Пластинки - дурной вкус
1956
Руки мёрзнут буквально за пару минут, приходиться засунуть их в карман потрёпанной дублёнки. Начало декабря, а зимой ещё даже не пахнет. Вокруг только голые деревья и переизбыток осени, замёрзшая грязь и листья покрыты изморозью. Впереди только кажется бесконечная тропинка вдоль рельс, куда держат путь мои ноги, сам не знаю. Только смотрю за горизонт и нервно кусаю ветреные губы. Слева ряд дряхлых деревьев, скрывающих вид на поле, за которым разложилась моя родная деревня. Справа только рельсы та за ними начало небольшого леса. Дети часто любят туда бегать, говорят там живут настоящие лисицы. Но пока что только говорят.
Погода сегодня особенно не радует глаза, все вокруг тусклое, небо хмарное, а от тепла осталась только большая дублёнка на мне, теплые штаны и старые ботинки. Помниться я вроде как люблю холод, вот только мне больше по душе морозный холод, зимний, когда вокруг целые сугробы, а ты со смехом меня в них толкаешь. А после мы так романтично валяемся, делаем ангелов и радуемся падающему снегу....
Черт... Я что то разошелся...
Ну вот, только о тебе мои мысли, даже уйти от них никак. Будто бы оковы, правда сладкие, с которых не хочется выбираться, а только гнить да гнить. Ты сладок, твои губы, такие манящие всегда, вкусные, будто медом измазаны. Всегда мягкие и горячие, даже морозными зимами. Только они меня греют, касаясь щек, губ, шеи, торчащих ключиц, плеч, груди, спины, рук, живота, бедр.... Твои поцелуи — искусство, которое никто и никогда не повторит. От них я пьянею, забываюсь, от них у меня перед глазами звёзды от недостатка воздуха. Твои губы — лучшее что могла создать матушка природа. Я так по ним скучаю, по всему тебе. Кажется, я начинаю сходить с ума, мне каждый раз перед сном мерещатся твои губы на своих. Я слышу твое гортанное дыхание по ночам на своей шее. Такое горячее. Помнишь, ты оставлял на мне после него ожоги. Утром я чувствую твои руки на своей тонкой талии, тоже, до безумства горячие. Ты любил так делать, обнимать со спины, а я не оставляя пространства прижимался к тебе. Мы касались друг друга, но, как говорят атомы, не полностью. Вот почему мне всегда казалось что я не смогу до конца дотронуться тебя, вот почему я только на половину чувствовал тебя. Ты всегда смеялся, когда я говорил что то подобное.
Так почему сейчас я не слышу твоего смеха?
Разве что в голове.
Нос хочется спрятать за воротником дублёнки, слишком холодно, но кажется я привык уже. К
холодной постели привык, значит и к этому тоже. Мы не виделись полтора месяца, а кажется словно ты оставил меня на вечность. О себе напоминаешь только бесконечными письмами, которые я каждый раз бросаю в камин, чтобы ночью грело. Не хочу открывать, каждый раз кажется что там будет новость, которая мне уж точно не понравится. Боюсь даже думать о том, что смогу потерять тебя. Поэтому, пожалуйста, хватит их слать, лучше сам приезжай и расскажи, или промолчи, а я все прочту в глазах.
О глаза, как вспомню, так сразу покрываюсь мурашками. Чёрные, как темная материя космоса, а блики в них, будто бы галактики. Такие манящие, такие глубокие, хранящие тьму внутри. Может, то твоя душа? В них очень легко потеряться, и я терялся, каждый раз, когда ты смотрел на меня, так нежно, с лёгкой улыбкой, молча смотрел. В них было куда больше красоты, чем во всем прекрасном на Земле. Они — особая моя сладостная смерть, а я просто вечный смертник.
Кашель не заставил себя долго ждать и мне пришлось вынуть руку из кармана. Простуда — стандарт во время зимы.
Ой помнишь, как ты болел? Я думал, что тогда никто нас не спасёт и я потеряю тебя, а после и себя. Все началось с простого насморка, ты поздно приходил с работы, а я каждый раз тебе делал лимонный чай. Помнишь, как ты не хотел его пить, потому что терпеть не можешь кислое, я вот помню, ты был таким забавным. Тебе становилось хуже и я каждый день бегал за лекарством в соседнюю деревню. А ты все твердил, сиди дома, не мотайся, а то поляжешь рядом. Я не слушал и все равно пытался тебя вылечить. А когда стало все слишком критично я решил повезти тебя в город, в больницу. Ох, помню как ты сопротивлялся, как просил бросить, оставить, говорил на лечение денег нет, возможности. Ты просто боялся человечков в белых халатах, а я боялся что ты не справишься с болезнью. Мой страх оказался сильнее. Тебя все таки той ночью забрали. Я навещал тебя, а ты обижено не хотел целоваться. Помнишь? Я все говорил что будь ты на моем месте, ты бы поступил точно так же. И каждый раз ты с пониманием смотрел. Так же.
