Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

У Яны только не сыгравшие ставки. И новоприобретенная ненависть к ночи. Днём она мечется по Кемерово от группы до серых улиц, от одних и тех же не самых убедительных слов до незнакомых лиц. Яна едет за город, пересекает его линию, не приобретая свободы, а после часами сидит, глядя на пустое поле. Такое же пустое, как её жизнь с Кириллом. Если бы она выписывала каждый раз, когда думает об Илье, о том, как по нему скучает, у неё в айфоне давно бы кончилась память. Днём Яна гонится за глухой ненавистью, ловит за хвост собственную ярость и обиду, находит смысл в беготне от себя самой. Она не знает города, в котором теперь живёт, зато у неё полно времени копаться в своей башке. Занятие не из приятных. Она может хоть весь мир исписать тем, как подыхает тут от тоски и одиночества, не может затушить их новой дозой, потому что иначе Лобов прострелит ей черепушку (в лучшем случае, в худшем — она не хочет думать, на что хватит его фантазии). Яна не вспоминает, что она чья-то дочь-жена-подруга, зато клянется себе, что выстоит ради девочки, которая пожертвовала всем. Эгоизм чистой воды. У этой девочки была фиксация на первом, кто попытался разглядеть в ней человека, а потом пережевал и швырял из стороны в сторону. Илья думает о ней? Ненавидит? Ищет? Забыл? Илье вообще она была нужна или Яна себе всё придумала? И любовь его больную и своё помешательство? Зато Яна хорошо помнит слова матери о том, что Илья для неё не более игрушки. Но вспоминать его и чувства (вполне реальные, осязаемые, светлые; ей пробившие грудину и черепную коробку, которые с ней впервые так серьёзно и по-взрослому, более осознанно, чем детское "хочу!" папе на ухо) особый вид боли. Она терпит её и не даёт прожить, бережёт от Кирилла и хранит до момента, когда окажется одна. В поле, в машине, в дороге, в реальности. Яна начинает ненавидеть ночь. Ту, которая дарила раньше огни и краски, была единственной принятой обителью и пристанищем, где она пряталась от всех. Теперь ночь — время Кирилла. У Яны чужие руки и слова, личный круг ада специально для непослушных девочек. Она пробует быть разной — сука, ломает себя под Лобова, надеется, что ему примерная жена надоест, что все эти завтраки и приторные "милый" спасут от синяков и секса по субботам, но они, блядь, не спасают, и Кирилл улыбается, как блаженный. Кирилл говорит: — Видишь, всё у нас с тобой хорошо. Ты совсем другая стала, покорная, хорошая жена. Ласкает её рукой, как породистую суку, и Яна глотает желчь. Её вспышки гнева с ним — провокация, которая ведет к ссадинам и боли. Жаль, что родители не научили её затыкаться вовремя. Приходится учиться на ходу. На ходу выходит дерьмово. Яна ненавидит тихим скулежом и немыми угрозами. У Яны от девочки, которая устраивала вечеринки и истерики, остается лишь оболочка. Что теперь в ней увидит Илья? Хорошо, что его здесь нет.