Пирожки

      — Слева, слева давай! — хриплый выкрик вонзается в пронзительно голубое небо с медленно плывущими облачками. — Смотри, куда прешь, придурок!       Голоса затихают, словно убавили громкость.       Повернули потрескавшийся от времени пластиковый регулятор со следами ржавчины вокруг шляпки болта.       Голоса затихают, приобретая шершавую хрипотцу, словно пропущенные через забытую радиоточку. И теперь совсем не мешают — смотреть, как сдвигается нависшее прямо надо мной облако. Пушистое, рыхлое, похожее на поджаренный с одной стороны блин с кружевным краем.       — Заебали, блядь, — блестящая от пота спина закрывает собою половину неба.       Бледная, с тенями от выступающих позвонков кожа, со следами истаивающих синяков и ссадин, к концу лета облупилась красными лохмотьями лишь на плечах. И к скрученному поясу сползших штанов кажется молочно-белой — все из-за неба.       Промаргиваюсь, но остаюсь лежать. Собственная рука под головой начинает неметь — и не заметил, сколько прошло времени. Но не шевелюсь — боюсь спугнуть.       — Ну так не играй, — бормочу лениво.       — Не играю, — огрызается между двумя длинными вдохами.       Падает рядом — игнорируя утыкающуюся в голую спину траву, уже успевшую подсохнуть и стать довольно колючей. Если мне через футболку неприятно, то каково ему… Ругается сквозь стиснутые зубы, ерзает, пытаясь повторить мою позу. Но его ведет — приподнявшись, кренится в мою сторону. Успевает отодвинуться в последний момент, но все же касается — острым локтем, прямо в бок.       И плевать, что плечом к плечу — это не считается.       — Заебали, — выплевывает в голубое небо, продышавшись. И непонятно, о ком это он конкретно — о гоняющих старый мяч пацанах, или обо всех вообще.       Не отвечаю, потому что ответа и не ждут.       Да и все равно бы не смог ответить. Именно сейчас — когда голое плечо касается моего, обтянутого футболкой. И мне уже не до облаков и всего остального, когда Славка лежит так близко, даже руку протягивать не надо. Хватит всего лишь повернуть голову и встретить хмурый взгляд по-волчьи светлых, словно серебряных, глаз.       Опять голодный. Потому и башка закружилась…       Понимаю, что нечем дышать — замер, вслушиваясь в дыхание рядом.       Но ведь не признается никогда. Как не признается о том, откуда синяки и ссадины. Хотя, все и так все знают — и про Славкины стычки с отчимом, и про непутевую мать, и про вообще…       Будет молчать и зыркать из-под отросшей едва ли не до носа челки. Может и кулаком влепить — если решит, что достали своими вопросами. Но сейчас просто лежит, восстанавливая дыхание и не желая признаваться в собственной слабости.       Глупый.       Хочется развести чужую беду руками. Вот так, легким взмахом, словно сгоняя надоедливую мошкару. Только это в мечтах все просто.       А на самом деле…       — Ты чего размахался, — Славка насмешливо хмыкает, а я сажусь, со стоном выпрямляя онемевшую руку.       — Отлежал, — стараюсь не смотреть на впалый живот и на серую тень от выступающих над ним ребер.       Славка самый тощий из нас, даже тоньше меня — и каждый раз, глядя на него, испытываю дикое желание обнять и закрыть собою ото всех. И кормить, кормить, пока ходячий скелет не обрастет мясом и не станет глаже.       Не отвечает, только хмыкает, выражая этим звуком всю свою насмешку.       Не понимаю, почему вообще со мной разговаривает.       Почему ведет себя так, словно мы с ним давние друзья, а не пришей кобыле хвост.       Не из-за пары же съеденных пирогов, спизженных из пластиковой миски на подоконнике. Я же тогда просто поспорил, что достану…       А теперь вот лежим рядом, словно знакомы тысячу лет. Словно не он не знал о моем существовании буквально… сколько — месяцев шесть? — назад.       — Ты бы хотел съебаться отсюда так далеко, чтобы все о тебе забыли? — спрашивает Славка, и я тут же забываю о своих сомнениях. — Куда-нибудь в горы, где выше — только звезды?       — В горы — нет, там холодно, — ежусь, представив на миг острый морозный ветер. — Но в другую страну — вполне реально.       — И че там делать, — Славка умудряется пожать плечами лежа. — Языков не зная.       — Так выучить можно, — наконец позволяю себе посмотреть на него. — Просто выучить и все.       Славка смотрит на меня так, что понимаю и без слов — дурак.       — А в горах что делать? — пытаюсь ответить ему той же монетой.       — Жить, — Славка садится и заводит руку за спину, пытаясь стряхнуть налипший мусор. — Просто жить. Помоги…       Это — все, на что он способен. Просьба помочь обтереть спину — и ни граммом больше.       И хотя мне недостаточно — помогаю, проводя ладонью по все еще горячей коже. По вздрогнувшему под прикосновением телу — сгребая невидимые глазу соринки. Единственное, что терпит — не только от меня, а вообще от кого бы то ни было.       — Спасибо, — благодарит нехотя.       Садится, притягивая к себе согнутые в коленях ноги, прижимая одну ступню второй и обхватывая все это сооружение руками. Странная поза, от которой у меня по спине всегда ползут мурашки, а в точке солнечного сплетения разливается тепло. Опирается подбородком на острые коленки и смотрит, как остальные все еще гоняют мяч.       — А Дениске твой жирафик понравился, — говорит, улыбаясь. — Сказал, что вы с ним похожи.       В бок толкают — не успеваю даже возмутиться.       — Извините, — бормочет какой-то парень, вызывая удивление — подобное в лондонской подземке редкость.       — Не страшно, — бормочу автоматом.       Тут никто и никогда не извиняется, даже если виноват.       — Вы выходите на следующей? — толкнувший меня парень вопросительно поднимает брови.       — Нет, — соображаю туго — голова гудит, а во рту пересохло от резкого перехода из снов в реальность. — Не выхожу.       Отодвигаюсь в сторону, только сейчас замечая, что вместо того, чтобы сесть на одно из свободных мест, торчу у дверей. И сплю на ходу — тот Славка, из прошлого, еще ничего не знает о Дениске и привезенном мною подарке. И о собственных руках, с силой сжимающих остро наточенный столовый нож. С такой же силой давящих мне на плечи, когда я попросил плату…       — Не выхожу, — повторяю, упираясь взглядом в серую спину, понимая, что снова говорю по-русски.       Наверняка студент — золотая молодежь Лондона не ездит в метро. Или такой же ловец счастья, каким был и я когда-то. Оставивший за спиной что-то, что гораздо важнее мифического призрачного благополучия, которое еще надо исхитриться ухватить за хвост.       Но, скорее всего, обычный студент. Или турист, приехавший в гости к друзьям или родне.       Ловлю недоуменный, искоса, взгляд и отворачиваюсь — я и сам забыл, когда в последний раз ездил в метро, не считая этого. Гленн смеялся, что такой стресс вреден для здоровья. А вот сейчас спустился, без цели куда-то доехать, только чтобы испытать этот самый стресс.       Только чтобы перестать думать…       — И когда он приезжает? — Оливия делает большой глоток из бокала и знакомо щурится.       Почему-то у нас принято считать, что все англичанки похожи на лошадей. И хотя у Оливии действительно этот самый, «лошадиный», профиль, да еще и сильная схожесть с отцом, она выглядит симпатичной. Даже красивой — для коренной англичанки.       Хотя, подозреваю, что там тоже всего намешано, если учесть, насколько широких, нетипичных для английского джентльмена, взглядов был ее отец.       Отец.       Сколько лет прошло, а все еще думаю о нем, как об отце Оливии. Дяде, брате, кузене, даже дедушке.       Редко — как о партнере.       И никогда — как о…       — Твой друг, — повторяется Оливия, все еще щурясь.       — Через пять дней, — малодушно отвожу взгляд и прячу его в бокале со скотчем.       Обычно я не пью крепкие спиртные напитки, предпочитая коктейли, что сразу бьют в голову и отключают копошащиеся на задворках мысли. Но сейчас не могу отказаться — Оливия, как новая хозяйка поместья, сама решает, что подавать гостям.       