Мы поменялись местами, и где же теперь твое "так же"?
Кажется, я не чувствую уже пальцев на ногах от холода. Все иду, будто бы вечность, и не знаю когда нужно остановиться. Когда тот самый крестик на карте появиться, отображая мою конечную. Сам не знаю. Только вынув руки тру о друг друга, пытаясь согреть. Обратно дороги не будет, а впереди только и ждёт меня теплота,
вечная. Снова прячу руки в карманы. Внутри медленно разлагаются органы, они уже мертвы, я уже мертв. Ты похоронил меня под грудой теплых воспоминаний. Ноги кажется уже не держат, хочется свалиться. И я ожидаемо падаю. Сил практически не осталось, ел я в последний раз трое суток назад, может больше, я уже сбился со счета времени.
Одиночество так и хлыщет из меня со всех щелей. Тоска окутывает меня своими объятьями, медленно забирает. Жуть как мне дурно. Жуть как больно и грустно. Кажется, что то болит внутри слева. Может это сердце? Зачем болеть ему, оно уже давно перестало биться. Что то давит, будто бы сейчас мои ребра раздробит в прах. Был бы ты рядом, я бы умер от счастья. Бы бы ты рядом, этого бы не случилось, ты бы поднял меня с холодной земли, прижал к груди и попросил вернуться домой. Но ты уехал, оставив меня замерзать около железной дороги. Мне не нужны были твои письма, не нужны чернила в них, и не известно чей почерк и кем написаны слова. Это просто бумага, которую я сжёг. Мне нужны были твои руки, которые бы вместо иллюзии обнимали. Мне нужны были твои глаза, которые бы одаривали меня своим пристальным взором. Твои поцелуи, которые бы грели получше любого камина, любых сожженных писем в нем. Мне нужен был твой голос, низкий, бархатный, твой теплый тембр, твои слова, рассказы, пусть и глупые.
Мне нужен был ты, Чонгук.
Подняться не удалось с первого раза, так я, окутанный мотивацией, поднялся снова. Нужно дойти, куда сам не знаю, но нужно. Закончить это нужно. Чтобы больше не упиваться иллюзией твоего присутствия, чтобы не врать хотя бы самому себе. Чонгук, я просто хочу чтобы мне стало легче, понимаешь? Ты бы понял.
Впереди на глаза попадается старая заброшенная станция. Кажется, это и есть мой пункт назначения. Я устало прикрываю глаза. Осознание что осталось недолго гложет меня. И осознание того, что с неба медленно падают крупные снежинки, тоже. Ох, это я понимаю, теперь настоящая зима. Теперь кажется легче идти, а на губах потрескавшихся всплывает впервые улыбка. Первая не подаренная тобой улыбка. Я люблю снег, мне нравится ловить его руками и видеть как снежинки, такой красивой формы, тают на ладонях. Только ты их никогда не любил. Сторонник жаркого потного лета. Ты сам был будто из лавы, горячий, на тебе снег таял в сотни раз быстрее. Я же, будто бы из айсберга сотворён, сохранял их холод. Эта мнимая противоположность мне всегда так нравилась. Ты огонь, я лёд. Ты бы посмеялся.
Да не смеёшься.
Меня все окончательно уносит, Чонгук. Мир сошел с ума, но кажется самый безумный сейчас это я. Не могу перестать о тебе думать, не могу остановить поток воспоминаний. Будто бы дамба внутри меня сломалась и все вылилось наружу. Все, что я эти месяцы тайно хранил в своем подсознании, отаковало так внезапно. Затопило разум.
Чонгук, где же ты, мне так холодно, мне так плохо, мне так одиноко, Чонгук, это я, твоя
ласточка.
Необычно и странно. Ты всегда меня называл — ласточка, моя ласточка. Почему? Ты и сам так и не ответил. С нашего знакомства и до последних совместных дней я слышал это слово. Редко можно было услышать от тебя свое имя, кажется, я уже и забыл как меня меня. Помню твое нежное "ласточка", когда? Всегда по утрам. Грозное "ласточка", когда? Всегда когда не слушаю, когда ты можешь мне сказать "а я же говорил". Горячее "ласточка", когда? Всегда по ночам, когда блуждающие руки ласкали мое тело, когда горячими поцелуями ты покрывал мои губы, всегда такими жаркими ночами. Настолько, что до сих пор внутри греет после них. Кажется, это последнее тепло подаренное тобой во мне осталось. Остальное замёрзло.
