Контракт с истёкшим сроком

Чайльд ненавидит это место. Пускай по мнению Скирк хаос с рождения в его душе, Аякс навсегда изменился именно здесь. После падения в это черное, мерзкое до тошноты место… Отсюда прежними не возвращаются, Бездна обязательно что-то заберет взамен, и она у него отняла сам шанс на нормальную жизнь.

Чайльд ненавидит себя.

Потому что одно существование рядом с его семьей причиняет боль родителям — они знаю его тягу к разрушению. Его существование причиняет боль Антону и Тоне — потому что они знаю, на какие деньги куплены все игрушки, книжки и платья. Они знают их цену. И только маленький Тевкр… Только он оставался той тонкой нитью к прежнему Аяксу. И Чайльд боялся её потерять.

Чайльд ненавидит этот мир.

Потому что в нем нет месту таким светлым созданиям, как Тевкр. И, с одной стороны, он понимает, что все дети такие. Плохими не рождаются, плохими делает жизнь, но всё же хотелось оставить этому миру хоть крохотную надежду на спасение. Этим спасением был бы такой светлый человек, как Тевкр. В Снежной жизнь совсем не проста, как и везде в их умирающем мире. Просто Снежная этого не скрывает. Сама Царица признает это, и просит свой народ потерпеть. Снежная не стыдится своих шрамов, но делает все возможное для общего блага. От части именно эта черта так не полюбилась в Ли Юэ. Её полное противоположность. Каждый держит так остервенело маску благополучия, хотя стоит зайти только закулисы, как окажется всё совсем не так прекрасно. Чайная окажется казино и борделем, обычный ресторанчик место встречи мафии, а порт — процветающим черным рынком. В этой напускной лжи Ю Чжань была свежим глотком воздуха. Чайльд держался за Ю Чжань как частичку чего-то знакового с родины. Она напоминала ему родную сестру, пускай и понимал, что она была совсем другим, обособленным человеком. Ю Чжань… Где она? Куда дорогуша подевалась? Чайльд смотрит на взъерошенные волосы, слипшиеся от грязи. Смотрит на дорогое платье, давно изорванное. Чайльд видит израненные руки, сквозь кровь сжимающие оружие. Он видит этот взгляд, граничащий с безумием. Это не Ю Чжань. Это не его Дорогуша. — Это не правильно, — вспоминаются слова Люмин, когда слабый свет плавающего в воздухе кита играл на её лице, — И Ю Чжань, и Гуй Чжун имеют право на жизнь. Почему душа Ю Чжань должна быть порабощённое, когда это именно её тело? Почему Богиня, умершая по своей воле, пускай и будучи заложницей обстоятельств, имеет право менять личность Ю Чжань. Гуй Чжун хорошая, и она правда любит Чжун Ли, но разве этого достаточно, чтобы пожертвовать жизнью другой? Дайнслейф считает, что то, что мертво, должно оставаться мертвым. Что насчёт меня…. Я не знаю. Чайльд тоже не знает. Не они должны решать, кому жить, а кому умирать. Никто не должен судить, что правильно. Не его дело всё это… И всё же ему грустно. Чайльд бы хотел еще разок посидеть с Ю Чжань за одним столом и разделить такое вкусное мясо. Богиня с холодным рассудком справляется с собственным безумием. — У меня есть подозрение, что даже после ослабления влияния Бездны, Моракс не придёт в себя. Здесь что-то не то. — Наш Лорд столько лет сражался с порчей, не может же он от одного ранения… — Знаю, Сяо, но шанс такого достаточно высок. Тогда нам нужно будит спустить Моракса с небес на землю. В прямом смысле. — Удержать такую зверюгу будет не просто, — усмехнулся Тарталья, задумчиво прикусывая большой палец. — Будем действовать по ситуации. Я могу рассчитывать на твою поддержку, Чайльд? Серые глаза были темны, как будто находилась в эпицентре самой черной бури. Чайльду должно быть всё равно на то, кто перед ним. — Сделаю всё, что смогу, — в этом он был честен с ней. Чайльд спрыгивает с возвышенности, выдвигаясь в сторону сгустков проклятой порчи. Гуй Чжун в ярости. Эта злость словно яд, проникает вместе с порчей в каждую клеточку тела. Даже боль от раненной руки не отрезвляла. Как бы не впасть такими темпами в безумие. Взгляд её падает на невысокую фигуру Якши. Он всё ещё способен сражаться, всё его естество наполненно решимостью. И всё же Гуй Чжун чувствует себя как никогда одиноко. Только шепот Бездны, поющий ей колыбельные. Уснуть и не просыпаться. Вернуться в пустоту, в заслуженный покой. В её глазах туман. Внутри нее так одиноко. Но Моракса она должна спасти любой ценой. Вот истинная причина её ярости. — Госпожа… — Да, — мотает головой Гуй Чжун, поднимая глаза на сияние над головой. Рушатся камни, взрываются