Потому что теперь я тут только гость.       — Встречу его в Гатвике, — уточняю, словно это кому-то интересно.       — Летит чартером? — Оливия хмыкает, низким грудным звуком так напоминая Гленна, что по спине бегут мурашки.       — Это был максимум, что я мог сделать в такие короткие сроки.       Не кривлю душой — проблемы с визой были всегда и у всех, даже у богатых и влиятельных. А для Славки чартер вообще оказался самым выгодным, не по цене, а именно по срокам.       Видимо, там, наверху, Гленн надавил на нужные ангельские педали и все сложилось как нельзя лучше — Славке оформили гостевую визу, подобрали рейс всего с одной пересадкой и вообще все сложилось так удачно, что боюсь спугнуть.       Как тринадцать лет назад — слишком удачно, слишком гладко, чтобы поверить с первого раза.       — Ты зря переживаешь, — Оливия отставляет пустой рокс и закуривает — неосознанно или специально копируя отца. — Все будет хорошо.       А будет ли?       Из-за завещания, оставленного Гленном и по которому мне досталась некая сумма помимо давно подаренной квартиры в Челси, теперь отсюда не вырваться в течение года, а то и больше. Пока оценят все имущество, пока высчитают налоги, пока вся эта огромная бюрократическая машина раскрутит свои колеса, а потом и остановится, пройдет немало времени. И хотя Гленн был очень педантичен и в его налоговых делах наверняка безупречный порядок, все затянется на хрен сколько знает лет.       И когда Оливия предложила вызвать Славку сюда, я ни минуты не сомневался.       — Знаешь, а отец был прав насчет тебя, — вздрагиваю от ее голоса, успев забыть про ее присутствие. — И я рада, что он в тебе не ошибся.       — В смысле? — поднимаю голову и смотрю на нее, сидящую в любимом Гленном широком низком кресле на кривых львиных лапах.       — В прямом, — Оливия закидывает ногу на ногу и стряхивает пепел в стоящую рядом на столике ониксовую чашечку. — Я рада, что все последние годы ты был с ним рядом.       — Хочешь поговорить об этом сейчас? — морщусь.       Ничего не имею против разговора, потому что уверен в себе на все сто — за почти двенадцать лет знакомства с этой семьей имею безупречную репутацию. И уж тем более не боюсь возможного осуждения от Оливии. Просто моя голова занята совсем другими вещами.       И, может быть, со стороны кажусь ей слишком отстраненным и не выказывающим горе, но не вижу смысла кричать о нем всем подряд. Если она ждала от меня ежедневных рыданий и ночевок на семейном кладбище, то это не ко мне.       Если бы я рыдал по каждому пиздецу, что случался в моей жизни, то сейчас не стоял бы здесь.       А Славка не пек свои булки, обзаведясь семьей.       — Не обязательно, — Оливия пожимает плечами и вопросительно поднимает брови, берясь за уже наполовину опустевшую бутылку. — Просто хочу сказать, что знаю о вашем соглашении с отцом.       — И? — киваю, решив, что стоит выпить еще.       Семья Гленна была слишком добропорядочна, чтобы высказать мне свое «фи» в лицо, но за спиной полоскала, как могла.       Даже не удивительно и в общем-то ожидаемо. Но недолго — видимо, у Гленна было припасено немало козырей в рукаве, чтобы прикрыть всем рты. А потом смешки и слушки и вовсе затихли, по крайней мере, до меня доходили лишь короткие обрывки, которые вскоре и вовсе закончились.       К тому же, мне самому было не до этого — учеба оказалась труднее, чем казалась в начале. По совету Гленна я готовился к сдаче языкового экзамена более высокого уровня, разбирался в специфичных терминах новой программы и записался на все возможные курсы, что мог потянуть финансово.       На то, чтобы обращать внимание на сплетни про нового фаворита старого профессора, не было ни времени, ни сил.       А когда Славка написал, что собирается жениться по залету, то и вовсе едва все не бросил.       