Infernal you

— Мисс Уолтридж? — послышался голос престарелой женщины, из-за чего я тут же вздрогнула, повернувшись к двери. На пороге стояла женщина в светло фиолетовом платье и полностью седыми волосами, мелкие морщины были по всему лицу, а на губах была теплая улыбка. Она выглядела лет на восемьдесят, а может и старше. Я уже знаю, зачем она пришла. — Вы ведь мисс Уолтридж, тот самый доктор? — спросила снова женщина. — Да, — тепло улыбнулась я, поднимая очки со стола и надевая их. Теплая улыбка, которая посетила меня при виде старенькой бабушки, тут же медленно начала сползать с моего лица. Одиннадцатое декабря, три часа ночи, десять минут. Женщина умрет через два месяца. Я привыкла к тому, чтобы наперед знать, когда человек умрет, но как бы там ни было, любая смерть потресает своей неожиданностью. Мне всегда думалось, кто и как распределяет дату смерти человека и почему именно этот человек должен умереть именно в тот день? Я не верю в бога, но что то ведь должно объяснить то, почему мы рождаемся и умираем. У каждого свое время и свое предназначение? Должно быть какое то объяснение тому, что у каждого из нас есть даты, начерченные судьбой или чем-то ещё. — Вы хотели узнать дату? — спрашиваю я, нервно облизнув сухие губы. Узнавать дату смерти людей — мое предназначение, моя работа и даже мое проклятия. С самых давних времён такие, как я рождаются по всему миру, хотя никто не может объяснить, кто мы такие. Этот дар не передается по наследству или каким-то другим образом, ты просто рождаешься с этой способностью, не зная причин этого явления. — Моя дочь выходит замуж через месяц, — говорит женщина, улыбнувшись мне морщинистыми глазами, из-за чего я слабо улыбаюсь ей. — Вы успеете, — произношу я, беря домашку и начертив там дату. — Спасибо вам, — с улыбкой произносит старушка, вставая с места. В горле появляется ком, из-за чего я сглатываю. Подойдя к двери, женщина выходит, а я замечаю, как около стены стоит молодая женщина тридцати лет, смотрящая куда-то в сторону коридора. — Подождёшь в машине? — спрашивает блондинка, с улыбкой глядя на престарелую женщину. — Вы ее дочь? — спрашиваю я, как только пожилая женщина отходит от нас. Девушка лишь кивает, сокращая расстояние между нами на несколько шагов. Вытащив сложенную пополам бумажку, я раскрываю ее и коснувшись руки девушки, кладу ее ей в руки. Девушка несколько секунд смотрит куда-то вниз, вероятно, не найдя сил посмотреть на дату, затем поднимает на меня взгляд. — Спасибо, — говорит она тихо, почти что шепотом, из-за чего я лишь киваю, нервно сглотнув. Я чувствую себя предвестником смерти, хотя, это именно так. Сообщать человеку и его родственникам о дате его смерти весьма болезненно, но не только для них, но и для меня. Наверное, я слишком чувствительная, а чувствительность не должно иметь места быть в моей работе. Иронично, что я выбрала именно профессию врача… — Анна, ты уже закончила? — слышится знакомый голос, когда я дёргаю за жалюзи, закрывая их. Обернувшись, я замечаю, что на пороге стоит Лео, помощник старшей медсестры. — Должен придти последний пациент, — говорю я, натянув улыбку, замечая, что шатен стоит на пороге с зонтом. Лео давно проявлял по мне интерес, и из-за этого мне приходиться избегать его время от времени, а сейчас, вероятно, он хочет проводить меня до дома. Это только раздражает. Хотя я привыкла ко всяким слухам, работая здесь уже третий год, а пристальное внимание к моей скромной персоне мне не нужно. — Он, возможно, не придет, а ты ещё и задерживаешься из-за него, — произносит парень, широко улыбнувшись, смотря на меня с ожиданием. — К тому же, у нас тут