черные стрелы. Каменный выступ опустел. Они бегут в противоположном направлении от Чайльда. Если обернуться, можно было увидеть, как ярко сияют гидро-стрелы с фиолетовыми молниями в черных завихрениях. Но Гуй Чжун не обернется. Колени сводит от боли. Сяо отрывается вперед. Взмахом руки рогатая маска возвращается на его голову. Рывок. Якша вспышкой пропадает внутри черного пузыря. Странный купол колыхнулся, но не лопнул. Вот она — неизвестная ей магия Ордена Бездны. Честно, она не понимает, как можно было укротить самую разрушающую силу этого мира, но у Гуй Чжун нет времени. Подбегая ближе к куполу, Богиня способна разглядеть текстуру. Порча жжёт кожу, хотя еще не коснулась пузыря. — Прочь с моей дороги. Белое копье покрылось сияющей пылью. Замах. Вонзившись в купол, пыль в тот же момент зашипела, противостоя порче. Мышцы отозвались острой болью, но Гуй Чжун удается разрезать купол. Сдерживая сдавленный крик. В этой бреши она видит, как отважно сражается Якша. Судя по всему, у Ордена классическая тактика — несколько магов, которые создают заклятие, обычные хилличурлы, которые выполняют всё физическую работу, и Вестники — призванные защищать отряд. С ними как раз и сражался Сяо. Нефритовый коршун вонзился в землю. Фантомные копья появились из-под земли и вонзились в ноги Вестника. Хорошо задел. Ему не долго осталось. — Еще один! — визгливо заверещал Электро-маг. Взмах снизу вверх. Пыль рассекла плотный воздух, задевая по пути всех врагов. Электро-щит треснул. Маг пытается телепортироваться. Слишком медленно. Копьё бьет в одну из трещин, пробивая насквозь и вонзаясь во врага. Меховая оборка Белой кисти не дает крови залить древко, но пару брызг всё же попало на лицо. Мерзость. Враги бросились в россыпную. Сяо добивает быстро и без сожалений. — Вы были правы, — послышался сквозь гул искаженный голос Якши. Гуй Чжун прищуривает глаза. Как она и думала, это механизм. Трубы с черный субстанцией уходят вглубь земли, точно в сторону цитадели. Но что было интереснее, так это перевернутая статуя Архонта. — Барбатос, — шипит Гуй Чжун. Неудивительно, что этот пьяница не заметил пропажу. Укради у Моракса его статую, он бы сразу повторно уничтожил этот маленький мирок, прямо как сейчас. Рядом материализовался Якша с недовольным рычанием: — Богохульники. Отвергнувшая от богов нация пользуется их же технологиями для их уничтожения. Что за глупая ирония. У нее нет времени задумываться. У нее нет желания проявлять сострадание. Со всей скрытой ненавистью к миру Гуй Чжун пронзает статую копьем. Пыль врезается в камень, пробирается в трещины, сражается с порчей, но она давит, давит, давит что есть сил. Цепи звенят. Взрыв. Грохот больно бьет по ушам Адепта. Пыль закрывает от полившегося потока порчи. Сяо привык к ней, и кожа почти не горит, только оковы кармы сдавили грудь. Пыль отважно сражается, но силы точно были не равными. Не её это место, не ей сражаться с ней, и всё же Гуй Чжун отважно продолжает стоять на своём. Руки горят. Словно обожжённые в кипящем масле, но кожа всё ещё на них. Вдох. Ядовитый воздух заполняет легкие. Сознание затуманивается. И только его свет. Только его образ в голове. Ну давай, Богиня, сразись со своей судьбой достойно. Ноги подкашиваются. Удается удержаться. Гуй Чжун шагает по залитой порчей земле. Та всё пытается утянуть за собой, как трясина. В голове шумят голоса. Кто такая Гуй Чжун? — Богиня. А кто такие Боги? — Инструменты небесного порядка. Они наблюдают за развитием человечества, контролирую его и сражаются за свой народ. И Гуй Чжун на этом посту отлично справилась. Она была хорошей Богиней, достаточно, чтобы остаться в умах людей, их ремеслах и науках. Боги не обязаны быть хорошими людьми, однако Гуй Чжун стремилась к этому. Она приучала людей к благодетелям, показывала своим примером. Даже Адепты переняли некоторые постулаты, пускай и свойственные их характерам черты никуда не пропали. Гуй Чжун принимала это. Потому что она тоже не была идеальна. Способны ли Боги на любовь? — Вопрос долго оставался без ответа. За многие годы наблюдений за людьми она узнала, что эта самая пресловутая «Любовь» имеет тысячи граней. Но однажды, от проживший свою жизнь старушки, Богиня услышала хорошую мысль: — Любовь — это совокупность трех чувств. Любовь головы, любовь души и любовь тела. Уважения к разуму, дружеской привязанности и физического влечения. Та самая любовь, которая будет отдана только одному