Правда, залет оказался липовым, все выяснилось через полгода, когда пришла пора рожать. Но мне уже было все равно — выслушав предложение Гленна, я тотчас же на него согласился. И когда Славка снова сошелся со своей супружницей после бурного скандала, я уже имел статус официального партнера.             — Просто хочу сказать спасибо, — Оливия перемежает затяжки мелкими глотками. — За все. И, Марк, можешь обращаться ко мне в любое время.       На самом деле, мне просто повезло.       Повезло, что у Гленна оказался очень сильный организм, и болезнь его подкосила в самый последний момент.       На моих руках не было трясущегося, разваливающегося по частям живого трупа. Не было капельниц и конских доз обезбола. Не было ревности и подозрительности за случайный взгляд или упоминание чужого имени.       Мне просто очень повезло.       Шанс, что наверняка выпадает раз в жизни и стоит намного больше джек-пота в дурацкой лотерее.       Шанс, наверняка полученный за то, от чего отказался сам когда-то…       Разве стоит благодарить за такое?       — Спасибо, — киваю своим мыслям. — Постараюсь не злоупотреблять твоим предложением.       — Глупый, теперь ты тоже наша семья. И давно уже.       Маловероятно.       Максимум — дальняя родня, о которой стыдно вспоминать.       Только Гленн был для меня семьей — и отцом, и другом, и любовником. Не Оливия, которая связана со мной только их родством.       В чужих глазах я всего лишь очередная шлюшка, захомутавшая бедного папочку. Но мне плевать, и за свой грех я заплатил сполна.       — Можешь нас познакомить? — Оливия тушит сигарету и допивает остатки скотча двумя глотками. — Отец показывал фото, но мне хотелось бы увидеть его вживую. Не мое дело, конечно, но…       — Посмотрим, — сразу понимаю, о чем она.       Но это только Славке решать.       Я был прав и «хорошо» никогда не может длиться вечно.       Рейс опять задерживают, а таксист уже третий раз приходит в зал ожидания и ноет о том, что ему нужно работать и он теряет клиентов.       Плюю и рассчитываюсь с ним за простой, игнорируя явно завышенную сумму.       Пофиг, лишь бы не ныл над ухом и не тарахтел о своих несчастных детях, которым хочется кушать вкусно.       Лично у меня сейчас и кусок в горло не влезет.       Давлюсь даже, допивая давно купленную и оттого теплую воду, и выбрасываю пустую бутылку в контейнер.       Сажусь и тут же вскакиваю, всматриваясь в разбавленную посадочными огнями тьму за обзорным окном будто славкин самолет волшебным образом вынырнет из низких туч.       Только бы из-за погодных условий не завернули, иначе точно сдохну.       Мотаюсь по залу, как неприкаянный, ловя на себе заинтересованный взгляд охранника. Тот даже подходит через какое-то время, уточняя, все ли со мной в порядке. Но мне как-то удается его успокоить — помимо меня ожидающих задерживаемый рейс еще куча народу. Правда, те ведут себя более чем адекватно — тихо разговаривают, пялятся в телефоны, читают или слушают плеер, не обращая внимания ни на кого вокруг.       Больше не могу.       И когда внезапно на табло появляется заветная табличка, а женский голос подтверждает, что мне не привиделось, первым несусь в зону прилета.       Хорошо, что у Славки билеты в первом классе, иначе бы я просто сдох, пока бы он вышел.       Узнаю его сразу — хмурого, побледневшего из-за долгого перелета и возможных доебок таможни, вертящего головой по сторонам. И тяну к себе, игнорируя какого-то мужика, вышедшего следом, и которому Славка загородил проход своим чемоданом.       — Сломаешь, — Славка отступает в сторону, пропуская недовольного мужика, но сам сжимает меня руками так, что становится трудно дышать. — Все хорошо?       — Теперь да, — бормочу в его горячую макушку.       И пофиг, что заказанное заново такси приходится ждать почти час.       Пофиг, что дорога до дома занимает хрен знает сколько времени, и Славка умудряется заснуть, навалившись на меня боком и пристроив тяжелую голову на плечо.       