маньяк водится, вроде как, — произносит тот, слегка приподнимая брови. Звуки дождя усиливаются, а я лишь смотрю на лицо парня, который все ещё усмехается, глядя на меня. От слова «маньяк» мне хочется громко рассмеяться, но все же, я лишь усмехаюсь. Маньяк, который убивает людей до тридцати лет, вырезая им на лбах дату того дня, когда он их убивает. Звучит даже сказочно, но я не верю в то, что это не проделки жёлтой прессы. Хотя учитывая, что мне только двадцать четыре, то и я попадаю под риск стать жертвой маньяка. Ещё одна странность моего рада в том, что свою дату я видеть не могу. Возможно, это даже к счастью. — Это всего лишь слухи жёлтой прессы, — говорю я, беззвучно вздохнув. Это всегда выгодно жёлтой прессе; пустить слух о маньяке в большом городе, заставить людей испугаться, распространяя все больше и больше лживых слухов. — Все равно я подожду последнего клиента, — говорю я, вздохнув. — Понял, — кивает тот, пожимая губы. Парень несколько секунд смотрит на меня, а затем скрывается в темном коридоре. Звуки дождя усиливаются, а время лишь продолжает идти. Уже восемь часов, мой рабочий день официально закончился, так зачем я все ещё тут задерживаюсь? Внезапно я слышу стук, из-за чего вздрагиваю, а мои очки чуть ли не падают со лба. Свет в моем кабинете тусклый, оснащенный лишь светом ламп, так как я не заметила, как подкралась ночь, и не успела включить лампы. — Входите, — произношу я, устало вздохнув и вновь опускаясь в кресло. Спина ужасно болит из-за постоянного положения сидя. — Ужасная погода, — слышу я мужской голос, который принадлежит молодому человеку, остановившемся за несколько шагов до стула, так и не выйдя из тени. — Не считаете? — спрашивает тот, постучав по полу длинным черным зонтом. Я поднимаю голову, пытаясь разглядеть лицо парня, но в эту же секунду молния, сопровождающая раскат грома освещает комнату, но лица я так и не вижу, только джинсовые штаны и такую же куртку. — Можете садиться, — говорю я, рукой, держащей тонкий карандаш, что я обычно нервно кручу между пальцев, указывая на стул. — Спасибо, — говорит только парень, но только отодвигает стул дальше, оставляя ее в тенистой части комнаты, а затем садится сам. Мне видны его длинные ноги, на которых надеты армейские ботинки со шнурками, и джинсы с дырками в стиле Курта Кобейна, и светло голубая джинсовая куртка с потертастями. Парень сидит, то поднимая, то опуская носок ботинка, подперев одной рукой лицо, а я замечаю, как серебряный перстень мерцает в темноте. Чего он ждёт? — Вы пришли за датой? — спрашиваю я, не выдержав этого молчания в такой мрачный осенний вечер, когда за окном льет дождь, а раскаты грома время от времени освещают комнату, а мне ещё не известно, как я доберусь домой. — Датой? — спрашивает он спокойно, словно я говорю о чем-то, чего он не понимает. — Ах да, дата смерти, — будто бы что-то резко вспомнив, говорит парень, затем кратко усмехается. — Люди приходят к вам и вы просто произносите дату их смерти, не так ли? — спрашивает молодой человек, судя по голосу моего возраста или лет тридцати. Его голос с первой секунды показался мне очень приятным и даже успокаивающим, хотя лица пациента я ещё не видела. — Да, обычно люди приходят ко мне за датой смерти, — говорю я, сглотнув из-за резкой сухости в горле. — Вам нравится? — спрашивает он, из-за чего я непонимающе поднимаю глаза на парня, чье лицо я не могу разглядеть, хотя мое он прекрасно видит. — Ваша работа, она вам по душе? — спрашивает все тем же спокойным голосом он, из-за чего я начинаю нервно крутить в руке карандаш. Не знаю почему, но его странное спокойствие и эти вопросы