Контракт с истёкшим сроком

Понимать, что простых извинений не хватит, крайне тяжело. Тяжело, ведь только тебе одному важно, простят тебя или же нет. А главное, сможешь ли ты жить спокойно после. Первичный ужас отступит, ты набираешься смелости, готовишься со всем своим искренним желанием. Но именно в момент, когда встречаешься с этим человеком — теряешься. А затем понимаешь, что всё это лишь эгоистичный фарс. Горят алым облака над головой. Солнце совсем скоро скроется за горизонтом, а первые звезды загораются в бездонном небе. Прекрасные закаты с витающим ароматом Глазурных лилий. Вечерняя стужа приносит желанную свежесть. Не надышаться ею. Ладони её леденеют, с огромным трудом удерживая внезапно потяжелевшее блюдце. Видеть его сгорбленную спину стало слишком тяжело. Опущенные плечи, и взгляд, устремленный куда-то очень далеко. Вид с тропы открывается прекрасный. Она любила вместе с ним подолгу засиживаться здесь, пока совсем холодно не станет. Разговоры под остывающий жар каменных ступеней и постепенно раскрывающиеся Глазурные лилии в звездном свете. Сейчас же подойти к нему для нее стало самой сложной вещью в этом мире. Возможно, за это Боги подарят ей Глаз Бога? Раз она находит силы шагнуть ему навстречу. Поздно поворачиваться назад. Сейчас. Она достаточно искренна будет с ним. Она достаточно сильно его любит, чтобы добиться желанного прощения. Не дожидаясь, когда сомнения победят, она произносит глупое: — Привет, — блюдце высекает звон об каменные ступени, — Это тебе. Ничего лучше не нашлось в голове. Девушка присаживается рядом с ним, приглаживая легкую ткань юбки. В ней она прячет нервную дрожь. Успокоиться. Ей нужно успокоиться. Он её еще не прогнал. Юноша молчит. Она не смеет поднять на него взгляд. Смотрит в сторону, на цветущие террасы, и просто молится Богам, чтобы хоть на этот раз они были на её стороне. Большего она не просит. — Его же долго готовить… — раздается рядом с мягким укором. — Ничего. Мне не сложно. У нее не получается сдержать улыбку. Это хороший знак. Быть может, и взаправду существуют шансы на их примирение. Ей хочется в это верить. Очень сильно. Настолько, что от одного факта принятой заботы вспорхнули бабочки в животе. Глупая первая влюбленность. Наивная и жестокая. Даже не замечает, что миндальное тофу так и остаётся нетронутым. Тем временем солнце уже коснулось грани горизонта и небо становится мягко-фиалкового оттенка. Наступает необратимо ночь запахом распускающихся Глазурных лилий. — Как ты? — интересуется юноша, всё же бросая нерешительно взгляд на сжавшуюся фигуру подруги. Она вздрагивает, продолжая обнимать себя за плечи, а затем встречается с ним глазами. Улыбка с затаенным дыханием. Нежно и легко. Искренне и слишком чувственно. — Всё хорошо. А ты? Смотреть в эти серые глаза было слишком тяжело. Видеть в них блики заходящего солнца и первые звезды. Как плещется на их дне весь океан необузданных чувств. Он всё это видит. И от этого совершенно не становится легче. — Как твои силы? Они вернулись к тебе? Он избегал их встречи три недели. Она, как выяснилось, тоже. И каждый раз, стоит ему завидеть вдалеке её хрупкую фигуру, страшная злость прожигала до костей. Невыносимо тяжелое чувство внутри, о котором он никогда ей не расскажет. Как и о том, от чего ему приходилось сдерживаться. — Отец сказал, что скоро всё должно наладиться, — она очень давно научилась его понимать без слов, но, видимо, недостаточно хорошо, раз продолжает. — Что, кажется… поток элементальной энергии сбился в твоем теле. Ты пробовал медитировать? Юноша же хрипит, отчаянно сжимая ладони перед собой. — Пробовал. Его начинает тошнить всё сильней с каждым произнесенным ею словом. Вот только девушка этого, казалось, совершенно не замечает. — Может, тогда стоит сходить к статуе Архонта? Рядом с ней же достаточно сильный элементальный резонанс, верно? Он поможет вернуться твоей Гео силе. — Да что ты можешь знать о силе Богов… Рокот по-настоящему искренней ненависти. Раздражение перерастает в оскал. В нечто страшное, что мелькает горящей искрой в его глазах. Трусливо замирает сердце. — Прости? Замолчи. Ты и так слишком много натворила. Юноша поднимается со ступеней и одним шагом оказывается точно перед ней. Заслоняющий небо, звёзды и всё, до черноты перед глазами. До горящей ненависти. Одним движением юноша вынимает из кармана и кидает ей в руки. — Ну давай. Скажи, что это значит. Ты же у нас такая умная, верно? В её руках был потухший Гео Глаз Бога. — Чего язык проглотила, Ю Чжань? — смеется хрипло, — Где былой настрой? Он смотрит стеклянным взглядом на когда-то самую важную вещь в его жизни, которая теперь ничем не отличается от обычных безделушек. Смотрит, как всё сильнее начинают трястись бледные руки и слышит едва уловимое: — Прости. — Простить? — усмехается горько, слишком криво, впиваясь ногтями в ладонь, — А ты вернешь мне мои силы? Хм… Боюсь, что нет. Игнорируют всё. Её судорожный шепот, подступающие слезы и ту аккуратность к потухшему Глазу Бога, сравни с благоговением. Шаг. Юноша поднимается вверх по ступеням, а ему кажется, что переступает через неё. Застревают невысказанные слова в глотке. Жжётся больно собственная ненависть, словно не Гео его родная стихия, а нечто куда более жестокое. — Лань Фень! — только кричать не получалось, — Стой!.. Нет… Прости меня! Хватаются девичьи руки за него, судорожно, словно тонет. А одёрнуть их у него не получалось. — Я не знала… Я не… Я не хотела! Руки юноши крепче сжимают её ледяные пальцы на его собственном, потухшем Глазе Бога. Слишком нежно, слишком сильно для человека, который лишился настолько важной для него вещи. Поднимется вскоре луна, исчезнут последние лучики солнца. Вскоре и облака потухнут, как потухнет гнев и ярость. Высохнут слезы в серых глазах. Пропадет дрожь. Но это потом. Сейчас же, он искренне жалеет, что привязался к ней. Что привязал её к себе. Не будь столько проведенных часов вместе. Не будь столько вслух произнесены слов. Не будь испытанной на прочность собственной жизни. Не будь всего этого. Было бы гораздо легче. — Ты ни в чём не виновата. Я знаю. Она так и не поймет, что было это не колкостью, а искренние, не высказанные мольбы о прощении. Тарелка с миндальным тофу так и осталась нетронутой. Как и оставленный в её руках Глаз Бога.

