Серая гниль

Лежа на плащ-палатке, хэнз смеется – от адреналина и солнца. Щека обожжена порохом. Песок в волосах. – Мне одобрили установку глазных имплантов, – наконец успокаивается, положив на живот опустевшую флягу. – Осталось немного. Сейчас всё так легко – три дня, и я буду снова в строю. 13 пялится на свои руки, словно они не его вовсе. Такие как он так смотрят на плоть. Тягучая и степенная – речь оператора от зноя превращается в болотное марево. Но сейчас 13 кажется, что именно так звучит киберпсихоз. Не срывается нервозностью или резким переходом на другой непонятный ему язык. Впрочем, японский проскальзывает до крайности выделено и обособленно. Среди диалогов без чужого акцента. Даже здесь – минимум случайности, максимум логики и здравого смысла. Немного шуток про хомячков, аквариумы и немецкую фамилию в солдатской книжке. – Буду знать, каково это – так прекрасно ориентироваться в темноте, – впивается хэнз в сигарету. – А знаешь, я слышал о новых имплантах с электрорецепцией… – Зачем они тебе? – интересуется 13, сжимая и разжимая свои пальцы. – Чтобы мы могли лучше сработаться, Джузо. – Ты не думал о том, что тебе не нужно устанавливать себе импланты? – Ловит непонимающий взгляд. – Это моя часть работы. Азарт против волнения. Или страха. Бесстрашный ВОЕ боится до исступления – в этой форме нет ни единой конкретики. 13 слышал, что, закрыв ночью глаза, импланты погружают человека в кромешную мглу. А от электрорецепции постепенно слетают с катушек – превращают в ад даже рукопожатие. У них не переработаны мозги. В отличие от оверэкстендов. – Но ничего, – упоенно замечает 13, стараясь не переиграть, – ты всегда можешь на меня положиться. Если что-то пойдёт не так, я вытащу их из тебя. Хэнз смотрит на свои руки – на черную клешню и огрубевшие от скальных равнин, стрельбы и толстой ткани ладони. Тлеет огонёк сигареты. Модуль «рука» на нём выглядит чуждо, как его «родной» японский язык.