настораживают меня. — Мне нравится помогать людям, — говорю я серьезно, но мои слова обрывает его резкий хохот. Я непонимающе хмурюсь. — Помощь? — усмехается незнакомец, из-за чего я сглатываю. Кто он такой и что, черт возьми, ему нужно? — Вы называете помощью то, что сообщаете людям день и час их смерти? По моему, это даже немного жестоко, — произносит парень с каким-то снисхождением, из-за чего я нервно сжимаю карандаш в руках. — Зачем вы здесь, если так обесцениваете мою профессию? — спрашиваю я с лёгкой досадой, из-за чего тот лишь усмехается. — Это не профессия, это ваше предназначение, — поправляет меня он, что вызывает во мне ещё больше раздражения. Конечно, сюда приходят многие скептики, но все же, большинство верит. — Но как по мне, это неестественно, — произносит он, затем глубоко вздыхает. — Может, это и неестественно, но это облегчает жизнь многим людям и их родным, — говорю я, нервно начертив кляксы на листочке бумаги. — Лучше уж знать, сколько осталось твоему любимому человеку и пробыть с ним, как можно дольше, чем провести это время где-то ещё и потом обнаружить, что человека больше нет, — грустно вздохнув, произношу я, затем поднимаю взгляд на человека, который все ещё не показал своего лица. — Даты могут меняться в зависимости от событий? — спрашивает парень неожиданно, из-за чего я несколько раз моргаю. — Я не знаю, ко мне второй раз никто не возвращается, но не думаю, что из-за изменчивости будущего меняется и дата, — говорю я, облизнув сухие губы. — Все предопределено и предначертано. Ничего не изменить, если дата уже прописана, по крайней мере, человек не может перехитрить свою судьбу, — говорю я, поджимая губы и почувствовав лёгкую грусть, из-за чего мои губы слегка раздражали. В памяти врезаются множество моментов, когда я видела числа смерти любимых мне людей и это исполнялось в точности моим видениям. — Уверены? — с какой-то усмешкой спрашивает парень, вставая с места. Я непонимающе смотрю на него, пока он сократив дистанцию, приближается ко мне, медленно выходя из тени. Впервые я вижу его лицо; гладко выбритое, с безупречной кожей, большие голубые глаза смотрят на меня из-под темных бровей, а каштановые волосы шелковистыми локонами ниспадают челкой с его лба, а на алых губах красуется едва заметная усмешка. Он наклоняется ко мне, обхватив стол обеими руками и наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Я задерживаю дыхания, понимая, что никогда не была настолько близка с человеком противоположного пола, тем более с таким красивым. Парень все ещё усмехается, смотря мне в глаза, я же подмечаю, что зрачки в его светло голубых глазах увеличены почти что до предела. Может, он под кайфом. Я сглатываю, чувствую, как бешено стучится пульс, даже не понимая причину этого, но от него будто бы исходит какая-то опасность. Число. Я вспоминаю о дате и сфокусировавшись, смотрю над его головой. Это обычно занимает несколько секунд. Я ахаю, дёрнув рукой и со звуком роняю карандаш. Десятое сентября двухтысячи двадцатого года, три часа ночи. Это же вчерашняя дата. Но это невозможно! Я нервно сглатываю, пытаясь сложить все пазлы у себя в голове, но не находя этому логического объяснения, да и вообще никакого. Этого не может быть. Я беззвучно ахаю, все же не понимая, подвело ли меня зрение, или же это мой мозг, который решил сыграть со мной в злую шутку? Я замечаю, как моя грудь начинает быстро подниматься и опускаться, в лёгких заканчивается воздух, а в голове зараждаются сотни и тысячи вопросов. Кто, черт возьми, этот парень, который стоит передо мной усмехаясь, с ярко алой вчерашней датой своей смерти над головой?