Ворон в тебе

Хванун собрался лишь пятого октября. Рейвен, сидящий до этого рядом за столом, отпрянул и переключился на неразделанное мясо на доске возле плиты. Он закусил щеку и пытался не думать о худшем, но знал почти о всех успехах любимого человека в грёбаных танцах. Почти. — Ну? Раздражённый тон разлил тишину на какое-то время в кухне, переставшей казаться такой родной, как раньше. Ёнджо предвидел возможные неприятные исходы, но как и Хванун, упорно отказывался их воспринимать и закрывал на всё глаза. — Мне предложили поехать в Сеул. Сковородка зашипела от брошенных в неё тонких кусочков говядины. Рядом в кастрюле варилась лапша, а в соседней посуде тушились овощи. Но даже аппетитный запах готовящейся еды не спасал от гнетущего осознания произнесённого вслух. — Поедешь? Ё пересказал, где-то запинаясь, все условия. И не подкопаешься — ничего плохого в них не было. За исключением того, что придётся уехать из Тэгу. И можно было бы ухватиться за поезда, всего за два часа преодолевающие расстояние между городами, если бы не плотное и не сопоставимое расписание у обоих парней. Сейчас они виделись хотя бы в редкие совпадающие выходные — и то, потому что Хвануна здесь не особо грузили. — ...а ты не думал уехать туда? С твоим опытом можно устроиться барменом в клуб покруче. Будешь зарабатывать ещё больше, — неуверенно продолжил Ё, цепляясь за скользкие надежды. — Нет. У меня же сестра здесь. Если я стану меньше к ней приезжать, это повлияет на её состояние. Мы с врачами уже это обсуждали, я когда-то хотел уехать. Ну а лечение в Сеуле уже не по карману. Там совсем другие деньги. Неоправданно дорого. Хванун перебирал волны обходных путей, где он мог бы взять с собой Рейвена, но пальцы лишь бестолково проходили сквозь воду. — Я... я не знаю, что мне делать. — Езжай, — пожал плечами Ким, пряча за саркастичным настроем беспомощный вопль. — Тебе же плевать на нас. — Что? — А что, не так? Рейвен жалил невидимыми когтями. Уже смирился? Ну да, не привыкать же. Как сгорело всё четыре года назад, сгорит и сейчас. Не на что было надеяться с самого начала, когда влюбляешься в глупца, грезящего о сцене. Сколько таких же наивных мальчиков уезжает в Сеул, сколько взбирается на самый верх и сколько срывается вниз? Чем Ё их лучше? Но разве объяснишь это ему, мечтающему о танцах всю жизнь? Пусть. Пусть уедет, потеряет всё и приползёт обратно — вот только Рейвен никогда не забудет, как он променял его на дурость. Сменит замки и не откроет. Пусть катится в Чхондо, пусть поймёт, что упустил, пусть оплакивает похороненную собственноручно любовь. — Я дал тебе всё, — огрызнулся Ёнджо. — Ты вообще подумал о Мэй? Когда она будет спрашивать: а когда придёт Хванун? Что мне ей отвечать? — Ты манипулируешь своей сестрой, серьёзно? — Я манипулирую? Это ты решил, что я побегу за тобой в долбаный Сеул! — Я ничего не решал! Я спросил тебя, поедешь ты или нет, и ты сделал свой выбор! — Сестра-инвалид на реабилитации — это выбор? Ё глубоко вдохнул и медленно выдохнул, потерев переносицу. — Я не это имел в виду, — высушенным от крика голосом отрицал он. — Тогда что? — Я не могу выкинуть то, ради чего жил все годы и трудился изо дня в день. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал здесь, в Тэгу, но... я не могу. Рейвен выключил конфорки и переложил готовую еду в блюда, но вовсе не собирался приступать к ужину. Хванун инстинктивно, нежели нарочно подошёл к тому же месту, где случился их первый поцелуй. И Ким точно так же, как тогда, усадил его на тумбу — правда, теперь грубее. Глаза смотрели так же преданно, но всё это оказалось бесстыдным враньём. И кто тут кого любил — неизвестно. Но в лёгких неподдельно кончался воздух, а тело в ломке требовало «показать всё» дозой, превышающей безопасный порог. — Хочешь уехать? — прохрипел Рейвен, оставляя метки-кровоподтёки на шее, пока Хванун ещё в его власти и беззвучно клянётся сделать что угодно. — Не надо, — наконец скулит он, а сам не может и пальцем пошевелить против этой связи. Не счесть, сколько они занимались любовью до пятого октября, но Ким никогда не спускал на своём милом мальчике ярость, потому что испытывал к нему слишком нежные, хрупкие чувства. А теперь все они обернулись ненавистью — той, о которой говорят про один шаг. Он знает, что девятого октября проснётся в опустевшей квартире и больше не увидит Ё. Как он может?.. Но такова едкая судьба. За лёгким бережным прикосновением следует жадный укус, за осторожной размеренностью — неистовый натиск, и всё это — сплошная обоюдная пытка. Невыносимая боль мешается с когда-то чуткой пылкостью, и никто из двоих не различает такие непохожие состояния. Так и должно быть, когда страсть путается с гневом? Охваченному злым пламенем не до тонкостей, лишних и доверчивых. И все свободные от жестоких ссадин участки на теле чисты от них зазря. Это случается в самозабвенной спешке, и Рейвен приходит в себя лишь спустя время. Минуту, полчаса или больше — он не знает. Видит свернувшегося калачиком Хвануна, всхлипывающего под одеялом с другого края постели. Хочет взять к себе на руки, но он отпирается и кутается ещё больше. — Я просил тебя несколько раз остановиться, почему ты этого не сделал? — Что? Ёнджо только после этих слов понимает, что не слушал его неоднократные просьбы и все до единой проигнорировал. Только тогда проматывает произошедшее и замечает мольбы, на которые ответил ещё большим надругательством. Хванун даже пытался вырваться пару раз, но Ким крепко схватил его. — Ты изнасиловал меня. — Прости, я не хотел, — обеспокоенно заговорил Рейвен, но Ё не желал его слушать. — Ты просто хотел себе удобную суку, которая никуда не денется. — Не говори так… — Называю вещи своими именами.