Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

— А это кто? — Янка. Соседскую девчонку помнишь? Мелкую такую? Он помнит пятилетнего карапуза в джинсовом комбинезоне и с двумя хвостами. Ему было двенадцать, дети, которое ещё не вылезли из песочницы, его не интересовали. Он гонял на великах с пацанами и впервые пробовал курить бычки, чтобы потом получить на ушам от деда. Их дачи были на соседских участках, может, только поэтому он хотя бы смутно смог вспомнить, о ком речь. Но сейчас он видит не карапуза, скорее, девчонку Маугли — ей уже шестнадцать должно быть, волосы до задницы и топ, оголяющий живот. А ещё она по-подростковому демонстративно закатывает глаза, слушая кого-то на том конце новороченного мобильного. На ногтях лак, будто здесь дискотека, а не село. Илья фыркает. — Школота. — Сам-то давно закончил? — поддевает Андрей, который в этом году только выпустился из колледжа на автомеханика. Он, в отличии от Ильи, мало-мальски поддерживал отношения с дедом после развода предков. Приезжал исправно к старику раз в год, кое-как помогал по хозяйству (хотя, скорее, больше вредил). Илья тут впервые за много лет, ловит воспоминания-вспышки о детстве с ворованными яблоками и долгими теплыми летними ночами, когда удавалось удрать из дома. Соседская девчонка ловит его взгляд и поднимает бровь. Усмехается, как дикий волчонок: вся несуразные длинные конечности и острые линии. Илья отворачивается. Шестнадцать и почти двадцать четыре — это огромная пропасть.

...

Она сидит на корточках у пошатнувшегося забора и быстро тянет толстую сигарету. Воровато осматривает улицу, боясь, что спалят, и Илья против воли усмехается, когда проходит мимо. Плавали, знаем. Девчонка выпускает дым ртом и, осматривая его с головы до ног, просит: — Баб Кате только не говори. — Я не стукач. А ты бы не увлекалась, а то подсядешь на эту дрянь. Она, разумеется, игнорирует совет, только чуть щурит карие глаза. На лице нет макияжа, белая футболка и джинсы — она едва выглядит на свой возраст, сущий ребенок. Вызывает волну умиления, какой-то сладкой ностальгии по тем временам, когда Илья был таким же дурным пацаном. Хочется думать, что перерос. Яна тушит окурок о ближайший камень и встаёт, расправляя затекшие мышцы. — Как зовут тебя? — Илья. — А, брат Андрея.

...

Илья курит на крыльце, думая обо всем и ни о чем; обращает внимание на то, что ночь на природе совершенно не такая, как в Москве, где даже ночью нет покоя и постоянно движ. Шум возле забора привлекает внимание — он кажется чересчур громким и выразительным. Когда он выходит за калитку и натыкается на соседку, она бормочет: — Нормально я. Илья, конечно, совсем не нянька. Он не нанимался следить за подростками, которые дорвались в первый раз до водки, но и бросать на темной улице шестнадцатилетнюю пигалицу кажется негуманным. — Вижу. Чем хоть набухалась? Девчонка хватается за его плечо и признается: — Местные самогонкой угостили. Он проходил через это. Об этом и рассказывает, пока они идут до её дома. Ей будет не очень с утра, но Илья даёт пару советов, как облегчить последствия удачной тусовки. Усаживает её на лавку, чтобы немного проветрилась, прежде чем пойти внутрь. — Ты симпатичный. — Ну, спасибо. Янка вдруг прекращает ковырять носком кеда землю и поднимает на него лицо. Почему-то улыбается, не широко, а совсем немного. Хитро и пьяно. — Женишься на мне? — Ага, щас. Мелкая ещё. Она демонстративно дует губы. — Я вырасту. — Тогда и поговорим.