единственному. И Гуй Чжун заразилась этим знанием, как самой страшной болезнью, которая всю душу и разум изъела. Проникла так глубоко в её естество, что даже после смерти осталась с ней. Гуй Чжун стала самой любовь к Мораксу. Его благословением и проклятием. Совсем позабыв о себе. Позабыв о своем истинном предназначении. Должен настать момент, когда поплатится за это. За всё нужно платить. Они с Мораксом этот урок хорошо уяснили. Когда-то Гуй Чжун бросала лишь одну себя на амбразуру. Теперь же она с отвращением понимает, что готова отправить на смертельную опасность кого угодно, ради Моракса. Каким чудовищем Гуй Чжун стала. Потому что она оставляет Сяо сражаться в одиночку. Враги наступают на них бесконечным потоком. Демоны Бездны не умирают в её владениях, они лишь тянут время. Гуй Чжун бежит что есть мочи вдоль обрыва. Перед собой видит вспышки. Чайльд. — Берегись! — успевает различить крик Предвестника. Моракс проносится прямо над её головой. Пасть разрывает вражеских солдат, едва самого Чайльда не проглотив. За драконом льётся кровавый дождь. Ноги Гуй Чжун от такого не выдерживают. Падает на землю и катится по ней, расшибая последние целые участки тела. Моракс падает на землю. Хвост разбивает камни. Когти перерубают врагов на части. И этот оглушительный рев. Чайльд успевает добежать до Гуй Чжун, прямо на бегу падая к ней. Вовремя. Каменные осколки дождём посыпались на них. Предвестник только и мог, что закрывать богиню от них собой. — Нужно его усмирить, да? — послышался хриплый голос, — Знаешь, что делать? У нее не остается сил на полноценный ответ. Кивает, поднимая взгляд на дракона. Вот оно, величие Бога Войны. Чайльду правда интересно, сможет ли он усмирить этого зверя. Как давно он об этом мечтал! Узнать ответ. И пускай это будет чертовски больно. Гуй Чжун видит, как Тарталья вновь облачается в доспехи «Грязного наследия». Даже в этой форме он не мог сравняться с Богом. Та марионетка, упавшая с небес в роковой день, жалкая насмешка над тем, кем Моракс считался по праву. Самым ужасным чудовищем на свете. — Прости меня. Ей хочется верить, что обязательно услышит. Гуй Чжун поднимается с земли. Копьё исчезает золотыми искрами. Больше оно ей не понадобится. Вдох. Выдох. Это будет больно. Но ради него… Чайльд сражается с обезумевшим Мораксом. Дракон то и дело оказывается слишком близко к конечностям Тартальи, но тот со всего размаху, прямо кулаком, всаживает удары в клыкастую морду. Оружие не использует. На его шкуре и так уже стало слишком много ран. Как такое возможно? Дракон отвлекается на идущую к нему фигуру богини. Совсем потерявший разум, пытается кинуться на нее, ощущая опасность, но Чайльд хватает Бога прямо за витиеватый рог и прижимает к земле. Позвоночник непрерывно простреливает адская боль, словно хребет вырывают по позвонку, но Тарталья держится. Давит на клыки, как бешеную собаку прижимая за холку. Хвост бешено мечется. Когти скребут землю. Пыль заполняет пространство. И Гуй Чжун запускает вихрь, постепенно натягивая элементальные каналы смертного тела. Ещё немного, она выдержит. Настоящая метель поднимается в черном царстве. Ей напоминает последние минуты прошлой жизни. Позади сражается Сяо, драконий рев разрывал небеса. Пыль сдирает порчу с мясом. А это действительно больно. — Давай же, Моракс, — шепчет Богиня, с каждым новом шагом чувствуя ускользающую жизнь. Кровь в перемешку с порчей заливает землю. Вот что теперь под её ногами вместо холодного снега. Лучше бы снег… — Пожалуйста… Она так устала. Гуй Чжун чувствует, что на пределе. — Пожалуйста. Остановись. Иначе выгорит не только одна она. Но стоило дракону почувствовать облегчение от исчезающего яда из его ран, а противнику окончательно ослабить руки, как тот срывается с места. Гуй Чжун рефлекторно хватается за гриву и рога. Дракон вновь взмывает под каменные своды подземного царства. Не ровный полет Моракса помогает не свалиться с него в первые секунды. — Хватит! Остановись! Не получается сконцентрироваться. Поломанные чешуйки больно впиваются в мягкую человеческую плоть. Крик Гуй Чжун заглушают взрывы. Огненный снаряд пролетает прямо над ней, чувствует пекло спиной. Единственно, на что хватает сил, это потянуться ладонью к голове. Его сознание закрыто пробитым щитом. Есть лазейка, только не пробиться через нее. Богиня вкладывает свои последние силы. Удар. Прорыв. Мир исчезает. Гуй Чжун падает. В самую черную бездну, в которой еще не бывала.

