Ты там где должна быть

«Приди ко мне, приди ко мне, приди ко мне?»

Кто это? Куда мне надо придти? 

      Кто-то потряс меня, я чувствую как под мою голову подложили, что-то мягкое, но тело было как тряпочка, я полностью потеряла над ним контроль.  Вдалеке виднелся силуэт человека, он был очень размыт, и я видела лишь очертания, судя по размеру силуэт напоминал мужчину. Он стоял метрах в 30 от меня и просто наблюдал, в этот момент я почувствовала себя загнанной в угол овечкой.        Лидия позвала меня по имени, её голос прорезал тьму, в которой я тонула, как тонкая неумолимая трещина в стекле. – Лекси, очнись!        Сознание возвращалось медленно, с тяжёлым сопротивлением, сама реальность требовала усилия. Веки дрогнули. Свет оказался слишком ярким, а тело было тяжелым налитым свинцовой слабостью.       Когда взгляд наконец сфокусировался, первым, что я увидела, были её огненные волосы. Лидия сидела рядом, наклонившись ко мне, и в её глазах горело не просто беспокойство, а скорее напряжённая сосредоточенность, как у человека, который чувствует опасность глубже, чем способен объяснить.       Надо мной возвышались ещё двое.       Стайлз склонился так близко, что его тень закрывала часть света. Его брови были сведены, взгляд метался по моему лицу, пытаясь уловить малейший признак сознания. В его растерянности чувствовалась тревога, не прикрытая ни шуткой, ни привычной нервной болтовнёй, пугающая серьёзность.       Чуть поодаль стояла Малия. Она не суетилась и не задавала вопросов. Её взгляд был прямым и жёстким. В нём не было жалости, только раздражение и холодное недовольство. Моё исчезновение она восприняла как личное нарушение, которое она не понимала и не принимала.       Я медленно втянула воздух.       Мир окончательно сомкнулся вокруг меня. И вместе с ним пришло тяжёлое, тревожное чувство туда, где от меня снова чего-то ждут. – Что произошло? – голос мой прозвучал тише, чем я ожидала, – Как… вы меня нашли?       Лидия ответила не сразу, и в её взгляде промелькнула та странная отрешённость, которая появлялась у неё всякий раз, когда она говорила о вещах, не принадлежащих обычному миру. – Я почувствовала, – произнесла она медленно. – Что-то было не так. Опасность. Я уже почти доехала до дома… но вдруг развернула машину. Даже не поняла, в какой момент приняла это решение. Просто знала, что должна вернуться к школе. Её слова повисли в воздухе, наполняя его тревогой, которую невозможно было объяснить логикой.       Стилински заметно поморщился словно собирал мысли в кучу.  – Ладно, – сказал он, стараясь говорить спокойно, но резкость всё равно прорвалась сквозь его тон. – Лидия чувствует сверхъестественное. Это понятно. Он сделал паузу, и его взгляд стал жёстче. – Но что чувствуешь ты? Вопрос повис между нами. – Ты всё время что-то недоговариваешь, – продолжил он уже тише, но напряжение в его голосе только усилилось. – И я никак не могу понять – что именно.       Во мне вспыхнуло раздражение. Да как он смеет меня продавливать учитывая обстоятельства!  – Я говорю тогда, когда мне есть что сказать, – ответила я, и в моих словах прозвучала острота, которую я даже не пыталась смягчить.       