***

Деревня Цин Цэ — место, скрытое со всех сторон горами. Знаменитое своими видами на цветочные террасы, ледяными водопадами и переплетением сладкого аромата Глазурных Лилий с остротой Заоблачных Перчиков. Здесь горная прохлада соседствует с жаром солнца. Скрытый от людской суеты уголок спокойствия. И в полумраке предрассветных сумерек место это приобретает по-настоящему волшебные краски. Ещё не спрятавшиеся голубые бутоны и небо над головой прекрасного, мягкого оттенка. Горная прохлада холодила кожу ничуть не меньше ледяной воды. Она прекрасно знала, что эта ирригационная система имела множество недостатков. Она была слишком зависима от обслуживания человеком, вот к ней и прибегали только в засушливые сезоны. Ю Чжань лишь надеется, что дожди не заставят себя ждать. В этом году жара пришла в середине весны. — Ну вот, — выбираясь на каменные бортики террасы, — Юбка всё же промокла, — легкую ткань освобождают от узла побелевшие от холода ладони. Девушка ещё раз осматривает проблемный участок, и, довольно улыбаясь, пошла дальше вдоль этажей цветущих террас. Горная прохлада постепенно отступает с наступлением рассвета. Легкий ветерок еще хранит в себе неповторимый аромат Глазурных Лилий. Со стороны деревни начали доносится звуки просыпающихся жителей, а Ю Чжань всё ходит вдоль бамбуковых желобов, пытаясь удостовериться, что каждому цветочку здесь хватает воды, и ни один не залит слишком сильно. Её шаги оставляют влажные следы на каменных ступенях. Нужно поторапливаться, ей не хочется доставлять неудобства своим опозданием. Но ведь никто не пострадает, если она ещё на чуть-чуть задержится в этом месте. Верно? Она ещё раз смеряет взглядом прекрасный вид, открывающийся с тропы. На рассветное небо, на горы, чьих вершин уже коснулись первые лучи. И закрывающиеся бутоны Глазурных Лилий, чьё время, увы, уже прошло. Цепляется взгляд за все нюансы и мелкие детали, стараясь как можно чётче запечатлеть в памяти. Она закрывает глаза, впитывая кожей момент. Запах, влажность и тепло рассветных лучей. Момент одиночества, в котором можно почувствовать себя совсем не одиноко. Время, когда можно прислушаться к себе и почувствовать нечто глубже, чем поверхностные переживания. — Ах, вот ты где! Мы с матерью тебя уже обыскались, — послышался громкий бас откуда-то с тропы позади. А Ю Чжань оборачивается, всё стоя на одной ступени, и улыбается. Кротко, пытаясь пальцами уловить прохладные потоки ветра. Ей бы хотелось почувствовать хотя бы раз в жизни, каково это поймать ветер за хвост. — Я решила пройтись напоследок, — произносит с умиротворением Ю Чжань, стараясь развеять тревогу в отцовских глазах, — Там труба в районе второй террасы вновь течёт. Я постаралась её подтянуть, но нужны твои руки. Не затягивай, а то разорвет. Вновь придётся чинить. — Тебе точно не об этом нужно переживать перед отъездом. Отец Ю Чжань был мужчиной высоким, широкоплечим и всем своим видом казался грозным человеком. Но рядом с ней бывший вояка становился просто любящим отцом. И об этом Ю Чжань отлично было известно. А она смеется приглушённо. — Ну как же об этом не думать. Должна же я знать, что оставляю вас в нормальных условиях. Помогать-то тебе больше будет некому. — Не переживай, в Гавани тебе найдется работка куда поинтереснее, чем помощь своему старику. Мужская ладонь тяжело опускается на хрупкое девичье плечо, а Ю Чжань театрально охает, хотя давно привыкшая к неуклюжим ласкам своего отца. — Нет, — отзывается внезапно серьезно, — Придётся остаться. Не могу я так. Вибрацией грозной раздается смех мужчины, когда прижимает за плечо к себе и тянет в сторону деревни. Ю Чжань сама хихикает, всё причитая, что обязательно так грохнется вниз с тропы, с учётом еще не высохших сапог от воды. На деле она даже не вырывалась. Слишком уж доверяла сильным рукам отца. — Давай, не трусь, — задорно приободряет её, потирая плечо крупной ладонью, — Сама же говорила, мол, «скучно мне с вами, стариками, жить». Вот и шанс подвернулся! Ничего. Конечно, я сам боялся, когда впервые в одиночку отправлялся, но ты справишься. Я уверен. Даже, от чего-то, совсем не переживаю. — Ох, даже не знаю, хорошо это или нет, что ты за меня совсем не переживаешь. С рассветом стало совсем светло, и поволока тумана сошла на нет. Солнечные лучи пробиваются сквозь горы, и небо, чистое-чистое, становится нежно-голубого оттенка. Ю Чжань же все идёт с отцом рядом, обсуждая, что последний мост в цепочке надо бы в скором времени подлатать. В следующем году им предстоит поменять кровлю дома. И о многом еще, что является их повседневной жизнью. Дежурные наставления переплетаются с действительно важными советами, о которых Ю Чжань знает, да только на деле применять еще не приноровилась. Несмотря на всё сказанное, мужчина сильно переживал, едва ли не сильнее матери, которая ещё долго возмущалась, что эти двое сбежали из дома в такую рань, когда думать должны совсем о другом. Плотный завтрак. Стоящий на ушах дом. Ю Чжань бы даже умилялась этому всему, да только нервозность матери постепенно передавалось и ей самой. — Не стой без дела, — причитает женщина, натыкаясь в углу комнаты на мужа, — Лучше сходи, проверь, всё ли там готово. Мастер