Сознание Чжун Ли.

Это ощущение Гуй Чжун никогда не забудет. Оказываться максимально близко к его естеству, к тому, что называло себя «Чжун Ли», было слишком ценным. Для нее не сердце бога являлось наивысшей ценностью этого мира. Нет. Только его душа. Которая встречает её мягкостью знакомой кровати. Теплом одеяла. Нежностью постельного белья. Порча терзает душу, от того даже здесь она ощущает всю плачевность своего состояния. Но Гуй Чжун находит в себе силы открыть глаза. Да. Вот самое лучшее мгновение, в котором бы она тоже хотела остаться на веки-вечные. Его постель. Но в ней не было Чжун Ли, и от того сердце вспомнило все тревоги реальности и забилось больно в груди. Оно такое тяжелое. Как и все её тело. Как же ей не хотелось просыпаться от этого сна. Но это остается сном, потому что в окне должна быть виднеться Гавань, однако вместо этого за стеклом только белый туман. И Гуй Чжун страшно смотреть за эту завесу. — Чжун Ли! А Чжун Ли медленно умирал внутри. Какого это узнать, что ты сражался изо всех сил, пытаясь защитить самое дорогое, а это самое дорогое в итоге спасает тебя? Отвратительно. Ему так невыносимо стыдно. Моракс давно не ощущал такой позор перед самим собой. От того он создает самую прекрасную иллюзию, самый любимый момент жизни, да сам выйти к ней не может. Этот маленький мирок настолько мал, что за тонкими стенами скрывается тот армагедон, который создала порча в его сознании. Там, за белым туманом, он ведет бесконечную войду за то, что уже потерял. Чжун Ли чувствует это. Он не справился. Ему хочется добить себя, лишь бы не ощущать эту агонию. Хотелось умереть, но только в её руках. В её объятиях. Да… Именно это желание заставляет подняться и появиться призраком в дверном проеме. Она такая красивая… Как предрассветный туман. Как глазурные лилии. Как его «всё». Самое ценное сокровище. Только во снах Чжун Ли мог видеть не девочку, а Богиню времен его молодости. По сути, они были похожи — темные длинные волосы, серые глаза, бледная кожа. Но всё равно… Всё равно… — Чжун Ли… — сдавленно выдыхает Гуй Чжун, а у самой на глазах тут же навернулись слезы. Почему ей так хочется плакать? Ей хочется зарыдать в голос, и возможно, эта непередаваемая боль утихнет, если вновь почувствует его кожу. Он следует её зову беспрекословно. Да, если уж и выполнять приказы, то только её. Потому Моракс падает на колени перед ней. Прижимается к краю кровати. Обнимает её обнаженные ноги. Словно кот ластится к коленям хозяйки, а тысячи слов застыли в горле. Пахла она, разумеется, Глазурными лилиями. — Я люблю тебя. Когда-то он уже сказал ей, в своём сне, среди бескрайних просторов цветочного поля. Сейчас же мир сузился до одной единственной комнаты, кровати, девушки в ней. И рук, что мягко накрыли голову. Как она зарывается в его волосы. Как гладит за ушком, перебирая сережку. Убейте его прямо сейчас. Он не сможет больше жить. Просто не сможет. Белые простыни окрашиваются в алый и черный. Раны его души. Чжун Ли целует израненные колени, чувствуя кровь на языке. Своя или её? — Нельзя сдаваться, любовь моя, — шепчет, — Мы обязаны выбраться. Слышишь? — Я так устал… — Нет… нет, нет, нет. Нет! Не закрывайся в коконе. Не прячься за стенами, которые можно сломать. Сражаться из всех возможных сил. Они войну выиграли, но не могут победить собственные