределенного вида, он прятал лицо за длинными спутанными рыжими волосами, был похож на обычного наркомана и, кажется, спал. Не спал. – Понимаете, он курил прямо на крыльце Национальной Оперы и игнорировал замечания, – продолжал распинаться мужик в костюме. – А когда я сказал, что ему стоило бы подстричься и вообще чаще смотреться в зеркало, он меня ударил! Взял и зарядил мне в нос, урод! Должен ли я был это терпеть, сэр? Ответ от «сэра» получить он не успел, потому что парень вскочил и молча бросился на мужчину. Джордж бросил свои бумаги и загремел ключами, ища в связке тот, что подходил для решетчатой двери. К тому моменту, как драку удалось пресечь, на лбу мужика расцвела здоровенная шишка, а кровь из носа полила с новой силой. Рыжие волосы длинного были растрепаны, открывая совершенно бешеный взгляд голубых глаз и крепко сжатые бескровные губы. На скуле красовался синяк – все-таки громкоголосого держали в камере не как потерпевшего, а как участника потасовки. Джордж было подумал, что в словах про необходимость стрижки зрело зерно истины, но, держа буйного парня за плечи, заметил, что на месте левого уха у него большой безобразный шрам. Таким, наверное, светить совершенно не хочется. Мужик не унимался. - Уголовник! Я тебя засужу, как пить дать, засужу, негодяй! Урод! Свинья! Рукоблуд! Паршивец! Слизняк!.. На последнем слове ноги парня отчего-то подогнулись. Джордж едва не упал, внезапно придавленный его немаленьким телом. Абсолютно игнорируя людей вокруг себя, он совершенно спокойным, твердым и ясным голосом произнес: – Слизняк. Улитка без раковины, – и заплакал. Как подкошенный, он все-таки рухнул на колени, и, как бы констебль не пытался, поднять его не получилось. Джордж никогда еще не видел таких слез. Большое тело тряслось в судорогах, а стены обезьянника сокрушал нечеловеческий вой. Даже мужик захлопнулся и вжался в стенку, забыв про свои боевые ранения и с ужасом глядя на разворачивающуюся перед ним картину. На шум из-за двери в коридоре выглянула секретарша, хотя она работала в этом отделении уже четвертый год, и вряд ли ее было просто удивить. Если бы Джордж Майкл был верующим, он подумал бы, что из этого рыжего выходит дьявол. Казалось, грудь человека разрывается от боли – так он хватался за свой свитер. Принесенную для парня воду пришлось вылить прямо на голову, потому что влить в рот оказалось совершенно невозможно. Измученный собственным криком, мокрый, он отполз ближе к скамейке и сидел прямо на полу, смотря в одну точку, сцепив руки на коленях и раскачиваясь из стороны в сторону. В таком виде его и нашли братья. Вернее, один из них, такой же долговязый и рыжий, только коротко стриженный, точно был его братом, другой, невысокий и в дурацких круглых очках, не походил на них совершенно. Но второй сразу пошел узнавать, где нужно оплачивать залог, а первый попросил пустить его в обезьянник, чтобы помочь брату встать на ноги. – Джордж, Джордж, – Джордж удивленно обернулся, а потом понял, что посетитель обращается к драчуну, – Джордж, вставай, пойдем. Нас вызвала Гермиона, сказала, что ты попал в магловские неприятности, ой, то есть, просто неприятности. Гарри пошел разбираться с тем, чтобы вытащить тебя отсюда, вставай, пожалуйста, да помогите же мне, наконец, – повернулся мальчишка (а при ближайшем рассмотрении оказалось, что этот новый рыжий был еще младше имеющегося) к копу. Вдвоем им кое-как удалось вертикализировать ослабшего парня и опереть его плечом на стену, чтобы было удобнее ждать, пока очкарик принесет бумаги. - Флер родила, представляешь, - продолжал говорить рыжий, не отрывая глаз от лица брата, пытаясь, видимо, поймать его взгляд, и неся какую-то откровенную, как будто бы им одним понятную чушь. – Именно сегодня. Рано, конечно, но вроде все хорошо. Девчонка, красивая такая, блондинка, естественно, кто бы сомневался. Билл сказал, что назовут Викторией, понимаешь, такое дело. Мы в Министерстве с Гарри были, а тут патронус, вот и сорвались в Нору, а там Гермиона по камину вызывает, ну, только у нее же телефон есть, ты ее номер и дал, хорошо, что дома была, говорит, что ты тут, мы и рванули, в Котле народу сегодня – не протолкнуться, чуть не задавили Ханну к чертовой матери. Вот такие дела. Джордж, скажи что-нибудь, пожалуйста! Скажи! Скажи! Скажи! – Виктория, – бледные губы почти не шевелились, голос скорее напоминал хрип, – красиво. Победа. Она родилась. А Фред… – Я знаю, – по щекам посетителя тоже потекли слезы. «Какое нервное семейство» - пронеслось в голове Джорджа, принимавшего необходимую расписку из рук вернувшегося очкарика. – Но Фред бы не хотел, чтобы ты попадал в магловскую полицию за драки. Серьезно, кулаком в нос? Никакой фантазии, приятель. – Уизли, на выход! – крикнул коп, с удовольствием ожидая, как вся эта странная семейная драма сейчас закончится. Длинноволосый, опираясь на плечи своих спутников, побрел к выходу, но остановился на секунду, чтобы снова скрыть волосами отсутствие уха. Джордж посмотрел на часы. Они, к счастью, отсчитывали последние минуты смены. – То есть, вы так просто его отпустите? – подал голос забытый уже персонаж. – Имейте в виду, я буду жаловаться, у меня много друзей, я буду… - Хватит! – рявкнул, наконец, Джордж Майкл, признавая, что второе мая двухтысячного года выпило из него все мыслимые и немыслимые соки. Он надеялся, что завтрашний день будет лучше. Джордж Уизли всеми силами прятал свой самый заметный шрам, потому что так и не научился прятать те, что каждую минуту жизни приносили ему боль.