Я снова прекратился в лёд. Где же ты? Растопи меня, прошу....пока не стало слишком поздно.
Я так привык к этому "ласточка", что уже и не желал слышать свое имя. Я привык к тебе, к твоим рукам, будто бы щенок которого забрали с улицы и приручили. Ты меня приручил, Чонгук, так возьми ответственность за это, не бросай. Но ты все равно бросил. Это ты меня утопил, из за тебя я оказался на этом дне, но и только ты можешь меня с него вытащить. Слышишь, я хочу сейчас оказаться рядом с тобой до потери пульса. Если он ещё есть.
Эффект домино — вся моя жизнь после тебя, а ты — главный его зачинщик.
Станция уже была совсем близко и я больше не шел по замёрзшей грязи. Под ногами засыпанная платформа снегом. Никогда раньше не видел эту станцию и этот красивый маленький разбитый вокзал. Он был исполнен в бело-синем цвете. Твое любимое сочитание.
Черт!
И снова о тебе, и снова про тебя. Ты полностью наполнил мои мысли, тебе нравится там жить? Хватит изнурять меня, мне одновременно хочется стереть память и никогда тебя не забывать. Помнить все, до самых мельчайших деталей. Помнить наше такое типичное знакомство.
Дискотека. Среди двух деревень был только один клуб, в который любила и любит ходить молодежь. У меня была только бабушка, родителей не помню, она меня долгое время не пускала. И совсем её не интересовало что я уже молодой парень и могу за себя постоять. Я пошел в компании парочки друзей и их девушек. Тогда был конец февраля, некоторые уже поснимали теплые курточки и я тоже хотел одеться легко. Но бабушка, тут было бесполезно спорить. Выглядел я как настоящая селёдка под шубой. В таком виде вряд ли я бы кого нибудь заинтересовал в плане вальса. И когда мы уже вошли внутрь, ты был уже там.Стоял в компании парней из соседской деревни. Я тогда почему то именно на тебя обратил внимание, рассматривал, что то подмечал. Ты был красив, всегда был красив, ухожен, но всегда такой серьезный. По началу ваша компания меня пугала, выглядели как будто раритеты какие то, готовые бить морды. Но ты выделялся. Тебя будто бы от важного дела отвлекли и привезли в эту дыру. На тебе тогда не было интереса к предстоящему вечеру. Это я и подметил.
Когда настало время медленного танца я как обычно отошёл к стенке. Звать никого не хотелось, да и кто со мной пойдет. Но вдруг, подошёл ты. Разговор завелся спонтанно.
— Скажи, нудная атмосфера.
— Ага. — я тогда отвечал невзначай, будто бы не имел интереса к разговору. Сейчас же, я бы бросился к тебе в объятия и точно бы пустил слезы, плевав что парень. Мальчики же тоже плачут, правда?
— Сам пришел или притащил друг?
— Сам. — до сих пор стыдно что вопросы шли с одной стороны, и до сих пор не ясно зачем ты подошёл.
— Может, отойдем? Тут так громко.
Я тогда слегка не понимал всего происходящего, но с тобой захотелось уйти. И я пошёл.
Мы вышли на крыло, было холодно и даже в таком наряде я мерз. Мы завели разговор о том чем не довольны в жизни. Ты говорил не так много, как больше спрашивал. Почему? Сам ты так и не ответил. Мы говорили так долго, что кажется будто бы целую ночь длиною в вечность. Мы смеялись, говорили о тягостных днях, о потерях, о мечтах, о гребаном будущем которое ты у меня отнимешь через три года. Помнишь, ты вызвался меня проводить? А после провожал не раз. Встречи все участились.
Одежды, в начале марта ты впервые взял меня за руки и поднес к лицу. Они были такими холодными, будто бы льдышками, а твое палящее дыхание смогло их растопить, как мое сердце тогда. Согрел, приютил и поселился в моей душе, во мне, заполнил мой разум всем собой, от ног до головы. Тогда я понял, ты — мой человек. Вот только не на вечно. Я — твой, полностью и на целую вечность.