слабости. Ничего. Он столько раз спасал, пришло её время. Переступить собственную слабость — самое тяжелое. Гуй Чжун отпускает Моракса. Её ноги проходят мимо павшего на колени Бога. Пальцы хватаются за верхний угол оконной рамы. Та, как бумага рвётся под её натиском. Одним взмахом, напрягая всё тело, Гуй Чжун срывает эту иллюзию. За ней — бесконечный бой и тьма. И она ступает туда. Босые ноги обжигает. Идёт по тлеющему пепелищу. Собственная кровь стекает с рук. Длинные волосы шлейфом колышет пыль. Она свет пускает в это темное царство. Демоны бездны бросаются на нее из каждого уголка. Черная почва — затягивающая трясина. Каждый шаг даётся всё тяжелее и тяжелее. Но Гуй Чжун вкладывает все свои последние силы. Пыль вихрем несется по черным просторам. Её слабый свет здесь казался ярче солнца. Нужно добраться до бреши. Нужно добраться до его сердца. Его кусают. Земля под ногами предает. Его заваливает бесконечными врагами, грозясь утопить под собой. Моракс сражается. Его крик разрывает душу Гуй Чжун на куски. Точно так же, как разрывают руки на куски своих врагов. Вот он — Бог Войны. Черные руки с золотыми жилами. Горящие глаза. Клыки, вгрызающиеся в глотки. — Хватит. Пыль заполняет всё пространство. Снегом опускается на землю, накрывая её белым одеялом. Гуй Чжун пытается изо всех сил справиться с ней, да только чувствует, как порча проникает вглубь её естества. Она не выдержит. Нет! Нет. Только не снова. Страх заставляет рвануть к нему. Её солнце. Её «всё». И заключает его в объятия. Ноги подкашиваются. Она виснет на его шее, пачкаясь слоем порчи на его коже. Моракс замирает. Дышит тяжело, сквозь клыки, а взгляд застывает на белом лице своей Богини. Чувствовал ли он её мягкие руки, стирающие безумие с глаз? — Остановись, милый, — совсем тихо. Сдерживая подступающие слезы. Внутри Гуй Чжун рыдала как никогда. — Ты хорошо постарался. Хватит. Пойдем домой. — Он заберет тебя у меня, — хрипит, не видя её совсем, — Он всё уничтожит. Я не позволю. Я не могу. Надо убить. Я уничтожу их. Моракс смаргивает пелену и поднимает взгляд на нее. Осознанный. Он искренне верит в свои слова. — Я должен защитить тебя. Его рука вскидывается в сторону. Сжимает кулак. В камень обращаются демоны, восставшие из белой шапки пепла. Гуй Чжун тянется к его вытянутой руке и разжимает его пальцы. Вкладывает свою ладонь в его. И ближе прижимается, шепча на ушко: — Это не наша битва. Всё это не должно было произойти. — Не отдам. — Тебе меня смерть не отдавала. Меня выкрали. Меня подняли из мертвых, желая сделать оружием. Нет. Я не хочу этого. И я не хочу, чтобы ты продолжал сражаться, Моракс. За меня ты жизнь не отдашь, слышишь? Я не стану твоей погибелью. — Почему?.. Лучшая смерть, которая бы ему была подарена — это от её руки. Да. Он самолично вложит в её руки нож. Потому что раз обретя, потерять еще раз, слишком большая ноша для его плеч. Моракс падает вновь на колени перед ней. Наваливается на хрупкие плечи, а Гуй Чжун принимает на себя. Только гладит по голове, чувствуя слезы на лице. Нет, она не знает как это сказать. Но уже понимает. Гуй Чжун должна быть сильной. Принимая его порченную кровь на себя, заполняя трещины собой, Гуй Чжун смиряется с мыслью, что действительно станет для него погибель. Чжун Ли не захочет больше жить. Лучше бы оставалась мертвой.

В реальности она рыдала.

