Спящий кулик

      На горные хребты медленно сползала тьма, холодный туман обволакивал ущелья. В конце осени ночи в Знойном дворце делались невероятно холодными: по просторным коридорам гулял ветер, пол был словно ледяным. Жители дворца прятались в подбитые мехом накидки, предназначенные для более позднего сезона, либо не вылезали из многочисленных, богато расшитых одеяльев и готовили медные грелки. В такие ночи хотелось побыстрее заснуть, поджав замерзшие ступни, стараясь разогреть пальцы рук – холод всегда прогонял сон.       Торопливо следуя по пустынным переходам дворца в отведенные ей комнаты, Вэнь Цин изредка кидала беглые взгляды на скованные ноябрьским холодом горные хребты. Пейзажи Безночного города не радовали глаз – изрезанные ходами и пещерами породы, оголенные граниты, ссыпающиеся с вершин камни. Даже реки, протекающие в глухих ущельях, и те были бедными. Выжженная земля медленно умирала, и орден Цишань Вэнь завистливо поглядывал на соседние территории, принадлежащие другим орденам, знатным и не очень. Такие понятия, как земля, власть и война во все времена были неразрывно связаны.       Нужно было как можно скорее уезжать из этого проклятого места – находиться в этом чертовом городе было невыносимо молодой целительнице. Коридоры хранили угрюмое молчание, за каждым углом прятались обман, недоверие или предательство. Люди боялись говорить, страшились доносов, наказания за инакомыслие и «неправильные» изречения. Не было слышно даже опасливых шепотков. Дворец обуял страх перед всемогуществом и безжалостностью господ.       Столь позднее возвращение Вэнь Цин в свои покои объяснялось причиной самой что ни на есть нелепейшей. И, тем не менее, эта самая нелепость потребовала ее внимания. Жизнь дворца была необычайно насыщенной: чего стоило одно только противостояние жены второго молодого господина Вэнь и его главной фаворитки Ван Линцзяо. Наложница Вэнь Чжао, которой, очевидно, осточертела роль второй женщины в жизни молодого господина, решилась на отчаянные действия: она каким-то образом раздобыла парадное платье жены Вэнь Чжао, расшитое золотом и жемчугом, и в гневе искромсала его ножницами. Однако в приступе своей злости умудрилась вспороть себе ногу широкими острыми лезвиями. Можно было себе представить ее негодование и обиду – Вэнь Цин, накладывая на зашитую рану целебное снадобье и слушая жалобные всхлипы Ван Линцзяо, про себя удивлялась, насколько же та глупа и завистлива. Возможно, этот урок был бы полезным для напыщенной наложницы и научил бы ее относиться к другим людям с уважением.       Тени ползли по коридорам, которыми шла девушка. Не было слышно ни единого шороха: только лишь ее шаги глухим стуком раздавались среди всей этой пустоты. Поторапливаемая людьми Вэнь Чжао, свои покои она покидала спешно, а потому не имела времени даже, чтобы одеться потеплее – плечи и руки ее были совсем холодными. За это она мысленно ругала последними словами второго молодого господина, ведь сколько шума было поднято из-за глупости и неосторожности его чванливой, самовлюбленной Ван Линцзяо.       Свернув за угол, на безлунную сторону коридора, и не ожидая никого встретить в этой половине дворца в такой поздний час, целительница вздрогнула и еле удержалась от того, чтобы не вскрикнуть в голос, когда около одной из колонн обрела очертания черная фигура. Изумленный вздох девушки, прозвучавший отчетливо, разрезал установившуюся тишину ночи. Черная тень человека, скрываемого колонной, задвигалась: он медленно направился к целительнице. Пробуя унять зашедшееся бешенным стуком в груди сердце, Вэнь Цин оглянулась по сторонам – зацепиться взгляду было не за что. Значит, замаскировать свой очевидный испуг под что-то иное ей не удастся. У нее не было никаких сомнений в том, кто это был: кому бы еще в такой час пришло в голову разгуливать по дворцу невзрачной тенью? Оставалось только вести себя в разговоре с этим человеком достойно. Целительница гордо подняла голову, раздраженно поджав губы.       – Я напугал вас? – раздался вдруг спокойный голос телохранителя Вэнь Чжао, и девушка в очередной раз посетовала на свою невероятную удачу, которая из всех возможных обитателей Знойного дворца свела ее здесь именно с этим человеком.       – Прячась в ночи по темным закоулкам дворца и появляясь из неоткуда, ты не напугаешь разве что только Главу Ордена, – раздраженно бросила в ответ целительница, недовольно сложив руки на груди. Прошло какое-то время, прежде чем мужчина подал голос вновь – вероятно, осмысливал сложившуюся ситуацию.       – Видимо, мне действительно не стоило здесь стоять. Приношу свои извинения.       – Почему ты до сих пор здесь? У твоего господина случился такой переполох. Я думала, как его слуге, тебе полагается быть рядом с ним в такие моменты, – не услышать насмешки в ее голосе было невозможно, однако Чжулю это никаким образом не задело: он остановился в нескольких шагах от нее, заложив руки за спину. Вэнь Цин буквально чувствовала его холодный взгляд на себе. Она стояла в полоске лунного света и была вся как на ладони для него, остающегося в тени. Рассмотреть его не представлялось возможным, но целительница и без этого знала, что лицо телохранителя в этот момент было бесстрастно.       – Вряд ли мои навыки могут быть полезными при порезах швейными ножницами. К тому же там были вы, а это значит, что за здравие наложницы волноваться нет нужды, – они редко разговаривали друг с другом, а потому изумленная девушка внимательно ловила всякое сказанное им слово. Ей казалось, что за каждым из них скрывается совершенно иной смысл, что на самом деле Вэнь Чжулю хочет сказать совершенно не то, что приходится.       – Вот, значит, как? Допустим. Тогда что ты делаешь здесь? Прогуливаешься на ночь?       – Мне показалось, что на соседнем перевале мелькали огни.       – Да неужели?       – Да. К тому же ничто так не успокаивает, как ночная природа. Поэтому можете считать это прогулкой на ночь, – с прежним спокойствием добавил мужчина, отчего Вэнь Цин мгновенно стушевалась, осознав, что ее насмешливые слова были ловко возвращены ей.       – Выходит, я помешала тебе слушать тишину?       – Нисколько.       После этого они оба замолчали. За свою язвительность и раздраженность девушка чувствовала себя неловко, а от того, что оппонент ее отнесся к сказанному более чем спокойно, она не знала, куда деться. Уйти подальше от этого места и этого молчаливого человека ей не давала гордость. Чжулю стоял напротив нее и ожидал какой-либо реакции. Он смотрел на нее. Нужно было сделать или сказать хоть что-нибудь – пожелать ему спокойного сна или извиниться за свое присутствие, а затем незамедлительно уйти. Но целительница неожиданно для себя вдруг выпалила:       – Где ты видел огни? – это прозвучало слегка нерешительно, даже стыдливо. Взгляд девушки был устремлен в землю, хотя она знала, что не увидит ни самодовольства, ни ехидства на лице своего собеседника. Иногда казалось, что Чжулю вообще не было дело до всего происходящего вокруг. Как будто он сосуществовал с людьми лишь потому, что среди них был рожден. Ей проще было представить его, уединившегося в какой-нибудь лесной глуши, ведущего аскетический образ жизни вдали от людских глаз. Хотя, возможно, он и мечтал об этом, глядя из Знойного на далекие горные вершины – этого не мог знать никто.       – Перевал тянется вдоль этой стены дворца. Идите сюда и присмотритесь. Их еще можно разглядеть отсюда, – не отваживаясь подойти к нему ближе, Вэнь Цин колеблется несколько минут. И тогда ровный голос Чжулю вновь разрушает ночную тишину. – Они уходят.       Целительница, уже порядком замерзшая стоять на одном месте, решается и торопливо сокращает расстояние между ними, вцепляясь в перила дворца. Изломанной линией перед ней простираются горные гряды, спящие в ночном мраке. Ничего, кроме тьмы, никаких огней, плывущих по перевалу. Вэнь Цин вглядывается вдаль, смотрит то влево, то вправо – сплошная чернота. И тогда Чжулю, подойдя к ней со спины и наклонившись через плечо, рукой указывает нужное направление.       – Глядите, – она вздрагивает от того, что голос его раздается почти над самым ее ухом, но продолжает смотреть туда, куда указывает его рука, облаченная в ткань кожаных перчаток. И только тогда девушка замечает, что вдали по перевалу действительно медленно тянутся едва заметные огни. Один за другим плывут среди черных теней, отбрасываемых вершинами гор.       – Ты был прав… – еле слышно проговаривает она и как завороженная глядит на все отдаляющиеся горящие медно-золотым сиянием точки. Телохранитель сдержанно кивает в ответ на это, но не отходит от целительницы, продолжая стоять у нее за спиной. Она резко оборачивается, сталкиваясь с ним лицом к лицу, и тут же вздрагивает – никогда прежде она еще не видела его настолько близко. Их взгляды встречаются: они просто молча смотрят друг на друга, пока Вэнь Цин не решается заговорить. – Но кто это может быть?       – Странники, караван купцов или бродячие заклинатели – кто угодно.       – В ночи? На горных дорогах? Но ведь это так опасно… – вновь возвращаясь взглядом к почти пропавшим из виду огням, произносит девушка.       – Столь же опасно, сколько и прекрасно. Я слышал о людях, которые якобы считают своим домом весь мир. Эти люди идут, куда захотят, сами определяют свою судьбу. Навеки свободные, – он говорил это, не меняя интонации, все так же спокойно, но Вэнь Цин, снова повернувшись к нему, не сводила с него глаз. Вэнь Чжулю действительно говорил с ней. Говорил открыто, говорил о том, что думал, отстраненно смотря куда-то далеко. И в каждом его слове ей отчетливо слышались тоска и сожаления. Он говорил о странствующих, о бродячих заклинателях и караванах с купцами, путешествующих под свободным небом и звездами, так, будто завидовал им всей душой. И целительница хотела сказать ему что-то обнадеживающее или расспросить об этих его мыслях поподробнее, чтобы приблизиться к этому человеку, понять его лучше. Ей начинало казаться, что она видит его настоящего: что за маской ледяного безразличия все-таки скрывается человек. Однако Чжулю вдруг перевел на нее бесстрастный взгляд, и она снова признала прежнего телохранителя Вэнь Чжао. Огни, тянущиеся через перевал, бесследно исчезли. – Вы замерзли. Я принесу вам теплые одежды.       – Я не просила тебя об этом. К тому же я уже ухожу в свои покои, нет нужды что-то нести.       – Тогда возьмите это, – мужчина быстро снял с себя накидку на соболином меху и протянул ее целительнице. Она, разочарованная такой резкой сменой темы, только молча перевела взгляд с телохранителя на вещицу, но не взяла ее. Опустив руку, Вэнь Чжулю еле слышно вздохнул, но все-таки решился сделать еще одну попытку. – Оставьте гордость. Сегодня холодная ночь.       – Думаю, что если завтра я отдам слуге накидку, которую он мне одолжил, среди всех здешних обитателей неизбежно пойдут весьма недвусмысленные разговоры.       – Если молва беспочвенна, то ее нечего бояться.       – Что ж, ты прав, – она обхватила себя руками, поведя плечами для вида, – я действительно замерзла. С твоего позволения.       И девушка, повернувшись к нему спиной, позволила набросить себе на плечи накидку. Сильные руки плотнее прижали соболиный мех, отчего Вэнь Цин удовлетворенно выдохнула, начиная согреваться – вещь все еще сохраняла тепло чужого тела. Она даже пожалела, что не сразу согласилась на предложение телохранителя – это, безусловно, того стоило.       – Спасибо, – негромко произнесла целительница – все-таки благодарить за что-то Хуа Даньшоу ей еще ни разу не доводилось. Она всегда старалась реже пересекаться с ним. Но сейчас оказывалось, что с этим человеком вполне можно говорить и даже вести непринужденную беседу. Слегка улыбнувшись своим мыслям, она не преминула отметить эту деталь. – Я удивлена тем, что мы разговариваем так спокойно.       – Как и я, – вторил он.       – Теперь если нас увидят вместе в такой момент, действительно расползется множество слухов. Здешняя публика любит судачить обо всем подряд.       – Раз уж это неизбежно, то нужно дать им реальный повод, – мужчина уверенно развернул девушку к себе, стиснув ее запястья в своих руках, а она от неожиданности попятилась назад, пока не столкнулась спиной с одной из колонн. Отступать дальше не представлялось возможным. Телохранитель Вэнь Чжао смотрит на нее пристально, все тем же безэмоциональным взглядом, и от этого она никак не может понять, что он намеревается сделать.       – Вэнь Чжулю? Что ты…       Колонна, к которой он прижимает ее спиной, уже основательно промерзла – камень холодит кожу даже через одежды. Губы у Чжулю оказываются горячими, даже несмотря на студеную ноябрьскую погоду. Вэнь Цин с изумлением отмечает этот контраст: холодный, бесстрастный взгляд, но чувственный, обжигающий поцелуй. Почему-то у нее даже не возникает желания как-то оттолкнуть его или сопротивляться действиям – ей любопытно. И между тем ей приятно. Хуа Даньшоу словно проверяет на деле какую-то свою неведомую теорию: он до крайности сосредоточен, не делает лишних движений и пристально следит за реакцией девушки. От этого целительница чувствует себя какой-то подопытной зверушкой. Недовольно дернув бровью, она встает на носочки и обнимает его за шею, притягивая к себе. Поцелуй становится глубже, а действия девушки все более смелыми, даже в какой-то степени раскованными: она слегка покусывает его губы, словно говоря о своей обиде. Когда Вэнь Цин открывает глаза, их взгляды встречаются. Оказывается, все это время он внимательно смотрел на нее. «Видно, ты не воспринимаешь этот поцелуй всерьез, Вэнь Чжулю», – она хмурится сильнее, своим языком задевая чужой, начиная ласкать его. «Для вас он тоже ничего не значит», – мужчина даже бровью не повел, но инициативу быстро перенял и принялся отвечать ей.       До этого момента ему никогда не приходилось уделять простому поцелую столько внимания – это было не нужно. Девушки в домах терпимости целовались искусно, но он это не любил: старался сводить к минимуму все прелюдии. Это было простое снятие напряжение, физиологическая потребность. Но с Вэнь Цин почему-то все было не так. Она не была девушкой из дома терпимости. Она была "настоящей". Чжулю привык думать, что такие женщины, как целительница Вэнь Цин Золотые Руки, гордые и целомудренные, даже не посмотрели бы в его сторону, в сторону убийцы. Любовь, спокойная жизнь, семейный очаг – эти блага были заповедными для него.       Забывшись в своих мыслях, он и сам не заметил, как стиснул девушку в объятиях сильнее, настойчивее впиваясь в ее уже чуть припухшие губы. А она, сбитая с толку таким напором с его стороны, лишь цеплялась крепче за его шею, продолжая раскрываться ему навстречу, и старалась ни в чем не уступать. Ночной холод уже был безразличен ей – тело охватывал жар, ладони взмокли от волнения. Слуга Вэнь Жоханя, личный телохранитель Вэнь Чжао, непревзойденный в своем мастерстве убийца, прозванный Хуа Даньшоу, сжимал ее в своих руках, страстно целуя. Руки и ноги у нее дрожали, стоять становилось все труднее – да если бы Чжулю не держал ее, она бы точно сползла по колонне вниз на холодный пол.       Целительница не знала, сколько времени прошло, пока они предавались этим голодным поцелуям – она лишь чувствовала, что ее искусанные губы приятно зудят, что разгоряченное тело требует к себе внимания, что Чжулю уже не знает, как еще прижать ее к этой треклятой колонне, чтобы чувствовать девушку ближе. Но нельзя было забывать и того, что они все еще оставались в этом отвратительном месте под названием Знойный дворец. Вспомнив свои же слова о недвусмысленных разговорах, целительница руками уперлась в широкую грудь телохранителя. Он замер, а потом медленно, нехотя отстранился от ее губ.       – Мне нужно возвращаться в свои покои и выспаться. Завтра мы отбываем в Илин, – произносит девушка, не поднимая на него глаза. Ночная тишина, до этого нарушаемая только шумными вздохами, вновь воцаряется между ними. Хуа Даньшоу сокрушенно молчит, чувствуя, будто только что упустил что-то по-настоящему важное. Они еще какое-то время стоят все в том же положении: Чжулю нависает над целительницей, упираясь рукой в холодную поверхность колонны, а Вэнь Цин вжимается в нее спиной, взглядом обводя мраморные плиты дворца.       – Почему так скоро? – озвучивает свой вопрос телохранитель, внутренне понимая всю его бесполезность и глупость.       – Неотложные дела. Разреши, – все еще не смотря ему в глаза, она аккуратно, с кошачьей изящностью пробирается под его рукой и отступает на несколько шагов назад. И только тогда Вэнь Цин вновь смотрит на него, удивляясь произошедшим за то время, что они провели здесь наедине, переменам: Вэнь Чжулю сейчас выглядит как понапрасну обнадеженный человек. Ей совестно за это, но вместе с тем, она удовлетворена эффектом своих действий. – Я буду рада видеть тебя в Илине, если ты пожелаешь явиться. На этом прощай.