Спящий кулик

      Пылающий край солнца только показывался на розовато-алом небе, разрезая его утренними лучами, а Безночный Город был уже по-полуденному шумным. Адепты Ордена Цишань Вэнь стекались к стенам Знойного дворца, полушепотом переговариваясь между собой. Сегодняшний день был отмечен недобрым знаком – это ощущалось всеми. Сомнения, дурные предчувствия, страх сковывали души заклинателей и простых людей. Но, тем не менее, все они шли на площадь Знойного дворца, чтобы своими глазами увидеть, как творится бесчинство, как легко могут быть свергнуты авторитеты. Люди жаждали зрелищ.       Толпа не спускала глаз с одиноко стоявшего посреди широкой площади, устланной тяжелыми каменными плитами, человека. Слышались негромкие шепотки, боязливые разговоры – настроения у собравшихся были в корне разными. Одни, необычайно довольные, твердили стоявшим рядом: «То-то же, так и должно быть! Чужаков принимать – беду накликать. Нужно скорее избавиться от этого непородистого щенка, пока не стало поздно!» Другие с лицами, искаженными страхом, обтирая выступивший на лбу пот, наоборот, говорили, что нужно одуматься, не судить человека по его происхождению, а вспомнить о его заслугах.       Вэнь Чжулю стоял непоколебимо, открыто смотрел перед собой, не опуская голову и не пряча глаза. Обрывки подобных фраз доносились до его слуха, но он не придавал им большого значения. Люди говорят то, что хотят, а быть угодному всем – едва ли посильная кому-либо задача.       Руки его были надежно закованы в кандалы за спиной – адепты, надевавшие на него оковы, сотрясались от страха, ожидая, что он вот-вот решит выкинуть какую-нибудь выходку. Зато сковывали они на совесть, чтобы точно наверняка: рук Хуа Даньшоу страшились даже главы некоторых Орденов, что уж говорить про рядовых адептов. Оголенное по пояс тело его все еще сохраняло редкие синяки и ссадины от ударов, нанесенных в пыточных камерах. Избивать его тоже боялись: надзиратели делали это из-под палки, страшась переусердствовать и навлечь на себя какое-то неминуемое возмездие. Хотя Чжулю даже не запоминал их лица – ему было все равно, что с ним делают. Теперь было уже все равно.       – Вэнь Чжулю! – громко начал оратор, надменно глянув с высоты каменных ступеней на стоявшего посреди площади мужчину, и развернул свиток с нефритовыми наконечниками. Хуа Даньшоу смотрел перед собой отстраненно, с холодным безразличием, как будто не слыша его слов. – Получив кров и имя, ты посмел пойти против могущества Ордена Цишань Вэнь! За все то, что Орден Цишань Вэнь дал тебе, ты отплатил черной неблагодарностью! Посмел замышлять заговор против его властителя и плести интриги! Ты показал себя отъявленным честолюбцем, клятвопреступником и бунтовщиком!       – Разрешите пройти! Прошу вас, дайте пройти! – неловко расталкивая столпившихся заклинателей, девушка пробиралась к площади, где стоял судимый. Недовольные лица оборачивались на нее, но, заметив, кто она, сразу делались изумленными – люди пропускали ее. Меж тем оратор продолжал грозно вещать.       – …ты жаждал подорвать наше влияние, нашу мощь. Но небеса благоволят Ордену Цишань Вэнь, и твои крамольные замыслы оказались сорваны! Теперь ты предстанешь перед судом и вместе с другими, ранее осужденными преступниками, понесешь кару за свои деяния, – за спиной Хуа Даньшоу возвышалось громоздкое чудовищное создание. Медные ноздри дышали обжигающим паром, сверкающее, отполированное брюхо вялилось над разожженным костром. Толпа с ужасом и любопытством глядела на старинное орудие смерти.       – Пожалуйста, мне надо туда! Разойдитесь! В сторону! – как заговоренная повторяла Вэнь Цин, уже не церемонясь и изо всех своих женских сил отталкивая стоявших адептов. Она чувствовала, что если остановится хоть на мгновенье, то сейчас же на ослабевших ногах упадет без чувств. Лицо ее покраснело и вспухло от слез, девушка дрожала как в лихорадке, продолжая упорно пробираться сквозь толпу. – Прошу вас, отойдите! Мне нужно пройти!       «Сестра, послушай! Срочные вести из Цишаня! Это немыслимо: в отсутствие Главы Ордена Вэнь Чжао схватил Вэнь Чжулю и обвинил его в заговоре против верхушки власти! Его казнят через три дня на глазах у всего Безночного Города!» – склянка с сушенными травами с треском разбилась об пол. Целительница во все глаза смотрела на Цюнлиня и не могла проронить ни слова. Ее первой мыслью было отругать брата за такой откровенный вздор, но потом осознание пришло к ней и нутро ее похолодело от ужаса. Его казнят. Независимо оттого, хочет она в это верить или нет.       – …среди преступлений, совершенных тобой, числятся: подстрекательство адептов к бунту, проповедь ложных идеалов, коварные замыслы свержения достопочтенного здравствующего Главы Ордена Цишань Вэнь, убийство доблестных адептов, пытающихся схватить тебя, невежественное отношение к членам главной семьи Ордена Цишань Вэнь и бесчестное, насильственное растление девы из побочной семьи Вэнь, дальней родственницы достопочтенного Главы Ордена!       – Нет… Это не так, его оговорили!.. – запыхаясь и тяжело дыша, шептала Вэнь Цин, уже видя издалека знакомый профиль – лицо как и всегда спокойно, не выдает ни единой эмоции. Мужчина ровно дышит полной грудью, открыто смотря перед собой. Гудящее чужими, срывающимися на крик голосами медное животное, стоящее позади, не пугает его.       – …учитывая тяжесть всех совершенных тобой деяний, сегодня на глазах у тысячи свидетелей своего злодейства ты будешь казнен! Да воздастся тебе за все твои преступления по справедливости.       Вэнь Чжао, до этого наблюдавший за бывшим телохранителем со своего места, отставляет от себя кубок с вином и поднимается на ноги, лениво потягиваясь. Его увешанная золотом и драгоценными каменьями наложница довольно ухмыляется, глядя на скованного кандалами, однако все еще сохраняющего ничем непоколебимую гордость Хуа Даньшоу. Ее замысел удался: Глава Ордена Цищань Вэнь, отправившийся на Совет кланов в земли Ланьлиня, не сможет помешать отмщению.       Несколько адептов немедленно ставят бывшего телохранителя на колени, как только второй молодой господин Вэнь спускается с широкой каменной лестницы к нему.       – Какой замечательный день нынче! Ты так не считаешь, а, Вэнь Чжулю? – улыбается он, глядя на скованного мужчину сверху вниз. Тот молчит в ответ. Карие глаза смотрят бесстрастно, не выражая ничего, однако Вэнь Чжао невольно вздрагивает от этого взгляда. Даже сейчас, скованный и обездвиженный, Чжулю все еще олицетворяет собой неиссякаемую силу и мощь – он словно божественное каменное изваяние, стоящее у входа в храм и надежно охраняющее его от посторонних. И молодой наследник рода Вэнь невольно сотрясается от страха, не в силах выдержать на себе этот тяжелый холодный взгляд. От осознания этого он приходит в ярость. Лишь бы только скорее, скорее убили этого неугодного Вэнь Чжулю, сожгли его останки и развеяли прах по его родной выжженной дотла земле... Только тогда Вэнь Чжао вздохнет и будет спать спокойно. – Что смотришь, дрянной пес? Боишься смерти? Еще бы! Как только останки казненных в быке разварятся и станут мягкими, ты займешь их место. Тогда-то и польется музыка! Оглушающий рев медного быка! Если тебе повезет, ты захлебнешься кипятком раньше, чем сваришься заживо. Но если ты и здесь окажешься живучим, то труби в рог громче, чтобы все слышали, как ты раскаиваешься в своих грехах!       – Воздастся каждому по справедливости, – пристально смотря господину прямо в глаза, проговорил Вэнь Чжулю и после этого не проронил более ни слова, сохранив невозмутимость на лице.       – Что за бред ты несешь? Безродное ничтожество! Эй, вынимайте уже останки: прославленному Хуа Даньшоу не терпится согреться в брюхе медного быка!       – Нет! – прервал его истошный крик женщины. Изумленный Вэнь Чжао обернулся в сторону: схваченная двумя адептами Вэнь Цин билась в их руках, пытаясь вырваться и кинуться вперед. Ледяная маска безразличия на лице бывшего телохранителя тут же треснула – он во все глаза смотрел на сотрясающуюся в истерике целительницу. – Оговорили! Его оговорили! Он не смел идти против Главы Ордена! Он никогда не был предателем, заговорщиком или насильником! Это проклятая ложь! Дурные языки! Его попросту оговорили! Он ни в чем не повинен!       – Глупая женщина!.. – с презрением выплюнул Вэнь Чжао и небрежным жестом указал на Хуа Даньшоу. – Приступайте! Люди жаждут зрелищ. Посмотрим, насколько хватит твоей хваленой выдержки, Вэнь Чжулю. Кипяток и раскаленная медь обнажат твои чувства. В быка его!       – Прости меня, – беззвучно, одними губами произносит Чжулю, смотря на целительницу, а следующим же мгновеньем два рослых адепта уже поднимают его на ноги и ведут к гордо вскинувшему голову медному быку, у которого из ноздрей валил пар.       – Не смейте! Нет! – закричала Вэнь Цин и, вздрогнув всем телом, вдруг резко вскочила с кровати, крепко зажав тяжелое одеяло пальцами. Тишина в ответ оглушила ее. В ее покоях Знойного дворца было темно – ночь по-прежнему властвовала над городом, а на востоке еще даже не брезжил рассвет. «Сон?.. – шумно дыша и вытирая холодный пот со лба, решила девушка. Холод кусал ее за обнаженные плечи и грудь, и она натянула на себя тяжелое одеяло.       – Вам приснился плохой сон? – вдруг подал голос Вэнь Чжулю, привстав с постели и надежно обнимая ее за худые плечи, отчего она незамедлительно обернулась на него. Он был живой и невредимый, сидел возле нее, прямо здесь, в ее покоях. Никакой казни и никаких заговоров. Закусив губу, девушка горячо прижалась к нему, накрепко вцепившись в него и боясь отпустить.       – Просто ужасный, Чжулю! Кошмар! Отвратительный кошмар!       – Это всего лишь сон, моя госпожа, помните об этом, – мужчина погладил ее по волосам, укладывая обратно в постель и заботливо накрывая одеялом. – В Безночном вы спите неспокойно. Не переживайте: скоро вы снова отправитесь в Илин.       – Нет! Я никуда не уеду, если ты не отправишься вместе со мной! – неожиданно для него выпалила Вэнь Цин, обнимая его еще крепче. Это, несомненно, было приятно телохранителю, но неизбежно заставляло беспокоиться за состояние девушки. – Ты поедешь со мной в Илин. Как телохранитель, сопровождающий, конвоир – мне все равно, в качестве кого!       – Вы же знаете, что я подневольный...       – Не хочу ничего слышать! Я сама попрошу за тебя! Я сама все сделаю, а ты просто плыви по течению! Вдали от Безночного Города мы сможем любить друг друга беспрепятственно. Я смогу все устроить! – словно в забытье шепчет целительница, дрожащей рукой перебирая его длинные темные пряди. Время, которое принадлежит им, закончится с первыми лучами поднимающегося из-за горизонта солнца. Здесь, в Знойном дворце, они никто друг для друга – вынуждены держать субординацию, сохранять бесстрастное выражение лица, прятать все чувства, возникающие при виде любимого человека. Только при таких условиях им будет обеспечен покой. Вэнь Чжулю инкогнито приходит к ней в ночь, когда бдительность обитателей дворца засыпает, и тогда они могут быть откровенными друг с другом. Могут горячо любить и принимать эту любовь. И лишь в Илине, вдали от солнечных одежд, их отношения могут цвести, ничего не опасаясь. – Пожалуйста, Вэнь Чжулю... Давай уедем вместе – я смогу все устроить, поверь мне!..       – Я верю в вас. Но я больше не собираюсь молча стоять в стороне. Теперь, когда я нашел то, что люблю и хочу защищать, у меня нет права просто плыть по течению, – Вэнь Цин жалостливо глядит ему прямо в глаза, чувствуя, что от этих слов, сказанных с уверенностью, она, такая слабая и жалкая, вот-вот расплачется перед ним. Но Чжулю крепко сжимает её ладонь в своей руке, точно успокаивая, заверяя целительницу, что все будет хорошо. – Ничего не бойтесь и отправляйтесь в Илин. Я прибуду к вам ровно через три дня. И отныне все изменится. Я обещаю.