Элементальные потоки в теле стремительно пустеют. Резервы смертного тела не бесконечны. Но Гуй Чжун отчаянно продолжает заполнять его раны своей силой. И перенимает порчу на себя. Руки горят. Всё ее тело в агонии. Но она справится. Гуй Чжун гладит густую драконью гриву. Пыль освещает черное пространство Бездны. Чешуя исчезает. Уходят рога, лапы становятся черными руками. Шкура — знакомым плащом. Лежа на нем, Богиня закрывает своего Бога своим телом. Нет. Дайте ещё немного времени. Слезы градом падают и теряются в его волосах. Гуй Чжун кровавыми губами целует висок Чжун Ли, не в силах оторваться. Да. Это её плата за время рядом с ним. Потому что портал открывается совсем близком. Сразу несколько. Из него выходит невысокая фигура с золотой косой. Олицетворение войны ступает по черной земле, сжимая черный меч в обманчиво маленьких ручках. Медовые глаза холодно смотрят на Богиню. В нем нет жалости. Итэру тоже пришлось пожертвовать многим ради этого дня. Он тоже устал. Потому шагает к Богине, чувствуя, как ступает по разбитому стеклу. Больно. Нужно. — Пора заканчивать, Гуй Чжун. Это слишком затянулось. В ответ Богиня поднимается на шатающихся ногах. Звуки затихают для нее. Только шепот Бездны всё поет ей колыбельные. Рядом нет ни Сяо, ни Тартальи. И видя свой Гносис в руке Принца бездны, Гуй Чжун ощущает себя по-настоящему одинокой. Рождаются и умирают всегда в одиночестве. Гуй Чжун больше не может призывать пыль. Силы закончились. Но она всё равно идет навстречу. И бросается к Гносису. Разумеется, Итэр успевает уклониться. Богиня падает на землю. И ещё раз. Пытается ухватиться хотя бы за плащ. Так выглядело отчаяние. — Это бессмысленно, — с насмешкой бросает принц. Взмах. Гуй Чжун просто берет горсть рыхлой земли и бросает в лицо. Удалось. Подобного грязного приема Итэр не ожидал. Рывок. Дотянуться до своего сердца! Только тот исчезает золотыми искрами прямо перед ней. Итэр смеется. — Давай! Что еще придумаешь! Зверь, загнанный в угол! Гуй Чжун клялась зубами вырвать свою жизнь из чужих рук. Она сдерживает обещание. Зубы хватаются за ухо Принца. Крик. Кровь заливает её рот и лицо. Отвратительно. Она была человеческой, красной. Её отдирают от парня. Удары сыплются по всему телу. Гуй Чжун повисает на руках Вестников. Оторванное ухо выплевывают в сторону. Вот её истинный образ. Той, что была внутри, погребенной за порчей. Ю Чжань хотела жить. И ради этого сделает всё возможное. Но сердце бога не у нее. Душа Гуй Чжун трусливо сжалась, ощущая опасность её существованию. Ю Чжань брыкается. Ю Чжань кричит так отчаянно, залитая кровью. А Гуй Чжун уже давно смирилась. Сил у нее не осталось.

Чайльд ненавидит себя.

Потому что поздно успевает доковылять до места падения дракона. Потому что оказался слишком слабым, потому что собственную силу тело не выдержало. Это больно. Чайльд понимает, что после прошлой битвы не оправился полностью, ему рано было использовать Глаз порчи, и всё равно пошёл на этот шаг. Чайльд верил, что эта жертва будет не напрасной. Но вот он видит знакомые обрывки платья. Распахивается ворота, а злая копия Люмин, зажимая ухо, орёт от переполняющий его ненависти. Да, Чайльд тоже кричит. Пытается натянуть тетиву лука, но руки не слушаются. Опоздал. Стрела проносится мимо, исчезая где-то в глубине обрыва. Даже не долетая до замка. — Нет… Тишина давит словно океанская толща воды. На земле остается лежать неподвижное тело Чжун Ли. Чайльд смотрит на него пустым взглядом, начиная ненавидит не только себя. И ради чего он сражался? По итогу самое дорогое потерял, даже не способный подняться. Предвестник закрывает свой гнев под тысячами замков. Единственное, ради чего он здесь оказался — Тевкр. Тарталья смотрит на тело под собой, и понимает, что даже добить его жалко. После такого он не может называться «Богом». Только не это нечто. И Чайльду мерзко. Мерзко от самого себя, потому что не он довел его до такого состояния. Соперника победил не он, и от того противно. Чайльд бы хотел, чтобы Чжун Ли оказался в таком положении после их дуэли. Один на один. Здесь бой был неравным. Слишком важное было на кону. И далеко не судьба мира. Судьба одного человека. — Чжун Ли, — зовет