Претензия казалась несправедливой. Если бы только я сама понимала, что со мной происходит… если бы у меня были ответы…       Лидия бросила на Стайлза короткий, неодобрительный взгляд – её зелёные глаза сверкнули холодно и предупреждающе. Затем она мягко, но уверенно взяла меня за руку и помогла подняться.       Её прикосновение было тёплым. И на одно короткое мгновение мне показалось, что, пока она рядом, ситуацию ещё можно удержать от окончательного распада. – Не думаю, что давление на Лекси благоприятно скажется, – пока что создается такое впечатление, что только Лидия пытается меня понять, а не заставить гоняться за воображаемым призраком рассекая воздух, конечно моё появление должно иметь объяснение, но эти ежесекундные попытки разгадать загадку без вопроса сводит меня с ума. Я каждую чертову секунду думаю о своём предназначении. Предназначение. Оно нависало надо мной, как приговор, который ещё не огласили, но уже подписали. Нельзя просто появиться в Бейкон Хиллс – городе, где даже воздух пропитан тайнами – и остаться незамеченной. Моё присутствие требовало смысла. Они ждали его. Я – боялась.       А я… я задыхалась под тяжестью их взглядов.       Диалог иссяк быстрее, чем напряжение между нами. Слова перестали находить опору, растворяясь в усталости. Я уже собиралась попросить Лидию отвезти меня домой. Мне хотелось запереться в квартире, отгородиться от чужих мыслей и чужих ожиданий. Провалиться в сон, пооткрывать новые двери в поиске очередной зацепки. Или, наоборот, не спать – ходить по комнатам, всматриваться в углы, проверять каждый закоулок своих мыслей, думать о том, что могла упустить. Ответ обязан был быть где-то рядом. Я чувствовала это с мучительной настойчивостью, ведь столько намеков было, но пока что полный ноль.        В итоге мы пришли к единственному решению, за мной нужно присматривать. Слово «присматривать» прозвучало мягко, но я то знала, что они считают меня бомбой замедленного действия, за которой нужен контроль. Если бы выбор принадлежал мне, рядом была бы Лидия. Или Скотт – в его присутствии есть ощущение спокойствия, не мудрено он же альфа. Может на крайний случай за мной могла бы присмотреть Кира. Её светлая, чуть растерянная искренность не давила на меня.       Но судьба редко интересуется нашими предпочтениями.       Эта ночь должна была пройти под пристальным вниманием Стилински. Его недоверчивый и слишком умный взгляд, не даст мне ни тени покоя. Впрочем… у нас хотя бы есть проект по биологии. Какая ирония, обсуждать клетки и ткани, когда мои клетки буквально этой ночью будут трескаться по шву.       Разговор закончился сам собой. Мы просто решили, что на сегодня достаточно.       Лидия уехала, увозя с собой Малию. Их силуэты растворились в вечернем свете. Мы со Стайлзом направились к его джипу. Шли молча. Наше молчание было не совсем мирным, но и не прям чтобы враждебным. В машине тишина была почти совершенной. Её нарушал лишь глухой ритм старого мотора.        Я вновь осталась наедине со своими мыслями. И, к собственному удивлению, это не тревожило меня. Напротив, в этом одиночестве было даже что-то спасительное.

«Кто меня звал?» 

