Ворон в тебе

Большой город — большие возможности, мантра известная всякому жителю маленького поселения. В захолустье вроде Чхондо никуда не пробиться, а вырываются из этой дыры лишь единицы. Низкий уровень доходов одарил районы бесконечной бедностью, скромной жизнью, застывшей в череде крохотных домов и квартир. Наверное, если бы не интернет и телевидение, Хванун никогда бы не увидел настоящие танцы и не обрёл свою мечту. Ему было всего четыре года, когда он попытался повторить сложные движения участника транслируемого соревнования. Ничего, кроме нелепого кувырка не вышло, но мальчик не оставил это просто так. Музыка билась в сердце, нуждалась в высвобождении, и только долгие годы упорных репетиций перед зеркалом и с учителями в лице лучших талантов Кореи с голубого экрана сделали своё дело. Вот только мало кто видел плоды дара свыше и усердного труда. Школьные конкурсы, море опубликованных в сети видео — плохого качества, но с надеждой быть замеченным. Когда-то Ё был ребёнком и верил, что для успеха ему достаточно того уровня самоотдачи. Каждый шаг, па, секунда и час, потраченные на оттачивание навыков и совершенствование тела, обязательно будут вознаграждены. Однажды позвонят важные дяди из Сеула и позовут к себе. Ведь эти победы на местечковых мероприятиях и сотни лайков на постах что-то значат? Но вот, старшая школа позади, надо что-то делать. В Чхондо всего одна хореографическая академия, в которую не взяли без начального профильного образования, да и обучали там простых преподавателей. А Хванун всё ещё верил, хотя уже вполовину меньше: он рождён для сцены и далеко не актового зала. — ...другого выхода нет. Я должен попробовать. Родителям затея сына совершенно не нравилась. И правда — остался бы здесь, пошёл в какой-нибудь техникум, потом устроился электриком, как отец. Зачем это Тэгу? Крупный город, море соблазнов, чужие люди, сомнительная неизвестность, пряный страх. — Мы можем купить тебе билет и дать немного денег в дорогу, но что дальше, сынок? Где гарантии того, что ты там устроишься? Ты даже никогда не был в Тэгу. — Жильё дорогое, еда тоже, знакомых никаких, зачем тебе это нужно? Милый, оставайся дома, — мама не желала мириться с тем, что её драгоценный птенчик покинет их родное гнёздышко. Куда его, такого малыша? Закончил школу, но ведь он ещё совсем не готов ко взрослой жизни... Девятнадцать лет — просто цифра, за которой прячется губительная, обманчиво сахарная наивность. — Я разберусь, — клялся парень, состраивая собачьи глазки, в чём ему не было равных. — Послушайте, — продолжил он и подошёл к окну, тыча в него пальцем, — вы это видите? Я вижу это почти двадцать лет, и с меня хватит. Я знаю, меня могут заметить там, где танцы ценят по-настоящему. И я не знаю, получится у меня или нет, ладно? Я не знаю. Но если я не попытаюсь хотя бы раз, то буду жалеть об этом всю жизнь. Жизнь, прожитую здесь, где я никому не нужен, кроме вас. — Здесь у тебя крыша над головой, ты сыт и одет, а пойдёшь в техникум… — Пап, — Хванун глубоко вздохнул и перевёл дыхание, — я никогда не пойду на электрика. Или слесаря. Или кого угодно, но не танцора. — Ты просто насмотрелся этих глупых шоу, — мать всплеснула руки и нервно заметалась из стороны в сторону, временами поднимая потухший взгляд к сыну. Все эти разговоры... их были десятки, сотни, тысячи, но с годами становились только обречённее. С другой стороны, может, он уедет и перебесится, вернётся домой. Отпустить его ненадолго... — Ты же не такой, милый, ты не такой. — А какие они? — огрызнулся парень и закинул рюкзак со всем необходимым на плечо. Автобус через час, нужно успеть на вокзал. Вопрос остался без ответа. Хванун не так представлял себе прощание с семьёй, но и прошло оно без лишних скандалов. На первый раз отпустили легко, и за этот шанс надо вцепиться всеми силами, чтобы не упустить его. Надо доказать всем, на что действительно способен этот «коротышка», как любили дразнить в шутку и всерьёз соседские ребята и школьные знакомые. — А-а, прошёл по росту на ансамбль гномов? — бросил вслед кто-то из-за угла. Родительский дом уже пропал из виду. — Ха-а ха-а-а, — громко протянул Ё и с гордостью поднял средний палец. Прохладное утро, немного облачно и солнце прячется, хотя небесная лазурь проглядывает из-за блеклой ваты. Похоже на мрамор. А главное, никакой жары или грозового ливня — только свежий ветер, миражи в рюкзаке и ясный взгляд вперёд. Лето — лучшее время для переезда в Тэгу, когда бессонные ночи в самом разгаре, и множество заведений нуждаются в лишней паре рабочих рук. Хванун понимал, быстрый старт карьеры ему вряд ли светит, но на первое время сойдёт и что-нибудь более приземлённое. Бурный поток мыслей о худшем и лучшем пропитывал насквозь сознание и то и дело заставлял задуматься и споткнуться о подвернувшийся бордюр. Тяжесть разборок с родителями осталась ошмётком где-то на задней стенке черепа — их причитания и отсутствие веры всегда будут маячить неизбавимым писком, поверх любой музыки, ставя подножки даже в лёгких пируэтах. Ё хотел бы сказать однажды в интервью, как его поддерживала семья, как это обычно делали известные танцоры, но это острая до жгучей боли ложь. Ё хотел бы сказать, как его поддерживали друзья и любимая девушка, но первые испарились после окончания школы, а вторая меняла свою красивую маску слишком часто. Ни к чему обременять себя отношениями, когда знаешь, что придётся уехать. На мятом листочке в заднем кармане джинсов прятался список адресов присмотренных хостелов на первое время. Вообще, устроиться куда-нибудь Хванун не рассчитывал так сразу, но прошёл всего несколько кварталов от автовокзала Тэгу, захватил на обед дешёвую лепёшку с непонятным содержимым и засмотрелся на неоновую вывеску ночного клуба под названием «Flame». Место занимало три этажа высокого здания, переливающиеся на солнце серебряные колонны расступались перед вульгарной пурпурной дорожкой, ведущей к массивной двери под стать остальному окружению. На входе стоял озлобленный охранник в солнечных очках и сверлил глазами подошедшего.