***

Ему тридцатка, и Андрей предлагает отметить на даче. Они закупаются мясом и овощами, звонят с предупреждением деду, который, несмотря на возраст, вполне бодр и весел, даже отпускает шутку в коротком разговоре. Андрей устанавливает мангал, пока Илья потихоньку разбирает продукты и убирается во дворе. Они оба успели повидать всякого дерьма, и, если честно, кажется, что за спиной — целая жизнь. Пережитая алкогольная зависимость, расставание после четырёх лет отношений — и это только со стороны Ильи. Сейчас вроде всё доходит до нормы. Налаживаются отношения с Андреем и хорошая работа в клинике, Илье жаловаться после дна не на что. Андрей довольно щурит глаза от дыма и произносит: — Давай Янку позовём. — Кого? — Блин, соседку нашу, мелкую, чо ты тупишь. Хотя сейчас она уже не мелкая. Девочка уф. Илья помнит смутно: сначала подростка с сигаретой у забора, после — пятилетку в розовой водолазке. Пожимает плечами. — Хочешь, зови. Я не против. Следовало предложить, но всё равно становится неожиданностью — она уже не ребёнок. От угловатого тинейджера мало что осталось, кроме свободной ухмылки и огромных карих глаз. Яна усмехается и прикусывает губу, представляет им свою подругу — белокурую девочку, которую Илья по началу даже не замечает, и тут же становится центром всеобщего внимания. У неё, оказывается, очень заразительный смех и какое-то внутреннее обаяние, к которому сложно оставаться равнодушным. Она мало что говорит о себе, но разговор всё равно идёт плавно, обо всякой ерунде, и Илья замечает, что он не может оторвать глаз. Ближе к ночи садится рядом с ней, пока Андрей развлекает её подругу очередной байкой. Она, — как дежавю, — курит, но в этот раз не прячась, а как-то спокойно. Ей эта безмятежность очень идёт. Хотя Илья сомневается, что ей может что-то не идти. — Всё куришь? — Угостить? — Давай. Каждое лето сюда приезжаешь? Она достаёт из нагрудного кармана джинсовки пачку сигарет со спрятанной в ней зажигалкой и протягивает ему. У неё нет маникюра, зато есть пара колец. Без обручального, слава богу. (И почему вдруг он за это цепляется?) — Сбегаю. — Пожимает плечами Яна, давая размытый ответ. Её голос кажется немного печальным, но она быстро меняет тон и чуть поворачивает к Илье корпус: — А тебя давно не было. Он делает первый затяг, прежде чем ответить: — Виноват. Улыбка рисуется сама собой. Может быть, он просто хочет, чтобы она тоже улыбнулась ему в ответ. Совершенно не хочется сегодня грустить. — Да ладно, здесь та ещё глушь. Они немного сидят молча, а после, когда Андрей с Ритой замечают их отсутствие и кричат присоединяться к ним, Илья выпаливает (удивительно, но ему удаётся сохранить голос ровным): — Дашь свой номер? В Москве созвонимся. Яна ухмыляется. Есть в этой ухмылке что-то от демонёнка. — Телефон с собой есть? Записывай.

...

Они встречаются раньше, чем "когда-нибудь" в Москве. Весь следующий день перебрасываются мимолётными фразами через забор, а вечером договариваются пройтись. Без Андрея и Риты, конечно. В итоге, их размеренная прогулка с вежливой беседой откуда-то из девятнадцатого века заканчивается тем, что они бегут из чьего-то сада с карманами полными яблок, и смеются, будто им обоим лет по тринадцать. Никак не тридцатка, Илья сейчас едва ощущает возраст. Зато ощущает янины губы и её улыбку, чувствует, как машинально перехватывает её за талию и отвечает на смазанный поцелуй. Постепенно замедляет это столкновение зубами и языками, одну ладонь тянет к её волосам, чтобы освободить их от резинки, стягивающей хвост. Слышит только дыхание (своё? её? общее?), теряется полностью в том, как она забирается пальцами под его футболку, и совершенно точно пропадает. Едва ли помнит, как они, с трудом прерывая череду поцелуев, движутся. Яна — вся движение и порывы, она жмётся к нему, трётся и не даёт ни одной разумной мысли пробраться в сознание. У Ильи натурально сносит крышу, и он успевает уловить за хвост одну очень чёткую мысль — то, что происходит, не только про секс. Секс — лишь вполне логичное звено, но оно не завершающее, потому что за эти сутки он получил больше, чем за долгие отношения с другими. Он получил ощущение лёгкости и правильности. Впервые так полно и ясно. И единственный вопрос, который имеет значение, чувствует ли Яна то же самое?