      Это первая зацепка которая у меня появилась. Думаю если я и дальше позволю событиям происходить и развиваться своим ходом то смогу узнать намного больше, остается только ждать.        Когда мы заехали к Стилински, он быстро собрал необходимые вещи – учебники, сменную футболку, полотенце, зубную щётку, какие-то мелочи. И, что удивило меня сильнее всего, подушку. В этом жесте было что-то почти трогательное – как будто он готовился не к ночному дежурству, а к вынужденному переселению.       Пока он складывал вещи, я огляделась.       Комната была типично подростковой: разбросанные детали жизни, постеры, книги, небрежность, скрывающая внимательность. Но одна стена выбивалась из общего хаоса. Доска для заметок. Натянутые нити - зеленые, желтые, в приоритете красные, переплетающиеся между собой. Они тянулись от точки к точке, создавая сложную геометрию. Такие доски я видела только в детективных фильмах, меня это даже немного позабавило. Только никаких фотографий не было. Заметок тоже. Остались только нити.        Я протянула руку и коснулась одной из красных линий. Пальцы скользнули по ней, ощущая натяжение. – Для чего ты этим занимался? – Стилински поднял на меня свой взгляд, никаких эмоций у него это не вызывало.  – Когда я был одержим злым духом, – произнёс он ровно, – о чём ты, конечно, уже знаешь… это помогало мне. Находить причинно-следственные связи. Потому что я не всегда был собой.       Слова легли тяжело. Что значит не всегда был собой? Я медленно убрала руку. – Любопытно, – сказала я тихо.       Но внутри что-то отозвалось сильнее, чем простое любопытство. А как  напоминание о том, что граница между «я» и «не я» в этом городе слишком тонка. И внезапно вопрос «кто меня звал?» приобрёл новый, тревожный оттенок, а что если я не единственный дормант в этом городе? А что если я просто пешка в игре которая иногда подсматривает в щель?        Отгоняя тревожные мысли куда подальше я продолжила осматривать комнату парня. На его прикроватной полке стояли вещи, пережившие не один год и не одну версию своего хозяина: стопка старых комиксов с потёртыми краями, фигурка из «Звёздных войн», несколько резиновых солдатиков, застывших в вечной битве. В этой детской упрямой верности прошлому было что-то трогательное и немного печальное. – Можем ехать. Я не хочу, чтобы отец нас застукал, – Стилински закинул рюкзак на плечо и коротким жестом предложил мне выйти. – Боишься меня ему представить?        Он покачал головой, и в этом движении уже не было ни раздражения, ни смущения, только усталость. – Я не хочу снова впутывать в это отца. Ему и так досталось.       В его голосе прозвучало тихое разочарование, не в ситуации и не во мне, а в самой необходимости жить между тайнами и опасностью. – Твой отец в курсе? – спросила я. – Не обо всём. И не о каждом случае. Так лучше, – ответил он после короткой паузы. – Он шериф. На нём и без этого слишком много забот. – Понимаю, – тихо сказала я. – Иногда знание не защищает. Иногда оно только добавляет стресса и боли.       Пока мы спускались, я невольно оглядывалась. В доме не было ни одного следа женского присутствия, ни случайной заколки, ни крема на полке, ни мягкой небрежности, которую оставляет после себя чьё-то тепло, что удивительно, ведь по крайней мере здесь Малия точно частый гость. Но тут только  мужская сдержанность, порядок и одиночество, к которому давно привыкли. Теперь его осторожность казалась мне ещё более понятной. – Где твоя мама? – спросила я, прежде чем успела остановить себя, – С ней… случилось что-то сверхъестественное?       Вопрос повис в воздухе. Возможно, он прозвучал резче, чем я хотела. Стайлз тихо усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. – Не всё в этом городе связано с мистикой, – сказал он. – Девяносто процентов людей здесь совершенно обычные.       Он посмотрел на меня прямо, и его взгляд стал твёрдым. – Но больше не задавай мне таких вопросов. Ты не тот человек, перед которым мне хотелось бы открываться.       