А помнишь наш первый поцелуй? Это был май того же года. Мы ходили к озеру, тогда было тепло, но ты все равно меня грел, обнимая сзади. Тогда мы уже были друг у друга. Ты рассказывал как в детстве с отцом ходил сюда на рыбалку, а я смеялся с твоих глупых историй о детстве. Мы обошли так озеро два раза, а после ты остановился. Помню как ты повернул меня к себе и смотрел так, как никто и никогда, как на то, что так боишься потерять, как на самое драгоценное в мире, слегка собственнически, но так искренне. Я запомнил тот взгляд, будто бы ты хочешь рассказать о чем то слишком важном. А ты, помнишь мое смятение?
— Тэхен.. — тебя перебил тогда звук радостных птиц, вернувшихся с юга. Около нас была небольшая гора, которую люди прозвали как "ласточкина", там гнездились эти птицы.
— Смотри, ласточки вернулись!
— Я тоже вернулся..— я с удивлением посмотрел на тебя и не понял о чём ты говоришь. — Мой настоящий дом — рядом с тобой, поэтому я тоже вернулся сегодня, к своей ласточке..— и твои губы коснулись моих.
Вспомнил, я вспомнил почему и зачем ты называл меня так. Надо же, кажется я настолько нервничаю, что начинаю забывать. Так нельзя, ты должен жить вечно в моей памяти, сейчас и после. Я подошёл к вокзалу и стал рассматривать. Никогда тут не был, никто об этом месте мне не говорил, а станция очень красивая. Интересно, почему заброшена?
Жаль, что я так и не узнаю.
🚂🚂🚂
За окном медленно падает крупный снег. Мелькают деревья, дома, поля, а стук колес расслаблял напряжённое тело, но только чуть чуть. Его больше гложила мысль о том, что скоро он встретит то, без чего так и не смог жить. Он снова возвращаетсядомой, к своей ласточке.
Чонгук заказывает горячий черный чай и греет о него свои всегда теплые руки, но на данный момент, такие холодные. Все внутри похолодело, уже месяц как медленно внутренности превращаются в глыбу льда. Он был для кого то спасательным костром, но и его душу грели в ответ. А теперь, снаружи холодно, но внутри ещё холоднее.
В голове только один образ, в мыслях только один голос, и так на протяжении месяца. Не смог, не получилось, возвращается домой, к теплу, к уюту. Чонгук знает, Тэхен его ждёт, может и не простит, но ждёт. И обезательно дождется.
Он же писал ему, столько писем, но так и не получил ответа. Боиться думать что письма потерялись, не дошли до любимого, боиться что тот его забыл, боиться что его больше нет. Весь месяц он изнурял себя мыслями о своем Тэхене, почему он не отвечает, что случилось. Была бы возможность он бы рванул к нему на своих крыльях, да только обрезали их. В последнем письме он говорил, что возвращается, просит ждать, говорил как любит и что у него не получилось. Душа рвется к своему, домой, к любви всей своей гнустной жизни.
Тэхен, Тэхен, Тэхен.... Во снах приходил, ложил свои холодные пальцы на горящие щеки и целовал своими сладкими и мягкими, будто бы сладкая вата, губами. Он просыпался в холодном поту, ему было страшно что он больше их не почувствует, что не обнимет, что его излюбленные кофейные глаза больше не посмотрят так нежно, что внутри бывает зимами тюльпаны цветут.
Да он им бредит.
Он стал наркоманом, и не жалуется, ведь это самый лучший наркотик и он готов згинуть в его сладких объятиях.
Чонгук себя виноватым чувствует, что бросил, уехал, так толком ничего и не объяснил. Ему страшно от того, как было его ласточке, он наверное плакал. А Чонгук бы отдал жизнь чтобы ни одна слеза не упала, чтобы он никогда не чувствовал себя плохо.
Но как же он опоздал со своим возвращением, и даже не знает, что дома
никого не осталось.
🚂🚂🚂
Я нервничаю, глубоко дышу холодным воздухом, а коленки трясутся. Ты бы ругал что я не одел подаренный тобой шарф, что могу заболеть. Но я не хотел его марать, все же он очень красивый и мне правда нравился. Чонгук, настолько нравился что я спал с ним. Я спал со всеми твоими оставшимися вещами, будто бы ты оставил их чтобы вернуться. Но мы же оба знаем, что этого не произойдет. Не происходило на протяжении месяца и сейчас не произойдет.
Помнишь, как мы валялись после сладостной ночи и говорили о всяком не важном. Ты тогда крепко меня обнимал, а я водил пальцами вокруг твоего сердца, я берег его, и думаю, у меня получилось сберечь. Ты — единственное что я смог сберечь. Мы говорили тогда о вечности, о космосе и о нашем будущем. Я невзначай заявил что хотел бы вечность тебя любить и быть рядом. Ты тогда заявил что не отказался бы от подобного.