хрипло юноша. Опускается на корточки перед ним, трясет за плечо. Раны чудесным образом исчезли, — Поднимайся. Его не слышат. Может правда добить?.. Но эту мысль останавливает появившийся на горизонте Якша. Стоило только ему подойти, как Сяо, белыми губами произносит: — Они отступили. Почему? Где госпожа Гуй Чжун? — Её забрали, — честный и короткий ответ. Сяо не понимает, как такое могло произойти. Совершенно не понимает. Мир для него рассыпался прахом. Потому что непобедимый Бог, за которым шел столько времени, лежит под его ногами поверженный. Потому что только обретённое он вновь потерял. И это больно. Куда больней всех ран и пут кармы. Это грустно. Погасли небеса. Затих драконий рев. Голову вновь заполнил шепот бездны, что пел им колыбельные. Это конец. Бездна в них не верила. Сяо внезапно поворачивает голову в сторону бескрайних просторов подземного царства. — Люмин зовёт. — Тогда чего ты ждешь?! Быстрее к ней. Если с Тевкром что-то случилось. — Я разберусь. Не паникуй. Лучше найди, чем затянуть свой живот. Бой проигран, но не война. Сяо это отлично знает. Потому, Якша без промедлений отправляется на зов Путешественницы. Быть может, хотя бы она сможет найти выход из этой ситуации. Но на деле, Люмин была потерянной не меньше всех остальных. Люмин пыталась сдержать рвущиеся слезы, но те градом падали на землю. Они омыли её руки, лицо, сдавили грудь и вывернули душу наизнанку. Тевкр не знал, что делать. Мальчик пришел наконец в себя. В его ярких голубых глазах было непонимание. А самое страшное, осознание ситуации. Того, что всё плохо. Так дети становятся взрослей. А ведь Чайльд так надеялся, что этого не произойдет. К сожалению, этот день стал для них всех самым трагическим. Люмин, искавшая брата, встретила врага, предав ради него своих друзей. Сяо облегченно выдыхает, не замечая на белом платье кровавых пятен. — Ты в порядке? Мальчик опасливо прячется за спину девушки. — Это я виновата. Я отдала Гносис… Ю Чжань!.. Сяо, почему дракон успокоился?! Скажи, что Чжун Ли не убили. А Чайльд?.. Сяо… А что Сяо мог ответить? Только правду. Нужно было уходить, пока потери не стали еще болезненней. — Я помню девочку, в чьём теле оказалась госпожа Гуй Чжун. Я вытаскивал её из этого места. И его я тоже смогу вытащить. Но взамен, помоги Властелину камня. Ты еще можешь сражаться. А Люмин не знает, сможет ли поднять меч на брата. Но ребенка отдает. Тевкра нужно было спасать в первую очередь. Ещё одной поломанной судьбы… Но Люмин должна была дойти до конца. Нет, она не имела права потерять такой шанс. Путешественница смотрит в сторону цитадели, её разрушенные стены, понимает — он там. Её цель там. Она должна добраться до брата. Вразумить его. Прокричать о том, как сильно по нему скучает и как ей его не хватает. Люмин уже готова срывать голос, да только знает, что отсюда не докричится. Нужно туда. Под замок. Куда зовёт собственное сердце. — Люмин… — напряженно выдыхает Предвестник, когда белоснежная фигура девушки оказывается рядом. — Сяо унесет Тевкра на поверхность. Чжун Ли всё ещё лежал на земле. — А я пойду за братом. Губы Чайльда распахиваются в немом испуге. — Так это он… — он сразу всё понял. И от того еще больше удивляется, что в Люмин не было ни грамма сомнений или страхов, — Тебя не пропустят к нему без боя. — Он знает, что я пойду за ним. Поэтому, да. Наш бой еще не окончен. Девушка опускается рядом с Предвестником. Её ладонь внезапно опускается на крепкое плечо, ища в нем поддержки. Чайльд смотрит на нее пустыми глазами, но находит нечто большее. Она хочет, чтобы он пошел с ней. Разве Чайльд мог отказать? — Я не смогу еще раз использовать «Темное наследие». — И не надо. Просто… — Люмин улыбается, — Прикрой мне спину. Её улыбка была самым светлым, что можно было увидеть в этом темном царстве. — Чжун Ли… Вставай. Ты должен её спасти. Но разве не она его бросила? Разве Гуй Чжун не ясно дала понять, что не хочет, чтобы он её спасал? Так кого ему слушать? Что ему делать? Он никогда еще не был таким уставшим. Самым ужасным грехом для Властелина камня было предательство. Нарушение данных обещаний. И сейчас он чувствовал именно это. Новая волна гнева готова разразить