Лу сказал, что человек надёжный, но всё равно убедиться нужно. Давай, давай! — даже не желая слушать протесты, она подталкивает его в сторону выхода, и одарив его красноречивым взглядом, отвоёвывает время наедине с дочерью. — Я тебя прошу, только других людей не напрягай почём зря, — выдыхает с лёгким раздражением Ю Чжань, продолжая методично натирать насухо тарелку полотенцем. — Вот в Гавани окажешься, там и будешь командовать, — возмущенно бросает женщина, устало опускаясь на стул. — Уже даже просто попросить нельзя. — Ты точно всё взяла? — тяжело выдыхая, повторяет в который за сегодня раз. — Точно. Ю Чжань только смеяться хочется. Ведь знает, как ответственно относится дочь к сборам, а продолжает эти нервозные попытки проконтролировать всё и вся. Непрошеное раздражение накатывает словно волна. — Ох, Архонты, помогите мне и моей бестолковой дочери, — театрально вскинув руки к небу, протягивает безутешно женщина. — Обидно даже как-то. — Ты знаешь, я в шутку. — Ну да, конечно, — последняя тарелка со звоном опускается на полку. Родительская опека часто раньше душила Ю Чжань. Она, как и все подростки, желала приключений. Что ни говори, а в деревне, средь красот природы, действительно бывает скучно. Но вскоре, как мама говорила, Ю Чжань «набесилась», и весь дух приключений затух под гнетом всё той же родительской опеки. Ответственности, возложенной на её плечи. Родители ведь ей доверяли. Пустили на волю, а значит, Ю Чжань теперь должна была думать собственной головой. Холодно и трезво. Уж больно горек предыдущий опыт. — Ю Чжань… Но дочь её перебивает. — Я знаю! Буду осторожной и всё такое. Я правда знаю, мам. Хватит. Раздражение становится горечью. Ведь не хочется быть грубой сейчас, в последние мгновения перед долгой разлукой. — Я просто хотела сказать, чтобы ты была более смелой, — внезапно произносит мать совсем другим, даже незнакомым тоном. Ю Чжань не хочется поворачиваться. Знает, на нее смотрят. Этими теплыми, глазами любящей матери. Она бы была рада ответить так же просто, как раньше, да только комом слова в горле застревают. Смелости ей, наверное, и не хватает. — Ты же очень давно в Гавани не была. Да и бабушку свою, считай не знаешь. Мой тебе совет — будь смелее. Без смелости с ней будет тяжело, уж я-то знаю, — салфетку в руках складывают нарочито спокойными движениями, — Там многие будут давить на тебя. Но ты не поддавайся. Отстаивай свои убеждения, будь умнее, лавируй между ними. Помнится, твоя бабушка мне в молодости сказала, что самое важное в Ли Юэ — это уметь найти и пользоваться лазейками в контрактах. Хотя, ты слишком честная для такого. Сложенную в простое оригами салфетку опускают на стол. — Прости нас. Плохие мы родители, раз жить не научили. — Прошу, не дави на жалость, — тихо, пытаясь хоть как-то сгладить эту горькую речь матери, — Вы самые лучшие родители на всём белом свете. Женщина лишь смеется. — Ну, это мы посмотрим чуть позже. Мне просто действительно жаль, что тебе придется пройти через это в одиночку. Хотя, может тебе это и было изначально нужно?.. Ю Чжань не выдерживает. Выходит на улицу, глотая внезапно подступившие слезы. Она не плачет, просто в очередной раз понимает, насколько сильно любит родителей в ответ. Любовь к ним — вот, что её по-настоящему каждый раз душит. Но идёт время. Солнце уже достаточно высоко поднялось над горизонтом. Пора в путь. Отец относит вещи в телегу. Всего-то одна сумка, остальное в Гавани купит. Подумать, не так уж и много. Никто из знакомых и друзей её не провожает. Все давно разбросаны по миру. И лишь одна с тоской Ю Чжань вглядывается в родные виды. Цветущие террасы, горы и зелень мягкой травы. Она будет скучать. По всему этому. — Ну вот, теперь и ты уезжаешь в свое собственное путешествие, малышка Ю Чжань. Как время быстро бежит. — Бабушка Жо Синь… — выдыхает сипло и совсем тихо. Старушка стоит в сторонке, сложив руки за спиной, и улыбается по-стариковски добро. Цепкий взгляд проходится по сжавшейся фигуре девушки. Колени трясутся, руки нервно мнут легкую ткань хань фу. — Вам не стоило себя так утруждать, я же вчера приходила, — смущенно лепечет девушка, подходя к старушке. — Ну как же я не могла прийти проводить свою дорогую внучку. Она помнит, как на её глазах росла эта маленькая бестия, ставшая удивительно быстро прекрасной девушкой. Высокая, стройная, но не костлявая. Небрежно перевязанные лентой волосы в хвосте. Простое хань фу с лазурным верхним жакетом. — Да, — тянет хриплым смехом старушка, — Совсем здесь станет скучно без тебя. Но ничего. Через это каждый проходит. У нее не находится ответа. Лишь объятия, которые получаются слишком тяжелыми, и сиплый шёпот. Позади раздаётся басистый голос отца, который просит её поспешить, да суетливые причитания матери, которая лишь надеется, что на месте Ю Чжань освоится достаточно быстро. — Ты справишься, Ю Чжань, — всё уверяют её, — Я буду молиться, чтобы Архонты за тобой присмотрели. Девушка улыбается слегка натянуто, но преодолевает дрожь и слабость в ногах. Прощается с родными и ныряет в повозку, стараясь не смотреть, как скрываются прекрасные цветочные террасы из виду. Только ни единое слово не принесло ей желанного покоя.

