Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

Он перестаёт верить в тот момент, когда собственный брат плюёт ему в лицо и проклинает. У них всегда были тяжелые отношения, но у Ильи больше никого нет и даже Андрей, в итоге, от него отказывается. Матерится и посылает к чёрту, винит в смерти матери и уходе отца, отрицает их родство. Илья заслужил. Он пьёт дешёвую водку и ввязывается в драки, отказываясь от дальнейшего ожидания чуда. Поэтому когда появляется Оля, — только после развода со своим соулмейтом, разбитая и отчаянная, — он решает, что пора заканчивать верить в эту чепуху о том, что вселенная ему кого-то обещает. Кого-то абсолютно от кончиков ресниц до пальцев ног его; у него на коже за почти тридцать лет не появляется ни буквы чьих-то слов. В подростковом возрасте говорили, что он входит в тот редкий процент, у кого слова соулмейта появляются только после того, как они были произнесены. Осечки быть не может, он узнает сразу же. Илья налаживает жизнь и быт. Оля умница и красавица, и с ней стабильно и спокойно, она его вытащила из запоя, он её — из хандры после расставания с Димой. Взрывов и бешеной любви не происходит, у Ильи простая жизнь, где цель — помогать тем, кто впутался в зависимость так же, как когда-то он. Он бегает по утрам, пьёт суточную норму воды и ходит раз в месяц с Олей в кино; они — пример для подражания и, пожалуй, самые лживые люди в клинике. Врут о том, что счастливы друг с другом, что добровольно отказались от соулмейтов, сделав осознанный выбор в пользу друг друга. Илье удаётся жить в этом пузыре три года. Тревога возникает после возвращения Андрея из тюрьмы. Она давит на грудь, как ощущение чего-то неизбежного и предрешенного. Яна появляется в клинике в понедельник. Он подходит к ней неосознанно, цепляется взглядом за её небольшую фигуру, обращенную корпусом к солнцу, на острые коленки и на худое лицо. Движется к ней без задних мыслей, как к любой другой пациентке. — Привет. Она переводит на него карий взгляд, чуть вздернув подбородок вверх. В её лице ничего не дёргается и не меняется, а руки всё так же сжимают зажигалку и сигарету, которая никак не хочет поджигаться. Илья садится на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Давай помогу. Он щелкает бегунком и поджигает кончик сигареты, наблюдая за тем, как она тут же делает затяг. — Мерси. В теле вдруг — резкая вспышка, будто кто-то провел лезвием прямо по грудине. Кожу жжёт, и Илья едва удерживается на месте. В голове вопреки всякой логике не возникает ничего: ни паники, ни эйфории, ни анализа. Он ведёт с Яной диалог, как если бы ничего не произошло, узнает достаточно информации, чтобы понять — от девочки будет много проблем. Осознание приходит позже. Когда у него на шее царапина от её ногтей, а на груди — черный знак из пяти букв. "Мерси". Благодарность как насмешка.

***

У неё — царапины и сухие искусанные губы, нездорово острые линии в лице и синяки под глазами. Личико едва ли не кукольное, а одежда висит как на угловатом подростке. Но она так горит и рвется куда-то прочь из этой реальности, что Илья зависает, как старый стационарный комп. Ощущает на собственной коже, на которой чернила тату и пара-тройка старых шрамов, как жгут буквы и отплясывают свой танец. Оля их ещё не заметила, потому что Илье вдруг хочется оберегать их и жадно прятать. Это его. Его и ничьё больше. Он думает, глядя на неё сидящую на лавочке возле клиники, где у неё его слова, были они с ней всегда или она такая же, как он, бракованная. Силится вспомнить, что вообще сказал ей, язвительно одёргивает себя тем, что давно решил то, как это неважно. Соулмейт не решит его проблем и внутренних конфликтов, а судьба в диком угаре подсовывает ему наркоманку с проблемами с папочкой. Он бы посмеялся, только смешного мало. Иррационально Илье хочется оказываться с ней рядом, навязчиво искать взглядом и касаниями, узнавать и вгрызаться во всю информацию, как дикому зверю с одними только инстинктами. — Илья! Это же обычная девчонка, да? Взгляд с трудом находит Олю, которая незаметно оказалась рядом. Он думал, что её будет достаточно? Согласен сейчас, когда вдруг узнал, как это, когда по-настоящему, получил первый проблеск-вспышку? — Да. Просто очередная пациентка.

