Отправитель
Мои слёзы скрыты улыбкой, Мои мечты заперты замками, Тебя провожаю ухмылкой, Пока грудь сжимаю руками. Моя любовь не забыта, Она не стёрта годами разлук, Сладким ядом снова залита, Но все терпит пытки тех рук...
« Знаешь... Я никогда не умел писать писем, тем более признаний, но все бывает в первый раз, да? Пусть оно будет наполнено многоточиями, прошу прочти и не смейся, по крайней мере не при мне. Что ж, с чего бы начать? Мы с тобой работали, были смертоносным дуэтом, да, ты это прекрасно помнишь и я тем более, но случилось страшное и ты ушел... Я и правда спокойно пережил это (опять вру сам себе), сам видел, что я ненавидел тебя и ненавижу, только... Сам не знаю, что со мной... Когда я не видел тебя, мне было грустно; когда ты исчезал, мне сразу хотелось узнать куда и почему; когда ты попал в больницу в первый раз да и в последующие, я жутко перепугался, сразу написал тебе в грубой форме, стараясь не выдать своих переживаний. Узнав твой диагноз, полез в Интернет и отыскал всю возможную информацию. Я всегда стараюсь тебе помочь, хоть и прикрываюсь недовольством, стараюсь всегда отвечать на твои сообщения, - пьяные и нет - даже если мне плохо или я занят. Первое время, да и сейчас все говорят о тебе плохо, а я сам того не осознавая начинаю искать аргументы в твою защиту, иногда даже в слух говорю их. Это звучит так глупо... Мне было больно, когда ты не поздравил меня с днём рождения (и почему вдруг? Ты ж так редко вспоминаешь о датах...), я проверял соц.сети весь день, но ты не писал. Я даже хотел проклясть тебя при первом звонке или смске, только не смог... Ты позвонил через три дня совсем по другой причине и лишь вскользь извинился за опоздание в поздравлении, но мне все равно было приятно. Большего и не жду. Мне нравятся твои касания, мне нравится как ты можешь просто подойти и обнять, утешить - пусть вечно отталкиваю, потащить куда угодно, что я могу без причины крикнуть: «Поехали!» и ты без вопросов закинешь меня на спину, повезёшь, по крайней мере раньше так было... Даже когда ты без спроса берёшь всю мою еду, любимый алкоголь, я не злюсь всерьез - это даже от части мило. Мне нравится, что с тобой можно говорить на любую тему и ты поддержишь. Правда, спасибо за это! Я был в отношениях, но... Я все равно думал о тебе. Да, мне было приятно общаться с ними, только это не то. Не влюбленность, так чистый интерес и возможно... Возможно я искал утешения в других, ведь знаю - мы не сможем быть вместе. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, поэтому и молчу, не ограничиваю и не молю становиться моей парой. Я также знаю, что ты повяз в грехах (кто не безгрешен?), что ты переспал уже не с одной девушкой (я в свою очередь не смог), только почему то меня это не останавливает. Ты иногда действительно перегибаешь палку в поведении, но я не так злюсь, если бы это делали другие. Я понимаю огромную пропасть между нами в этом плане, но сердцу не прикажешь, так говорят? (Боже, как же смешно это звучит!) Я хочу быть с тобой, понимая, что это несбыточные мечты... Ты был, есть и может быть так и останешься причиной моих слез, текущих ручьём в полном одиночестве... Поэтому я никогда не дам тебе это прочитать. Сохраню тайну в своём сердце, даже если это безумно больно...»
Чёрная гелиевая ручка откладывается в сторону, а письмо складывается пополам и убирается в ящичек стола. Скоро полночь, серебряная дорога отражается от выпавшего на остывшую землю тонкого слоя снега, словно от глади озера. Чуя тяжело вздыхает, смахивая единственную слезинку с щеки. Ему вставать через четыре часа - очередная командировка. Честно, он даже отчасти рад поездить по стране, потому как так меньше шансов случайно встретить Осаму (хотя за эти несколько лет такого ни разу не случалось). Но почему-то перед каждым отъездом Накахара писал шатену письмо. Зачем? Неизвестно. Просто хотелось записать все мысли на бумагу, чтобы они поскорее исчезли из головы. С глаз долой - из сердца прочь, пусть с последним и весьма сомнительно...***
Будильник звонит, когда город ещё погружён во тьму. Самолёт ранний, плюс, сейчас приходится ехать под прикрытием с обычными людьми, а значит выбрать время поудобнее не получится. Чуя ворочается на кровати, невнятно матерится на судьбу, но встаёт, ёжась от холода без одеяла. Умылся, накинул на себя гражданскую одежду: темно-синие джинсы и кирпичного цвета толстовку, закинул в себя бутерброд и чашку кофе, чтобы хоть за рулем не уснуть, посмотрел на своё отражение со страшными мешками под глазами (черт бы побрал эти совещания и отчеты!), правда, тут же плюнул на все и смирился. До выхода оставалось около десяти минут и парень решил ещё раз перечитать вчерашнюю писанину. С чего вдруг, сам не знает, но просто захотелось. Глаза лениво бегают от строчки к строчке, останавливаясь иногда, размышляя, как отреагировал бы Дазай на ту или иную фразу. «Ты наверняка посчитал меня идиотом, что пишу подобное спустя столько времени... Ты хоть помнишь ещё меня?» - он усмехнулся. Дочитав до конца, Накахара глянул на часы и понял, что слишком засиделся. Даже чересчур. Поэтому бумагу небрежно бросают на подоконник, хватают дорожную сумку, закидывая на плечо и попутно застегивая пальто, а после выбегают на улицу. На холод. Совсем один в ночной прохладе февраля.