***

Дорога предстояла им живописная. Бамбуковые рощи с шумящим ветерком в кронах. Плеск волн у берега реки, и её просторная гладь, которая едва не сливалась с небом. День сегодня был погожим, хорошим, и вскоре всё волнение пропало, словно было это всё обычной поездкой до постоялого двора и вот-вот, буквально на днях, она вернётся домой. — Мы к обеду доберемся до постоялого двора, — раздается голос мужчины, который так любезно согласился подбросить до Гавани, — Там сделаем кое-какие дела и к вечеру должны быть уже на месте. — Как скажете, — отвечает бодро Ю Чжань, — Спасибо ещё раз большое. — Не за что, — усмехается мужчина, чуть подгоняя лошадей, — Тем более, раз Мастер Лу был не против, почему бы и нет. Такие красавицы не должны ходить по трактам в одиночку, тем более даже без Глаза Бога. — Да… Вы правы, — на этом беседу Ю Чжань намеком прекращает, отвернувшись обратно к водной глади. Приятно ветер скользит по лицу, и солнечные лучи греют закрытые веки. Прекрасное время поздней весны. Жара еще не вступила в свои полные права, до сезона дождей еще достаточно времени. Навевает детские воспоминания. Когда Ю Чжань была совсем маленькой, она, как любой ребенок, восхищалась каждой мелочи. Стоит лишь выбраться из затаённого уголка деревни, как всё кажется таким новым и одновременно по-родному знакомым. Умение наслаждаться моментом с возрастом не пропало. И сейчас, облокотившись на бортик повозки и голову на руки положив, Ю Чжань пытается впитать в себя мгновение спокойствия. В такие моменты хочется верить, что всё только впереди. Поддаться зову приключений, юношескому порыву броситься в поисках судьбы. Может именно поэтому Ю Чжань сейчас здесь, средь шумящего тростника. Может это подарок судьбы, о котором она так долго просила? Сейчас ей даже становится немного жаль, что потеряла столько времени в размеренном спокойствии цветочных террас. Быть может правда стоит попробовать ещё раз? Вдруг, судьба решила сжалиться над ней? Когда-то очень давно, Ю Чжань помнит, она с родителями отправлялась в небольшое путешествие. По зеленым просторам. Пескам устья реки Бишу. Горам и скалам. Золотые листья Гинко напоминают ей о том волшебном времени. Ей так сильно хочется поддаться. Этому свободному весеннему ветру, словно зовущему в неизведанные края. Так невыносимо сильно хочется… Шумит у дороги тростник, мелькают пурпурные кисточки Конского хвоста, а совсем рядом, впереди, проглядывалось голубое сияние. Ю Чжань с каждым мгновением мрачнеет всё сильней. — Совсем немного осталось, — весело раздается голос мужчины, — Ох, да помогут нам Архонты добраться без происшествий. Властелин Камня, будьте к нам всем благосклонны. В такое-то неспокойное время… Медленно, со скрипом, проезжает повозка мимо статуи Архонта, а она смотрит серыми глазами на безликий лик Властелина Камня и просто молчит. Закрывая глаза, Ю Чжань не молится. Не просит ничего у Архонта. Всплывают лишь слова матери, которая всегда говорила ей проявлять уважение к Богам. Но она даже не садится для приличия. Ю Чжань ничего не просит у Бога. Всё равно не услышит.

***

Как и обещал мужчина, к постоялому двору они подъехали чуть позже полудня. Здесь им предстояло провести некоторое время, пока не разберется с одним из заказов Мастера Лу. К повозке сразу подскочили мужчины, и Ю Чжань юрко скользнула в сторону, захватив с собой свои вещи. Здесь было непривычно много людей. Все куда-то спешили, были заняты своими делами, совсем не замечая Ю Чжань. Она даже поначалу растерялась, но затем быстро отошла в сторону, дабы не попасться кому-нибудь на пути. — Да… Это тебе не дома, — выдыхает себе под нос слегка разочарованная своей реакцией. Тогда, ещё в детстве, Ю Чжань была поражена этим гигантским деревом, выросшим прямо на одинокой скале. Поражена, как человеческий гений смог построить на его ветвях такое прекрасное здание. Горящие фонарики, шелест величественной кроны, которая, казалось, застила весь небосвод. Для начала было бы хорошо осмотреться. Первым делом, куда направляется девушка, так это на шум движущихся механизмов и скрип каната. Она помнит подъемник, что поразил так сильно еще маленькую Ю Чжань. Ну, а сейчас же, уже будучи взрослой, понимая, как здесь всё устроено, улыбка сама собой появляется на лице. Уверенный шаг в него. Томительное ожидание и вот механизм вновь начинает работать. А ноги всё же трусливо дрогнули. Ход не совсем плавный. Желательно бы взглянуть на механизм, возможно что-то заменить, но Ю Чжань быстро об этом забывает, когда оказывается спустя мгновения наверху. Путается солнце в огненных листьях над головой. Пропадает жар, словно уступая прохладному ветру с необъятных просторов. Золото переплетается с яркой зеленью вдалеке. Горы, за которыми скрывается Гавань. Извилистая река, незаметно превращающаяся в спокойное море. Шаг за шагом подходит ближе к краю. Глухо раздается стук каблуков. Здесь от чего-то совсем никого нет. Ю Чжань этого не понимает. Захватывающий дух вид что-то сдавливает внутри. Ветер раздувает всё сильней, и с каждым шагом, всё ближе становится величественно возвышающийся Хребет. Клубятся в вихре облака на самой вершине. Белеет снег, едва не режет глаз. Раньше бабушка много рассказывала маленькой Ю Чжань историй. Легенд, которые надо бы хоть кому-то помнить. О том, что там, под слоем снега и скал, скрывается нечто страшное. Давно поверженное, но не уничтоженное. О том, что не ветер это воет там, а проклятый дух завывает и зовет. Ждёт своего часа, чтобы взять реванш за проигранный многие тысячи лет назад бой. Как выглядели эти земли 3700 