Ворон в тебе

Четыре года назад Ёнджо ещё не прозвали Рейвеном — он сам высек себе это имя, хотя с воронами его мало что объединяло. Они прилетели на пепелище своего дома по воле судьбы, вверенной в руки безответственного подростка. О чём думал Ким за сигаретой на крыше многоэтажки, где располагалась квартира его семьи? Было там что-то о безответных чувствах к однокласснице, сумбурных мыслях при виде новенького из параллельного, долгах по физкультуре, страхи перед выпускными экзаменами и будущим в университете. Он не вкладывал в брошенный окурок ровным счётом ничего, кроме секундного облегчения от удовлетворённой просьбы пагубной привычки. Но тлеющую бумажку с табаком не убедишь. Ёнджо заметил непогасший огонёк и плотно придавил его подошвой. Снизу послышались шаги, пришлось быстро спуститься — здесь нельзя было находиться. Вроде же потушил? Ким покинул источник пожара, беззаботно несясь в школу. — Ким Ёнджо? — встревоженно произнесла имя убийцы зашедшая в кабинет завуч. Взгляды мгновенно обратились на названного юношу. Он даже порывался сначала обернуться и тоже посмотреть на этого некого Кима Ёнджо, но тут же вспомнил, что это, вообще-то, он сам. Нет, тогда, в тот момент, и до самого объявления в учительской, куда его увели, он и не догадывался, как может убивать курение в действительности. — ...родители скончались на месте. Но твоя сестра в реанимации и её должны вытащить. Если тебе… — Скончались?! — не своим голосом завопил поджигатель, до сих пор не осознавая, на чьих руках эта кровь. — Ёнджо… Ким не стал дослушивать несусветный бред, вскочил со стула и стремглав кинулся к родному дому. Невозможно поверить в то, как твой личный храм, где ты вырос, засыпал каждую ночь, сделал так много впервые, вдруг взял и рухнул. Ещё утром никаких руин не было, и хотелось кричать в тупой надежде повернуть время вспять. Ведь девять часов назад всё было в порядке. Скончались... нет, мама и папа не могут умереть, что за чушь? Если бы вы наблюдали за происходящим где-нибудь в сторонке, то заметили бы прямо над головой Ёнджо стаю плачущих воронов. И не сразу поняли бы, бежит ли он, перепуганный до внутренней смерти всего мира, зная, куда направляется, или пытается догнать птиц, мчащихся в устланном хмурыми облаками жестоком небе? Запах гари расскажет вам больше, чем замерший на тротуаре напротив мальчишка. Больше, чем бурная дрожь в угловатых коленках и плечах, присохший к нёбу язык, машины скорой помощи повсюду, пожарные, клубы дыма, скорбящие выжившие и перепуганные соседи, с опаской озирающиеся на крыши. Брошенная сигарета положила начало страшнейшему дню в жизни семидесяти восьми жителей Кёнсана или нечто иное — не важно. Важно, что решил для себя Рейвен, принимая вину слепо и в никому ненужной, кроме него, попытке найти крайнего. Порой сделать из себя мученика, пускай и в своих же глазах, кажется проще, благороднее, правильнее, чем искать правду и злиться на независящие от тебя обстоятельства. Разве не приятно думать, что ты всё контролируешь? Рейвен, а теперь-то всё так, как ты хотел? О чём ты мечтал, ворон-самозванец?