Но что я вижу, Чонгук, ты отказался.
От нас отказался.
— Интересно, а в будущем будет возможность жить вечно..
— Если и да, то скорее всего будет и побочный эффект.
— Чонгук! Хватит рушить мои мечты..— я поднялся на локти и недовольство свое тебе показал. А ты только рассмеялся.
— Ладно, ладно. Я был бы не против иметь вечную жизнь рядом с тобой, пусть даже с самым ужасным побочным эффектом.
Только сейчас я понимаю эти слова. Я останусь рядом, слышишь, как и мечтал, рядом, с тобой, в тебе. Думаю, ты поймёшь. Вечность так и не придумали, но я нашел выход. Ты мне в этом помог, оставив на месяц один на один с мыслями. И сейчас я не знаю это хорошо или плохо, ты дал мне время поразмышлять и понять всю ценность. Я многое осознал и многое понял. Но до конца тебя так и не разгадал.
Как жаль что больше не будет попыток.
Я подошёл к краю платформы и тяжело вздохнул. Кажется, я хорошо обо всем подумал, взвесил и понял. Вспомнил все что нужно было. Как говориться, перед смертью вся жизнь перед глазами пролетает. Вот только вся моя жизнь — это эти прекрасные три года рядом с тобой, и моя медленная смерть — тоскливый месяц без тебя. Хочу чтобы ты запомнил, ты не виноват, ни в чём. Я сам так решил, слышишь, сам. Раз в жизни я сам что то решил, без твоей помощи или твоих советов. Поэтому, не изнуряй себя чувством вины.
Я слышу свой предсмертный марш далеко от сюда. Стук колес и гудок. Мир сошел с ума — а я давно был сумасшедшим, как ты и говорил.
Уже не страшно, колени трясутся только от предвкушения вечности. Да, это вовсе не та, о которой мы мечтали, но та, которую мы можем достичь.
Гибель приближается, я слышу, я чувствую как под ногами трясется земля, и я схожу на землю, усыпанную снегом.
«
Как выпадет снег, я закопаю тебя в первом же сугробе.» — раздается тягостный голос внутри.
«
Бесконечно, Тэхен, мы вместе будем бесконечно. Целую вечность.»
«
Ласточка..»
«
Любовь моя, ты готовишь лучшие оладушки в мире!»
«
Не вешай нос, ласточка, мы справимся!»
«
Все что мне нужно, это ты и вечная ночь»
«ты
хоть понимаешь, что одним жестом своего внимания делаешь меня самым счастливым?»
А ты понимаешь, что своим отсутствием убиваешь меня?
Я медленно подхожу к рельсам. Помню, как мама в детстве пела: рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, ехал поезд опоздалый. Действительно, опоздалый, думал раньше все это закончится.
Я медленно сажусь на колени, руки падают на рельсу передо мной. Я вижу, уже вижу поезд, слышу как он подаёт сигнал, вижу как машинист смотрит. Но я окончательно решил, меня больше ничего не останавливает, мне тут больше ничто не держит. Я ложу шею на рельсу, а сердце стучит будто бы сейчас выпрыгнет.
Прости меня, Чонгук.
Прости, что без тебя не получилось. Я просто
устал тебя
ждать.
Снова гудо. Я чувствую как накипает воздух вокруг и делаю отсчёт до нашей вечности..
Раз.
Два..
Т...
🚂🚂🚂
Чай не греет отнюдь совсем, только мысль что уже скоро он увидит его. Виднеются уже родные крыши домов, поля, даже деревья. Кровь закипает от нестерпимого ожидания и желания увидеть свою любовь.
Чонгук слышит как поезд сигналит один раз, второй. Сначала не подмечает этого, уж пока не начинают кричать от ужаса женщины в соседнем вагоне так, что слышно прям сюда. Люди подбегают к окнам сразу, а Чон не понимает что происходит, но тоже смотрит в окно.
И то что он видит вызывает у него шок.
Там, внизу, на снегу, который украшен брыгами крови, лежит голова.. совершенно отделена от тела. Только кроваво красные глаза открыты, такие родные, в которых всегда было тепло, сейчас же, застывшая боль.
— Тэхен...
🚂🚂🚂
Его глаза пьяные в твоих расплывались
Тени плавно всплывали с февральского смога
Я просто вспомнил, как мы смеялись
Любили, страдали, ты помнишь?...