лет назад? Какими сильными были Боги тогда, раз всё это стало их рук творение. Ю Чжань не хочется этого знать. Былое тревожить не стоит. Чужие шаги резко приводят в чувства. Девушка дергается, берет себя в руки, и слегка испуганно смотрит на проходящую мимо женщину. Та, словно не замечая её вовсе, смотрит сначала вниз, едва не переваливаясь через перила, а затем оборачивается назад, кого-то выслеживая на крыше. — Никогда его на месте нет… Странное наваждение пропадает, стоило лишь появиться этой красивой женщине. Русые волосы с медным отливом, гордая осанка и лишь легкая нервозность в движениях выдавала волнение. — Простите, вы кого-то ищите? — А? — оборачивается на голос незнакомка, — Ох, прошу меня простить, я вас не заметила. Вы, должно быть, хотите остановиться у нас. Меня зовут Верр Голдет. Прошу за мной. Как же быстро менялась эта женщина на глазах. От Ю Чжань не ускользает эта перемена. Как тревога и напряженность сменяется дежурной улыбкой и располагающей речью. Приходится последовать за ней, по пути пытаясь внести в ситуацию ясность. — Нет, вы не так поняли. Я не постоялец, просто проездом здесь. Очень уж хотелось оглядеться в этом прекрасном месте, — спускаясь вниз, к стойке регистрации, Ю Чжань толком под ноги и не смотрит. — Тогда вы обязаны попробовать блюда нашего шеф-повара! Уверяю вас, вы не пожалеете. Ступени, ступени, ступени. Легкая юбка хань фу не настолько длинная, но нечто всё равно заставляет оступиться. Мгновение. Земля уходит из-под ног. Руки машинально хватаются за перила. Что-то её толкает слишком сильно. Настолько, что руку прострелило в локте. Но Ю Чжань держится. Гораздо сильней. Женщина оборачивается достаточно быстро. Пытается схватить, но ловит девушку уже лежащую на полу. Как раз на промежуточной площадке лестницы, ведущей вниз. Болезненный вскрик она душит в сжатые зубы. — О Архонты! — взволнованно опускается рядом с ней на колени женщина. — Вы в порядке? Как же так получилось?! Мы же даже убрали мягкое покрытие, чтобы такого не происходило… Лучше бы оставили, думает Ю Чжань, чувствуя пульсирующую боль в ушибленном бедре. — Ничего… Страшного… Со мной часто такое… Случается. Кряхтя, с помощью Верр Голдет ей всё же получается подняться на ноги. — Извините, что вы говорили о блюдах? — переключает внимание с себя на нечто более приземленное для Верр Голдет. Управляющая даже делает ей скидку на выбранное блюдо, обещая незабываемый опыт. Она всё еще поражена произошедшему. Ю Чжань по лицу видит — подобное не впервой, но решает не придать этому значения. Часто же говорят, что люди с гор неуклюжие. Решение свести всё к всем известному стереотипу казалось ей не такой уж и плохой идеей. — Вы ведь в Гавань направляетесь? Уже после сделанного заказа, когда женщина вызвалась проводить её к лифту, дабы избежать повторного инцидента, она останавливает её с этими словами.  — Всё верно, — теряется поначалу Ю Чжань, совсем не понимая причину такого вопроса. — Тогда… — она мнется, не знает, стоит ли говорить, — В последнее время на дорогах неспокойно. Да, их защищают Миллелиты, однако не стоит полностью полагаться только на них. Будьте осторожны, прошу вас. Доберитесь до Гавани прежде, чем сядет солнце. Однако произнесенное Ю Чжань совершенно не удивляет и не пугает. — Как я понимаю, хиличурлы подобрались слишком близко к людям? — Будем надеяться, что это просто хиличурлы. Ю Чжань скрывается внизу, решая ожидать своего обеда в более людном и безопасном месте. Она не услышит и не увидит тяжело задумавшуюся управляющую постоялого двора «Ваншу», всё продолжавшую стоять на безлюдном балконе. Оборачиваясь, она лишь хмуро смеряет взглядом маленькую девочку, которая напуганно смотрела в сторону скрывшийся из виду девушки. — Зачем ты это сделала? Это мало похоже на игры. Призрак лишь бурчит, прячась за стеной. — Карма у нее плохая. Очень.

***

Конечно же, до заката они не успели. После обеда, который, к слову, был правда очень вкусным, Ю Чжань возвращается к повозке и обнаруживает следующую картину. Мужчины ругаются, размахивая руками, и всё никак не могут прийти к согласию. Кто же знал, что здесь руки у рабочих растут не из того места, раз они умудрились свалить ящики с, разумеется, не своей мебелью. Крики стояли, конечно, страшные. Ю Чжань не лезла, и, уже ближе к часам четырем, получается прийти к какому-никакому, но соглашению. Всё же работнику Мастера Лу нужны были достаточно веские доказательства, что товар был поврежден не им, а из-за халатности неподчиняющихся ему структур. Всё Ю Чжань понимала, да только из-за разбирательств с бумагами они провозились в этом месте непозволительно много времени. Из головы не выходило предупреждение Верр Голдет. И от чего-то уверенность в том, что это случится именно с ними, никак не хотела пропадать. Им предстояло пересечь Долину Гуйли, а там уже достаточно будет постов Миллелитов. В случае чего подмога успеет прийти. Да и тем более, чего бояться, когда с тобой носитель Глаза Бога. Покрытые сухой травой холмы, редкие деревья. Речушки, стремящиеся к большой реке. Наступающий закат совсем не приносил привычную прохладу. Жаркая духота, словно вперемешку с пылью, неприятно витала в воздухе. Не сказать, что место это ей не нравилось, однако, от тревожных мыслей избавиться не получалось. Полулёжа, Ю Чжань всё прижимает к себе сумку и смотрит вперед, на скрытую поволокой тумана гору. Ей хочется вспоминать нечто хорошее. Семью, по которой уже скучает. Друзей, с которыми она когда-то была близка. А на ум приходит лишь тоска по прошлому. Руины и развалины — вот, что