Слова не были грубыми. Они были честными. И именно поэтому прозвучали холоднее.       Оставшуюся часть дороги мы ехали молча.       По пути к моему дому мы заехали в торговый центр. Купили немного продуктов , самые простые, наспех выбранные вещи, которые должны были создать иллюзию обычной жизни. И там же я получила своё первое средство связи в этом городе - телефон. Когда я взяла его в руки, внутри что-то тихо успокоилось. Его отсутствие мучило меня сильнее, чем я готова была признать. В мире, где всё казалось временным и ненадёжным, возможность позвонить, написать, услышать чей-то голос вдруг стала ощущаться как что-то необходимое.        Квартира встретил тишиной, в которой все еще чувствовалась заброшенность, а не покой. Воздух был неподвижным, чуть пыльным, каким становится пространство, когда в нём долго никто не живёт по-настоящему.       Я включила свет и поставила пакеты на стол. – Располагайся,– сказала я, снимая худи. – Если это слово вообще сюда подходит. – Я спал в машине на парковке у леса, – отозвался Стайлз, оглядываясь. – Поверь, у этого места точно есть преимущества, ты ещё не видела лофт Дерека. – Дерека?  – Один оборотень, про которого мы раньше думали, что он злой психопат убийца, но в целом оказался нормальным.        Пока он вытаскивал из рюкзака учебники, ноутбук и распечатки, я открыла старый шкаф. Дверцы скрипнули, выпуская запах пыли. Я аккуратно разложила новые вещи: продукты, мелочи, телефон, упаковки с тем, что должно было сделать мою жизнь здесь хоть немного устойчивой. Движения были медленными, почти ритуальными. Как если бы порядок во внешнем мире мог навести порядок в моей голове.       За спиной тихо шелестела бумага. Стайлз работал быстро и сосредоточенно, раскладывая материалы, сортируя, проверяя. Мы устроились на сером диване. Между нами лежали учебники, тетрадь и распечатки. Обычная сцена. Даже почти  нормальная, как в обычной жизни, обычных подростков.        Стайлз уже открыл материалы и начал что-то объяснять, быстро пролистывая страницы. – Здесь нужно расписать функции тканей, потом добавить примеры и… – Я знаю, – спокойно перебила я. Он остановился и поднял на меня взгляд. – В смысле… знаешь? Я взяла у него лист и быстро просмотрела задание. – Эпителиальная, соединительная, мышечная, нервная. Структура, функции, регенерация, особенности. Лучше сделать таблицу и добавить схему клеточного строения. Так будет нагляднее. Пауза. – …Ладно, – медленно произнёс он. – Тогда я задам другой вопрос. Зачем я здесь? – Присматривать, и немного помогать делать совместный проект, – напомнила я. – Точно, – он откинулся на спинку дивана. – Потому что по биологии ты, похоже, опаснее, чем по части Дормантов.       Я уже делала набросок, быстро и уверенно, почти не задумываясь, спасибо… Стоп! А кому спасибо? – Ты можешь поискать статистику по заболеваниям тканей, – добавила я. – Или просто не мешать. – О, я чувствую, как моё участие становится всё более ценным. – Ты сам сказал, что твоя главная задача – наблюдение. Он тихо хмыкнул. – Отлично. Тогда я наблюдаю, как меня постепенно вытесняют из собственного проекта.       Я не ответила. Линии ложились на бумагу ровно, формируя схему. Работа успокаивала, возвращала ощущение контроля, логики, структуры мира, в котором у всего есть причина и следствие.       Я закончила подписывать очередную схему и на секунду задержала взгляд на бумаге. Буквы показались бледнее, я моргнула, но это не помогло. Свет в комнате остался прежним, но линии начали терять чёткость. Я сделала вдох в попытке взять ситуацию под контроль, но почувствовала только холод.  – Стайлз, – я позвала его тихо, почти бесшумно, но уже не могла видеть ничего вокруг. Коридор. Запах антисептика. Маленький мальчик стоял у стены. Лет пять, не больше, слишком бледный и худой, чтобы быть настоящим. Его глаза были огромными от страха. – Мама?.. – тихо позвал он.       Его голос эхом разошёлся по пустому коридору. Никто не ответил. Он сделал шаг, потом ещё один. – Мам…       И в этот момент он посмотрел прямо на меня. Реальность вернулась слишком резко, что меня даже замутило. – Эй! Эй! – руки Стилински держали меня за плечи.  