Семь вечеров

      Когда мать начала рожать, зима была очень снежная, но добрая. Он, трехлетний, уже весь извелся в ожидании, когда его пустят к ней и младшему брату. Слишком уж интересно. Отец вышел из комнаты, заставив его отлипнуть от стенки, к которой Хаширама приник ухом, и подскочить на месте. Ребенок не обращал внимания, что взрослый бел, как мел, и потерян. Мужчина ушел на улицу и стянул с головы повязку, Хаши подбежал следом дергать его за штанину. Знает, что получит за это оплеуху, но любопытство сильнее.       Бацума как будто очнулся, когда мальчишка начал канючить, но даже не отругал, наоборот. Его ступор перерос во что-то энергично активное, он непривычно подхватил мальца на руки и в дом вернулся уже вместе с ним.       Больные дети в войну лишь обуза, проще свернуть шею и сказать, что так и было. Белый, как уличный снег, ребенок главы клана и его русоголовой супруги еще и знак дурной. Мелкий, но судя по тому, как хорошо Хаширама слышал его крик, похожий на кошачье мяуканье – очень уж бойкий. Ёкайский подкидыш, правда при Бацуме ляпнуть это вслух никто из повитух так и не решился. Ждали, что он скажет, но, судя по тому, что мужчина привел с собой старшего сына, и этому ребенку быть.       – Смотри, – мужчина спустил мальчугана на пол и сел на колени перед маленькой люлькой, куда временно уложили ребенка, добротно укутав, чтобы не мерз. В чреве-то, ясно дело, было сильно теплее. Тяжелая мужская рука осторожно отвернула одно из одеял, чтобы старший мог лучше рассмотреть личико брата.       – Какой он страшный! – Хаширама младенцев особо не видел, беззубый, с надутыми свистком губами и глупым пушком на голове, все еще немного красный, жуть какая, умытый и на том спасибо. Отец улыбчиво прищурился, его эта реакция позабавила. В ней брезгливости не было, но больно удивленное лицо состроил малец. – А почему он белый?       Хаши потянулся и потыкал новорожденного брата пальцем в толстую мягкую щеку. Младенец, только недавно унявшийся, снова завозился и мальчик резко, как испуганно, притянул руку обратно к себе.       – Ками недокрасили. На тебя краски не пожалели, а на него забыли, – такой ответ заставил мальчугана глубоко задуматься и снова потянуться к ребенку, но теперь уже погладить пальцами по белым с желтизной волосам и кромке ресниц. – Пойдем, матери его отнесем.       – Пойдем, – согласиться-то согласился, а от новорожденного так и не отлип, трогает невесомо да и только. Его это как-то заворожило, да и мысль о том, что он теперь старший брат, распирала. – А как его зовут?       Отец, смотря на эту картину, помолчал немного, наклонив голову, как раздумывал, пока не выдал «Тобирама». Такому ребенку и имя должно быть под стать. Всю короткую дорогу до матери, которая извелась не меньше, чтобы ей отдали сына в руки, Хаширама только и делал, что проговаривал его по слогам.       И все-таки зря он назвал его страшным, очень даже красивый.       Да и если не красивый, то точно самый любимый.       Самый особенный.