представляет из себя Долина Гуйли. Время сотрет остатки былой славы, покроется всё пожелтевшей травой. Остались ли люди, которые будут всё это помнить? Будут ли люди запоминать давно минувшее прошлое, когда собственное так рьяно стараются забыть? Ю Чжань хочет забыть, но не может. Так что лучше не трогать то, что давно покрылось пылью. К такому выводу она давно уже пришла. Ей остается лишь бороться с последствиями своих ошибок. Прошлое не должно тянуть тебя на дно, верно? Потому-то она и здесь, среди развалин давно минувшего прошлого. Сжимая грубую ткань сумки в кулак, Ю Чжань душит и душит в себе старую боль. Давно это было. Так что ей остается лишь жить с последствиями и бороться. Пытаться, по крайней мере, бороться. Скрывается солнце за горизонтом, средь шпилей каменных столбов, а повозка их всё едет дальше. Они проезжают заброшенные блок-посты Миллелитов, проезжают мимо еще стоящих каменных стен. Темнеет небо над головой. Сегодня оно было непривычно темным. — Ты не боись! — раздается живо голос мужчины, заметивший сжавшуюся в комок попутчицу, — Ничего с тобой не случится. Я же здесь. Да и Глаз Бога у меня не для красоты висит. Вспыхнул огонёк рядом с Ю Чжань, озаряя сгустившуюся тьму. От него веяло теплом. Приятным. — Спасибо большое, — её ладони осторожно принимают огонек, — Похоже я правда страшная трусиха. Огонек не мог согреть заледеневшие от ужаса ладони. Потому что именно сейчас, когда вдали начала виднеться каменная арка, повозка останавливается. Мужчина напряженно вглядывается во тьму. Тишина. Ни звука птицы, ни ветра. Совершенно, абсолютно, ничего. В руках золотыми искрами материализуется двуручный клинок. — Так, поди-ка сюда, — привычно простая речь обретает не вяжущиеся нотки истинной серьезности. Соскальзывая с повозки одним движением, Ю Чжань оглядывается по сторонам. Шаги её тихие, она подходит к протестно замершей лошади. — Держи, — он протягивает ей поводья, — Проследи, чтобы она никуда не убежала. Кобыла не из пугливых, но будь осторожна. Девушка лишь кивает, провожая взглядом направившегося вперед по дороге мужчину. Рядом с ней остается лишь этот огонек — единственный источник света. Она не сводит взгляда с растворяющейся фигуры, мужчина переходит каменный мост. Где-то там, во тьме, проглядывается свечение костра. Пляшут тени, взлетают в воздух искры. Пусть это будут просто хиличурлы. Ещё лучше, если люди. Кто угодно, но не Архонты, только не они. Ю Чжань слышит треск пламени, словно вспыхнул он точно перед ней. Она чувствует жар, когда у самой леденеют руки. Горит огонёк рядом с ней, летает в воздухе и греет. А ей невыносимо холодно. Особенно в тот самый миг, когда он внезапно гаснет. Замереть. Вслушаться в тишину. Где-то впереди послышались вопли. Пламя жжётся сильно, мелькает всполохами между деревьев. Дышать. Медленно, через рот. Жди. Нужно услышать. Нужно почувствовать. Холод и смрад. Гниль и мертвечину. Страх — вот её самый страшный враг. Нужно успокоиться. Нужно думать. Как на зло всплывают слишком яркие воспоминания той темноты, которой она так сильно испугалась. В прошлый раз её мольбы Архонты не услышали. Не услышат и на этот раз. Ю Чжань раскрывает глаза, видя, что мужчина отлично справляется сам. Она надеется, что расстояния достаточно. Сейчас его гораздо больше, чем тогда. Да. Она не допустит той же ошибки, как тогда. Не сейчас. Никогда либо больше. Оборачиваясь в сторону руин, как раз в проходе между стен, она видит горящие чернильным глаза. Ю Чжань делает вдох и бежит. Не оборачиваться. За спиной раздаётся лошадиное ржание. Бежать. Перепрыгивает через бамбуковый забор и скользит по земле вниз, в русло высохшей реки. Дальше. Она успела разглядеть окрестности до того, как всё потухнет. Руины. Остатки каменных столбов. Резко сгибая ноги, она падает на землю и скользит по ней точно за каменную колонну. Демон проносится в прыжке мимо, врезаясь и снося собой соседнюю. Камни рушатся. Но не заваливают. Лишь оглушают на время. Ю Чжань сразу поднимается. Бежит обратно, хватается за длинный бамбуковый шест от сломанного демоном забора, и встает в нужную стойку. — Ну давай, — шипит остервенело, не сводя взгляда с демона, — Уже выдохся? Демон, чем-то похожий на волка, отряхивается от камней и рычит. Скалит зубы, из пасти капает не слюна, что-то смердяще-противное. И земля начинает чернеть, подниматься черным пламенем. Вымотать. Его нужно любой ценой вымотать. Рывок. Она успевает уйти. Хлесткий удар по спине. Снова в стойку. Руки уверенно вертят шест. Она от всей души бьет по морде. Демон скулит. Ей не жаль. Холка ощетинивается и клыки в безобразной пасти словно становятся длинней. Ю Чжань видит горящие во тьме глаза. Видит ненависть. А её собственная словно окрашивается в этот черный. Гниющий. Оскверняющий. Поглощая всё окружение. С каждым новым выпадом её теснят дальше. Игра на выжидание — кто кого измотает быстрее. Ей удается держать демона на расстоянии. Достаточном. Кровь вскипает в жилах против воли. Она прожигает ядом. Слишком знакомы эти клыки. Слишком больно. Слишком тяжело. Раздается истошный крик. Не её. Демон кидается со всеми оставшимися силами. Сбивает с ног. Рвет зубами ткань. Успевает закрыться. Трещит в его зубах бамбук. Ей едва удается уберечь шею от клыков. Когти рвут, впиваются в кожу. Она кричит. Не от боли. Короткий кинжал вонзается в глотку с отвратительным хлюпаньем. И давит, давит, давит. Умри. Исчезни. Оставь её жизнь в покое! Демона отбрасывает потоком ветра. Ю Чжань уже ничего не слышит. Видит лишь перед собой темноту, непроглядную. Рассекает её зеленая искра. Демон