Пофиг, потому что теперь «да» и действительно все хорошо на пока еще неизвестный отрезок времени.       С сожалением расталкиваю его, когда приезжаем на место, и забираю какой-то легкий чемодан.       — Нифига себе хоромы, — присвистывает Славка, увидев квартиру. — Теперь понятно, почему ты не хотел назад. Кит, я шучу.       На самом деле, вполне обычная квартира, просто обставлена со вкусом, которого у меня точно нет. Гленн купил ее пустой и обставил по своему усмотрению, спрашивая у меня совета, но я честно признался, что в этом совсем не разбираюсь и полагаюсь полностью на его мнение.       И ни разу об этом не пожалел.       — Хотел тебе пирогов с капустой привезти, — Славка внезапно смеется, перестав осматриваться. — Но мне сказали, что это контрабанда и с продуктами нельзя.       — Таковы правила, — согласно киваю и вспоминаю, что до этого он ни разу вообще не летал, не то что за границу. — Слав…       — Козлы, короче, — он выглядывает в окно, а потом поворачивается ко мне. — Ну ничего, я их тебе и тут приготовлю. Только сначала помоюсь и высплюсь, лады? Думал, отрублюсь как суслик, но нифига — проболтался все время без сна.       — Такое бывает, — соглашаюсь. — Есть хочешь?       Знаю, что в холодильнике пусто — на нервах совсем забыл закупиться, но всегда можно заказать пиццу, думаю, он не откажется.       — Нет, — Славка отрицательно мотает головой. — Только помыться и спать. На ровной и твердой поверхности, а не подвешенным в пустом брюхе металлической херни в десяти тысячах километров над землей, и как еще не грохнулись?       Смеюсь и веду его в ванную комнату, объясняя что и как. И пока он моется, прижимаю задницу, садясь на заправленную кровать в спальне и стараясь не сорваться с места и не заскочить в ванную, намереваясь помочь.       Не маленький, столько сдерживался — подожду еще немного. Тем более что Славке, может, это вообще не нужно.       Даже ложусь, на живот, прижимая собой руки — с детства помогало успокоиться и замедлиться. И старательно держусь, пока Славка не выходит, принося на себе запахи шампуня и горячей воды.       — Давай спать, — он падает рядом, лежит неподвижно, а потом знакомо толкает локтем мне в бок. — Поговорим после, хорошо? Я и вправду заебался.       — Хорошо, — киваю, хотя мне хочется не болтать, а…       — Надеюсь, ты не собираешься мучиться на диване? — спрашивает Славка, когда сгребаю к себе покрывало и одну из подушек. — У тебя же ноги к утру отвалятся.       Снова киваю.       Неужели сам не понимает?       — Марк, я…       — Ты меня не стесняешь, — перебиваю его, чтобы не надумал лишнего. — Просто спи. Поговорим потом. Кстати, Оливия хочет с тобой познакомиться и как можно скорее, а потому советую реально выспаться. Это не женщина, а ходячий рентген.       — Дочка Гленна? — Славка удивленно поднимает брови.       Морщусь, с трудом отводя взгляд от его влажно блестящего после душа торса.       — Она тебе понравится, — усмехаюсь.       И хотя уверен, что не сомкну глаз до уже скорого рассвета, отрубаюсь почти сразу, едва ложусь.       — Марк, я хочу есть…       Аромат кофе расползается по комнате, окутывая призрачным сладким облаком.       — М-м… Еще немного… — бормочу, не в силах открыть глаза.       Лежал бы так вечность.       — Кофе, конечно, классный, но я жрать хочу… — кто-то трогает меня за плечо горячими пальцами, проводит по ключице, надавливая на кость, спускается к шее, растирая выступивший пот, отчего сразу же становится прохладнее. Цепко хватает за подбородок и прижимает нижнюю губу большим пальцем. — Кит, блядь. Просыпайся. Твой сотовый скоро взорвется от звонков.       — Слав, дай поспать, — пытаюсь вывернуться, но он держит крепко.       Слав?       Открываю глаза и натыкаюсь на насмешливый взгляд.       Бля-ядь…       Это же не сон?       — Я все понимаю и если бы мог, то заказал бы все сам, — Славка смешно морщит нос и фыркает мне в лицо, обжигая горячим, пахнущим кофе, выдохом. — Только говорю на вашем английском от слова нихуя. И если ты сейчас же не поднимешь свою тощую задницу и не накормишь меня, то сожру тебя вместо пиццы.       — Так сильно голоден? — уточняю тупо.       — Ага, — Славка кивает и словно в подтверждение слышу, как бурчит у него в животе. — Вот, слышишь?       — Прости, — осторожно сажусь, стараясь не столкнуться с ним лбом, потираю ноющую от неудобной позы шею. — Я замотался и забыл купить еды. Обязательно купим все попозже, а пока могу заказать пиццу, ты не против?       — Нет, — Славка мотает головой и протягивает мне вспыхивающий сигналами пропущенных на беззвучном сотовый. — Держи, только сначала пиццу закажи.       — Это по работе, — пробегаюсь быстро по списку пропущенных, отмечая пару звонков от Оливии, и набираю номер пиццерии неподалеку. — Тебе какую?       — Пофиг, на твой вкус, — Славка пожимает плечами и отходит. — Кстати, твой кофе.       Только сейчас замечаю на столике у дивана большую кружку и хватаюсь за нее, как утопающий.       Почему-то на мгновение становится неловко.       И хотя понимаю, что виноват не сильно, потому что почти тут не жил долгое время, а значит и смысла набивать холодильник нет, чтобы все не стухло, чувствую себя некомфортно.       Просил от него пирогов, а сам…       — Заказал? — Славка у окна все еще разглядывает улицу, будто там что-то интересное.       Хотя, действительно есть на что посмотреть — за содержание мини-парка во внутреннем дворике, как и за спортзал в подвале, ежемесячно начисляют конские суммы, но там правда красиво.       — Да, — откладываю телефон, не отключая беззвучный режим. Работа подождет до завтра, как и Оливия, а вот Славка — нет.       Подхожу к нему и встаю рядом — пялимся оба на ярко-синее, морозное небо.       Разглядываю его украдкой — за прошедшие полгода с момента моего отъезда почти не изменился. Похудел чуть лицом, выступающей линией скулы порезаться можно. Подстригся недавно, наверняка перед отъездом — в ложбинке на шее знакомо топорщатся короткие темные волоски.       Не могу сдержаться — и пусть убьет сразу же, но осторожно провожу по ним пальцами.       Пиццу еще не привезли, а я, кажется, уже успел просрать свое «да» — дергается, отодвигаясь резко.       Смотрит в упор, сжимая зубы и темнея глазами, так что тут же хочется откусить собственную руку.        — Разводимся мы, — роняет, высматривая что-то на моем лице, а я опять забываю, как нужно дышать. — Надо было сразу еще, но…       Имя сына непроизнесенным повисает в воздухе, а перед глазами встает подаренный мною же проклятый жирафик.       — Мне жаль, — выдавливаю, видя, что ждет от меня хоть какой-то реакции.       Но, кажется, что-то не то выдавливаю, потому что снова отворачивается к окну, утыкаясь указательным пальцем в стекло.       — А мне — нет, — выплевывает резко, так, что будто ударом возвращаюсь в недавний сон. — Заебало все. Не могу больше.       — Слав…       — Вернусь — свалю в центр, — трет невидимое пятно кончиком пальца. — Похрен. Возьму кредит, откроюсь заново, опыт есть.       — А Дениска? — спрашиваю, хотя лучше бы молчал — Славка от этого имени вздрагивает и морщится.       — Не он первый и не он последний, — усмехается вдруг горько, а я вспоминаю — сам рос с многочисленными отчимами. — Полстраны так живут, и ничего. Тем более что отказываться или бросать не собираюсь. Ты лучше рассказывай, сам как.       — Что? — смотрю на него удивленно.       — То, — смеется вдруг, толкается плечом. — Богатый наследник теперь, да? Лакомый кусочек, блин.       — Да какой богатый? — теперь морщусь я. — Квартира вот, да денег на трастовом счете. И то, наверное, еще налог платить придется.       — Ничего, прорвемся, — Славка снова толкается плечом. — Только не наделай глупостей, а так прорвемся.       — Каких глупостей? — озадаченно поднимаю брови, но звонок принесшего пиццу курьера заставляет заткнуться.       