Я моргнула несколько раз, чтобы окончательно придти в себя. Стайлз сидел совсем близко. Его лицо напряжено, взгляд тревожный, и немного испуганный. – У тебя… – он сглотнул. – У тебя глаза. – Что с ними? – тихо спросила я. – Они стали серыми, я бы даже сказал мутными, – он поморщил брови, – я многое видел, но чтобы такое, я на секунду решил, что ты умираешь. В комнате повисла тяжёлая пауза. – Что это было? – спросил он уже серьёзно. – Это было похоже на видение, у меня раньше такого не было.  – Добро пожаловать в клуб неизученных дормантов, но если ты начнешь летать и приклеишься к потолку, я тебя привязывать не буду, – Стилински пытался иронизировать, но в такие моменты это больше раздражает чем успокаивает.    – Это была больница, маленький мальчик звал маму.  Стайлз быстро потянулся к тетради. – Описание. Всё, что помнишь. Возраст? Внешность? Что-нибудь особенное? – Лет пять… бледный… худой… очень напуганный. Я замолчала. – Имя? – спросил он. – Он не говорил. – Отлично, – пробормотал Стайлз. – Люблю загадки без исходных данных. Я встала и подошла к столу, где лежал мой дневник. Руки слегка дрожали, когда я открыла его. Страницы были исписаны моим почерком. Записи. Наброски. Фразы, которые я оставила самой себе, чтобы ничего не забывать. Я листала быстрее. И вдруг остановилась. Одно слово. Крупно, отдельно, обведено несколько раз 

«Томас»

Я замерла. – Стайлз, – тихо сказала я. Он подошёл ближе и заглянул через плечо. – Томас? – прочитал он. – Это имя мальчика? – Я… не помню, чтобы писала это, и я не совсем уверена, но чувствую, что это оно.       Страницы дальше содержали короткие, обрывочные пометки. Которые пока что были совершенно не связаны между собой и никак не могли мне помочь. Я медленно закрыла дневник.       В груди разлилось холодное понимание. – Я забыла своих родителей, – сказала я тихо. – После перемещения. Я даже не помню их лиц.       Стайлз молчал. Он выдохнул и потёр переносицу. – Отлично, мы знали, что ты забудешь прошлое, но настоящее? Амнезия с самоспойлерами. Это… новый уровень.       Он посмотрел на меня, чуть прищурившись. – Ладно. У нас есть имя. Больница. Маленький мальчик. Уже лучше, чем «что-то странное происходит». – И, кстати, – добавил он, возвращаясь к дивану, – если ты собираешься периодически пугать меня серыми глазами, предупреждай заранее. Я не подписывался на хоррор в процессе домашки. – Прости. – Не извиняйся, – быстро сказал он. – Просто… в следующий раз постарайся не выглядеть так, будто тебя сейчас заменит тёмная версия. Он снова открыл учебник. – Так. Томас. Больница. Проверим детские отделения в округе, нам поможет Мелиса. Потом вернёмся к биологии. Потому что, – он посмотрел на меня с лёгкой, привычной язвительностью, – если мы спасём ребёнка, но завалим проект, это будет очень обидно. Он говорил сухо, почти шутливо. – Кто такая Мелиса? – мое лицо выглядело озадаченым. – Я иногда забываю, что тебе нужно всё объяснять… Это мама Скотта – Вообще-то больница выглядела довольно старой, не думаю, что это «видение» или как его называть сегодняшнего дня.        Без всяких лишних слов мы быстро выдвинулись к джипу Стилински, он так гоняет этого старичка, что каждая поездка на нем может показаться последней.        Стайлз вытащил телефон и набрал номер Скотта, выдернув его из, как он сам признался с тихой усмешкой, «романтического свидания с Кирой». Мы ехали молча. В воздухе повисло напряжение: ни слов, ни вопросов, только холодное предчувствие.       Мои пальцы сжимали ремень безопасности сильнее, чем нужно, но я не отводила взгляд от дороги, которая тянулась впереди. – Центральная больница Бейкон Хиллс, – произнёс Стайлз ровно, не поднимая глаз от дороги, – там и выясним, кто этот мальчик, ночка будет долгой, главное попасть в архив.  Я кивнула. Сердце билось быстрее, но холод внутри меня не исчезал. Видение всё ещё висело перед глазами, я чувствовала, что медлить нельзя, но при этом ощущение такое, что уже поздно.