лопается под напором острия копья. Словно и не было его вовсе. А она судорожно пятится назад. Сил подняться нет. Больно. Невыносимо больно. Горит плечо. Горит внутри. Плавится. Задушенный крик в мольбе. Совсем тихий, хриплый, с готовыми вот-вот пролиться слезами. Ещё одного демона она выдержать не сможет. Нет. А горящие глаза холодной смесью Анемо энергии с демоническим туманом смотрят на нее и с каждым шагом приближаются. Нет… Нет. Нет! Вот только всё это маска, и резко становится перед глазами светло. Луна достаточно высоко поднялась в небе. Копьё пропадает из его рук, рассыпается искрами, а сам незнакомец нависает над ней. Не обращает внимания на её дергание, на задушенные крики. Ей больно, когда он резко распахивает полы разорванного жакета, обнажая плечо. — Жить будешь, — заключает лишь незнакомец. Но всё прерывается, стоило лишь холодной ладони прикоснуться к раскалённой коже. Ю Чжань наконец видит небо. Тусклые звезды и тонкий месяц. И лишь затем, медленно приходя в себя, замирает на золотых глазах. Взгляд сосредоточен, уставлен в её плечо и совсем не обращает внимание, с каким неподдельным шоком на него глядят. Жар уходит из тела. Становится холодно. Остается лишь боль нескольких царапин, не больше. Незнакомец закрывает глаза, отнимая голую ладонь и сразу возвращает перчатку на место. — Смертные не должны убивать демонов, тем более даже без Глаза Бога, — произносит юноша, поднимаясь, — Возвращайся на главную дорогу. Тот мужчина тебя ищет. С трудом, но у Ю Чжань получается сесть. У нее не находится слов. У нее не находится сил. Поблагодарить. Кинуться в ноги. Что угодно, что принято, когда встречаешь такое могущественное существо. У нее получается лишь сесть и задушено, пропавшим именно сейчас голосом, позвать. Защитник Якса оборачивается, холодным взглядом смиряя жалкую смертную, а затем, напоследок, добавляет. — Сходи к статуе Властелина Камня. Это поможет очистить твою карму быстрее, — и уходит, оставляя Ю Чжань сидеть на земле в одиночестве. Он исчезает порывом ветра в темноте. А ей хочется кричать, только сил никак не получалось найти.

***

Ю Чжань добирается до Гавани. Поздно вечером, под тяжелое кряхтение изрядно потрепанного мужчины. Её не провожают с напутствующими пожеланиями. Нет. Стоило лишь ступить на территорию города, как Ю Чжань по-настоящему начинает понимать. Даже так поздно здесь не затухает жизнь. Она пытается уйти с дороги, не попасться кому-нибудь, не дай Архонты, под ноги. Потоки людей, телег с грузами и чего только еще не разбери, оттесняют её в сторону. Ю Чжань так и стоит на лестнице, в сторонке, сжимая судорожно грубый ремень сумки, и, наконец, по-настоящему понимает. Никто её не ждал. И ждать, теперь, не будет. Взять в руки. У Ю Чжань получается взять себя в руки. Думай. Ты должна помнить, зачем, собственно, ты здесь оказалась. Она разворачивает письмо в руках, перечитывая его в который раз. Нужно поспешить. Пока совсем поздно не стало. Искать, у кого спросить дороги, оказывается совсем не просто. Особенно когда время приближается к двенадцатому часу ночи. Она пытается поймать кого-нибудь в порту, но те лишь удивительным образом игнорировали её, желая работу свою сделать побыстрей. Ю Чжань подходит к сонному миллелиту, чья смена должна была только начаться, а он уже спит на своем посту. Девушка спрашивает его о месте из письма, но юноша лишь глупо смотрит на нее сонными глазами, и машет за спину рукой. — Там где-то. Порасспрашивай кого-нибудь в той стороне, — отмахивается небрежно, чтобы сну его никто не мешал. Ей ничего не оставалось делать, как отправиться в ту сторону, куда её направили. В нижней части города ей оказывается куда спокойнее. Здесь и людей было поменьше, а те, кто еще не спали, не казались такими странными как в порту. Да и в роскоши красного дерева Ю Чжань сейчас было крайне некомфортно. — Простите, — тихо ловит закрывающего свою лавку мужчину, — Вы не могли бы мне помочь найти место по одному адресу? Рядом, на табличке, которую еще не убрали, висело объявление о новом блюде в ассортименте «Народного выбора». Мужчина не отказывает. Даже с улыбкой принимает помятый листок бумаги и внезапно хмурится. — Гавань у нас большая… — начинает издалека, — Могу сказать точно, это не в портовом районе. Сходи к главной площади. Там должны быть люди из Департамента по делам граждан. Они должны тебе помочь. Ю Чжань ничего не остается, как поблагодарить мужчину и отправиться дальше. Уже на месте, когда ей всё же чудом удается с первой попытки найти этот департамент по делам граждан, она внезапно узнает, что время работы уже закончено. Только затем, она, оглядываясь, понимает, что город уже опустел. Глубокая ночь, редкие миллелиты стоят на страже тишины и лишь одна Ю Чжань слоняется призраком по улицам. Сил у нее хватает лишь добраться до моста, разделяющий две части города. Там она падает на скамейку, скидывая тяжеленую сумку прямо на землю. Уже жалеет, что так ответственно подошла к сборам, а о главном совсем не подумала. — Какого черта здесь названий улиц совершенно нет? — ругается тихо, одним хриплым шёпотом. А ведь даже мама об этом не подумала. Хотя, что говорить, двадцать лет в маленькой деревушке в горах прожить, и не такое из головы вылетит. — Черт, — ругается, едва ли не отчаянно запрокидывая голову. Как же сильно болело всё тело. Ноги, ушибленное бедро на этом проклятом постоялом дворе, руки. Ей душно. Морской воздух совершенно на пользу не шел. Соль неприятно щиплет нос. Ю Чжань устало упирается локтями в колени. Плечо ноет. Очень сильно. Она не пошла к бесполезной