Пока рассчитываюсь и забираю пакеты, Славка устраивается на диване, подложив под поясницу мою подушку, и разглядывает неинтересный потолок.       — Слав, про какие глупости ты говорил? — уточняю, расставляя банки с пивом и разрезая шпагат на коробках с пиццей. — Вот, грибная, как ты любишь. И с морепродуктами…       — Какие-какие, обычные, — Славка щелкает колечком банки и протягивает ее мне, таща к себе кусок пиццы. — Всякие.       — Например? — озадаченно пытаюсь сообразить, что он имел в виду.       — Повторный брак и все такое, — он вертит рукой и открывает банку для себя. Салютует ею офигевшему мне и впивается в пиццу. — Сколько там положено ждать после траура?       — С чего ты взял, что я собираюсь… — открываю рот, но Славка перебивает, тыкая в мою сторону обгрызенной корочкой.       — Не хочу опять соскребать тебя по частям, когда ты снова вляпаешься, — хмыкает. — Ты ведь не вернешься домой, да? Прости, но твои родители — мудаки и я бы тоже не возвращался.       Он прав, мои родители — те еще мудаки, но разве в родителях дело.       — Маринка, конечно, мне мозг поебет знатно, но твою долю в пекарне я отвоюю, — Славка откладывает корочку и берется за новый кусок. — Костьми лягу, но и счет в банке тоже. Юрист сказал, что все в браке нажито, а потому пополам придется делить, так что подавится. А после всего сам решишь, что с этим делать.       Он и раньше был жестким, а сейчас и вовсе звучит, как хищник.       Щурится, глядя перед собой, двигая челюстями, совсем мне незнакомый.       Повзрослевший и закалившийся, пока я тут сопли размазывал…       Блядь.       — Мне ничего не надо, — повторяю в который раз. — И вообще, я не ради бизнеса приезжал.       Сказал, блядь.       — В смысле? — Славка перестает жевать и смотрит на меня.       Он и раньше дураком не был, хотя и иногда тормозил из-за недоедания.       Только после всего, что было, мне все еще это вслух надо говорить?       Видимо — надо, потому что ждет.       — Совсем глупый? — пытаюсь прикрыться шутливым тоном — не так страшно, да и не врежет, может быть. — Я к тебе приезжал, зачем мне твой бизнес.       Ляпаю и жду, но он только берется за новый кусок.       Откусывает, делает длинный глоток, глядя перед собой.       И когда открываю в нетерпении рот, спрашивает не глядя.       — А твой муж… знал об этом?       Спрашивает — и по всему телу внезапные мурашки.       — Да, — киваю, не видя смысла скрывать. — Знал, потому что у нас с ним была договоренность, я тебе как-нибудь расскажу потом.       — И ты… ею пользовался? — уточняет почти сразу же.       Не дурак.       — Нет, — мотаю головой. — Ни разу. И ты это знаешь.       Знает, потому что сам отказывал на все мои просьбы остаться.       — Понятно, — вздыхает и откладывает недоеденное в коробку. — Легко нам не будет, да?       — В смысле? — пялюсь на него, как баран, пока придвигается ко мне вплотную.       — В коромысле, — хмыкает, разглядывая мое удивление, а потом тянет за шею к себе. — На перелетах разоримся оба, но это того стоит.       Целует.       Не я, он целует — не осторожно, а жадно, так, что сразу понимаю — дергало его так же, как и меня.       И почему я настолько тупой?       — И вообще, давай-ка лучше в спальню, — фыркает, отстраняясь почти сразу, как отвечаю на поцелуй. — Хочу нормально и на кровати. И напиши там своей Оливии, что мы очень заняты, скажем, дня три.       — Слав, — смотрю на него неверяще.       Мне ведь не снится и это все правда?       — Ты тупица, — Славка смеется и трет мой лоб, захватывая прилипшие кольца волос. — У вас тут нигде не продается дрожжевое тесто, так что придется ставить самому. Я же говорил, что могу не только с капустой?       Говорил.       Оливия, увидев на моей шее засос, непонятно почему засмеялась.       Теперь понимаю — почему.       Да, легко у нас не будет, но ведь будет?       Потому что остальное уже неважно, всегда можно что-то придумать.       Тем более что Славка обещал свои фирменные пирожки, и я теперь от него не отстану.