***

Илье очень хочется пить. Не в смысле обычной воды, разумеется. Илье хочется откровенно нажраться, потому что легче ловить вертолёты, чем искать пути решения и разбираться в собственных чувствах. Он гуглит исследования, касательно связи соулмейтов, стыдливо пряча экран от Оли и подыскивая нелепые оправдания, но он срывается с цепи и подрывается с места, как только Яне нужна помощь. Несмотря на стену дождя, её пьяные глаза и истерику, на то, что она, блядь, далеко не ангел и разрушает себя и всех в радиусе нескольких метров, Илья помогает ей с Костей, который не переживает эту ночь. Илья не думает о морали. Илья действует на адреналине и безумии. Яна цепляется за его руку и заглядывает в лицо на удивление чистым взглядом. — Не могу объяснить, но мне к тебе очень хочется, — её голос срывается и глохнет, окончания слов теряются. — Тянет даже больше, чем к наркотикам. Ты тоже это чувствуешь, скажи? Но он врёт, обрывая её догадки на корню: — Нет.

***

Люди не могут принадлежать друг другу, они свободны и вольны выбирать, но у Ильи кипят внутренности от мысли о том, что кто-то может забрать его. Мысли о Яне с ним с самого утра и до ночи, эта одержимость выходит за рамки разумного, как он ни старается делать вид, что всё как и прежде. Оля вдруг становится шёлковой и приторно любящей, говорит о том, что им срочно нужен обоим отпуск и она уже выбрала место, но Илья отпирается и приводит аргументы про большое количество работы. Яна то появляется, то исчезает в клинике, дрейфует от его квартиры с Андреем, который оказывается втянут в это дерьмо, до Томы и рынка, пытается найти себя и смысл, пока Илья мирится с мыслью о том, что ему уже не сбежать. — Оля твой соул? — спрашивает Яна, не глядя на него. Она снова подставляет лицо солнцу, позволяя лучам себя касаться. Илья неохотно отпирается: — Такое не принято обсуждать. — Значит, нет, — хмыкает Яна, всё так же не глядя. Она сегодня ловит дзен, всю энергию пускает внутрь, а не во вне. Слишком много сходства с ним самим — та же разрушительность и ненужность, поиски внимания и бегство в бутылку и таблетки. Искривлённое отражение друг друга. Только вот Илья себя всегда ощущал выгоревшим, блёклым и пустым, а в Яне видит переполненность и чрезмерность, слишком резкий протест. Илья хочет знать, почему она ещё не поставила его в тупик и не припёрла к стене фактами, не считая одной слабой спонтанной попытки. — Даже не спросишь, какие у меня слова? — Какая разница? У большинства всякий бред. Она ведёт плечами, будто сбрасывает с себя этот вопрос. Так и думает о чём-то своём, смыкая веки и чуть приоткрывая губы. — Ты не веришь? Илья в собственной ловушке. Его же отрицание выходит боком, а Яна, наконец, поворачивает к нему голову и спокойно произносит, неожиданно мудро для девчонки, у которой в голове только поиски дозы: — Верю. В судьбу верю. А судьба и без всяких слов найдёт.

***

Ошибки быть не может, потому что вселенная, расчётливая сука, осечек не совершает. Ольга узнаёт всё от него, хоть в этом есть честность. — Не уходи. Ты сам говорил, что это глупость. Ты же видел, как у нас вышло с Димой. А эта Миронова, что? Наркоманка. Она тебя на дозу в первый же день променяет, ты ей нафиг не сдался, Илья. А я тебя люблю просто так, по-человечески, пусть мы не... — Остановись. Ты же знаешь, что это так не работает. Было бы просто, если бы можно перечеркнуть. Оля выбрала нездоровый выход, фиксацию на Илье вместо решения проблем с Димой, который продолжает строчить ей десятки смс и передавать записки через мать. Илья собирает вещи и съезжает к брату. Андрей только принимает его, вкинув многозначное "одумался, придурок". Вот только Илья едва ли включает рацио. Зато он идёт в дом Яны и находит её — дрожащие тонкие пальцы, неглубокое дыхание и бегающий взгляд; свитер в жару и откровенно херовый вид в целом. Она даже не улыбается, увидев его. Только кутает руки сильнее в рукава свитера и кивает рядом с собой на кровать. — Отец хочет меня в Швейцарию сплавить. Илья садится на мягкий плед и впервые за последний месяц ощущает уверенность в том единственном слове, которое имеет значение и вьётся символично по грудине. У Яны там же, под грудью, его пустое "привет", но Илья хочет наполнить его смыслом. — Я пришёл, чтобы отвезти тебя обратно в клинику. Ты же сама хочешь выздороветь, я вижу. Мы тебе там поможем. Я помогу. Если надо, я поговорю с твоим отцом сам. С его стороны эгоистично удерживать её тут, но Илья интуитивно чувствует, что, если отправить её одну в чужую страну, она нужной себя не ощутит, это только отбросит её дальше. Яна фокусирует на нём свой взгляд и спрашивает-утверждает: — Это ты, да? Поднимает свитер и майку, показывая то, что Илья и так знал. Он смотрит на метку, — Яна сотни раз слышала это слово от кучи других людей, он совсем не удивлён, что у неё был такой скепсис, — и едва-едва касается подушечкой большого пальца собственного наклона букв. Всё встаёт на свои места.