статуе Архонта. Просто прошла мимо, бросая взгляд, переполненный обидой. Она её переполняет до сих пор. И словно чувствуя это, рана отзывается зверской болью. Да, ей обидно. Обидно, что все эти годы были потрачены напрасно. Она ведь тренировалась столько. До кровавых мозолей, не жалея ни себя, ни окружающих. Но каждый раз, стоит ей попытаться противостоять судьбе, она её вновь и вновь окунает головой в грязь. Какой же стыд. На кого она вообще похожа? В изорванной одежде, с комьями земли в волосах. И это ради чего? Ей не хочется разочаровываться хотя бы в собственных убеждениях, но всё сводит лишь к этому. Равнодушный взгляд теперь будет сниться в кошмарах. Вот она. Божья помощь! Холодный взгляд и насмешка, мол, сходи к великому Властелину Камня, вдруг услышит на этот раз. Лишь стоило рискнуть жизнью в одиночку. Стоило подумать в первую очередь о том мужчине с Глазом Бога, как Боги её услышали. Адепт. Защитник Якса. И то… А может сигануть вниз? Там, через перила вода. Быть может на этот несчастный раз?.. Конечно, она не прыгнет. Ю Чжань лишь обнимает себя крепче за плечи, и чувствует себя как тогда. На лестнице, душащая крики и слезы. Больно. Так невыносимо больно ноет в груди. Нет, она не будет вновь топиться в своих слезах. Нет. Категорически нет. Она лишь смаргивает влагу и пускает одну единственную слезинку, от которой, удивительно, но стало легче. Вдох. Медленный выдох. Сгустилась тьма. Звёзды тускло горят над головой, как гаснут огни в окнах. Остаются лишь редкие фонари, освещающие самый быстро развивающийся город всего Тэйвата. Пустеющий глубокой ночью и совсем не приветливого к новым жителям. Перспектива уснуть на лавочке в таком тихом месте не казалось ей такой уж плохой идеей. — Как же страшно я устала… Она совсем не заметит, как двери Похоронного бюро «Ваншен» тихо распахиваются. Как тухнет в нем свет, ключи в руках бесшумно закрывают замок на несколько оборотов. Всё же хорошо, что удалось выпросить дубликаты ключей. Свободно можешь приходить, когда хочешь, уходить, когда наскучит молчаливое общество трупов. Он тоже её не замечает. Занят своими бесконечными мыслями и воспоминаниями. Недвижимо замирает её фигура, когда руки складывает в молитвенном жесте. Закрывая глаза, она бесшумно шепчет. Мужчина проходит мимо, улыбаясь своим мыслям. — Хотя бы один разок… Ю Чжань так давно потеряла веру в Богов. Но может быть, на этот раз… — Пожалуйста… Властелин Камня… Чжун Ли замирает на месте, словно недвижимая статуя. До него не донесутся мольбы. Он не разберет слов, лишь белый шум, таким грустным, даже отчаянным голосом. Оборачиваясь, первой мыслью, за которую ему будет потом стыдно, но было то, что она здесь вообще забыла. Далеко не презентабельный вид, к которому привык Чжун Ли за время проживания здесь. Да и сам факт того, что некто ночью сидит под дверями похоронного бюро… Может, недостаточно большая вывеска висит над дверью? Но затем, когда взгляд натыкается на сжатые в молитве ладони, все покрытые царапинами, до него доходит. Может ей нужна помощь? Вид у нее был по-настоящему изможденный. Девушка опускает руки. Выдыхает тяжело, понурив голову, так и не замечая стоящего в стороне мужчину. Чжун Ли решает подойти. — Прошу меня простить, — осторожно, не напугать бы ненароком, — Вам нужна помощь? Девушка пугается. Вздрагивает крупно, уставившись своими большими глазами на него и смотрит, словно не веря в реальность происходящего. Неужели он как-то странно для нее выглядит? Ю Чжань же просто боится поверить. — Да… Мужчина поначалу даже не понимает, что она произносит. — Да, мне нужна помощь! Она подскакивает с места, судорожно вынимая из сумки измятое письмо. — Может быть вы знаете этот адрес? Или может человека? Чжун Ли терпеливо ждет, весьма удивленный, как люди могут реагировать на простое предложение о помощи. Затем принимает в руки бумагу, бегло пробегается взглядом, а затем, внезапно даже для самого себя, улыбается. — Думаю, Боги сегодня на вашей стороне. Я знаю это место и даже этого человека. Прошу, — он отходит чуть в сторону, — Я вас провожу. Ю Чжань не верит. Просто страшно верить. Но идет следом. Сжимает ремень сумки, умоляя себя не упасть на ровном месте перед его глазами. Чжун Ли не помогает. Лишь медленнее делает шаг, чтобы подстроиться под уставшую бедолагу. Принимать её сумку казалось ему сейчас совсем не правильным. Они идут вдоль закрытых магазинов, в тишине, не проронив ни слова больше. Через главную площадь, на которой она была, и Ю Чжань ожидает пойти дальше, но мужчина останавливается буквально в пяти метрах от того места, где она искала Департамент по делам граждан. Из дверей выскакивает женщина в возрасте. Охает слишком громко в повисшей тишине. Начинает выхватывать из рук сумку, говорить что-то о том, как же Госпожа Лан будет ругаться. Девушка же всё прийти в себя не может. — Как я понимаю, это именно то место, которое вы искали. Бархат его голоса всё никак не хочет оседать в голове Ю Чжань. Он как пыль. Золотая, точно глаза незнакомца в свете фонарей. — Да… — вновь ничего не находится у усталой до черных пятен перед глазами Ю Чжань. — Я рад, — кивает мужчина, складывая руки за спиной, — Тогда я откланяюсь. Уже довольно поздно. Всего вам доброго. Больше не говоря и слова, он разворачивается и уходит тем же путем. Ю Чжань уже и не помнит, сколько раз проходила здесь. Потому что всё, на что у нее хватает сил, так это запомнить на всю свою оставшуюся жизнь это мгновение. — Спасибо! — кричит девушка ему в спину. А Чжун Ли идёт к себе домой, всё продолжая от чего-то с хитринкой улыбаться.