небеса. Распахивая веки, Чжун Ли видит каменный свод. Обрушить бы его. Добраться до фальшивого неба. Ему не известно, сколько успело пройти времени, но рассвет нового дня Чжун Ли клянётся встретить с ней. Бывший бог поднимается. Тело его пришло в порядок. Да, одежды изрядно истрепались, но это не шло в сравнение с его истерзанной душой. Чжун Ли знает — она бы не хотела, чтобы он этот прощальный подарок потратил за зря. Нет. Они еще не попрощались. Моракс еще не сдался. — Это игра ва-банк. Мы ставим всё на мою связь с братом, хотя теперь я в ней совершенно не уверена. Его войско знает, кто я такая, но вас они точно не пропустят, — пытается что-то придумать Путешественница, — Я даже не уверена, что брат пустит к себе. Но не убьет сразу, это точно. Не убил только что же. — Люмин, ты когда-нибудь слышала легенды Ли Юэ, в которых Властелин камня представал в разных обличиях? — Это как образ дракона и человека? — встрял Чайльд. Тот сидел задумчиво на камне, всё ещё держась за раны. — Если грубо говорить, то да. У каждого Архонта есть, так скажем, особое искусство. Моё — забираться в сны людей. А Гуй Чжун умела менять внешний вид по своему желанию. Мы друг друга научили этим искусствам. — Как удобно, — протянул Чайльд. — Тогда прими мой облик, Чжун Ли. Пойдешь туда первым. А мы с Чайльдом за тобой. Когда Итэр поймет подвох, тут появлюсь я. А вы спасете Ю Чжань. Чайльд метнул взгляд на Люмин. Формулировка. Именно что «Ю Чжань». Чжун Ли не знает… Никого из них не хватило духа сказать правду.

***

Её тащат на плаху. Ничего не объясняют. Принца уводят обрабатывать раны. Вся королевская свита на ушах, бегают как тараканы, и только безжизненное тело тащат на его погибель. Гуй Чжун чувствует себя здесь чужой. И удивительно правильно. Да. Она в месте, где изначально должна быть. Смертное тело реагирует мышечной памятью: кожа покрывается холодными мурашками, ладони потеют, сердце живое забилось чаще. Всё же, поднимая глаза, Гуй Чжун видит знакомые щупальца, словно сделанные из воды, но имеющие форму. Они не светится привычной гидро-энергией, мертвы. Как и Осиял, понимает Гуй Чжун. Как и она скоро будет. Скора они все вновь встретятся. И Осиял, и Хеврия, и её последователи. Машина в действительности была больше похожа на осьминога. Видимо, остатки нации Каэнри’а решили уйти от человеческого подобия и выбрали идеальную форму. Всё же, осьминог один из венцов естественной эволюции. Гуй Чжун улыбается. Гуй Чжун одобряет человеческий гений механики. — Ваше Высочество, мы готовы к установке, — послышался голос в зале. А Принц, жестокий и злой, подходит к ней. Его пальцы больно хватаются за подбородок, не боясь больше быть укушенным. Сил в ней не осталось. И взгляд потухший уставился на него в ожидании своего приговора. Итэр улыбается. — Мы так долго жали, чтобы твоя душа полностью осела в этом теле. Признаюсь, ты сопротивлялся достойно. И может быть, не повстречав Моракса, ты бы и не поддалась этому искушению. Но увы, даже боги имеют пороки. И он стал твоей погибелью, Гуй Чжун. Ей так хочется возразить. Сказать, что её любовь — не порок. Но разве был в этом смысл? Кому объяснять… — Когда ты вспомнишь, что такое настоящая любовь, ты познаешь настоящую агонию, Принц Бездны. Это её проклятье. В ответ её брезгливо отпускают. Потому что Итэр не забыл, что такое любовь. Она его и вела всё это время. От любви до ненависти один шаг. Так пусть мир сгорит в огне. Да разразится война с самим небесным престолом! Но любви Итэр не забывал. Гуй Чжун погружают в сердцевину машины. Стекло дало рябью, впуская тело в себя. Она чувствует, как тонет. Сознанием и телом. Вода смыкается на макушке, заполняет легкие и тело выпускает последний воздух из легких. Не умирает. Видит сквозь воду расплывчатые образы. Веки такие тяжелые. В последние мгновения, Гуй Чжун понимает, что хотела бы увидеть Моракса еще один раз. Напоследок. Но раз сама оттолкнула, то не видать ей в реальности этого чуда. Гуй Чжун закрывает глаза. И тонет. Тонет. Тонет. Сознание остается. «Она» никуда не исчезает. Значит не умерла. Но эта новость не радует. В темноте, где тихо и холодно, Гуй Чжун вновь распахивает глаза. Осознание своего положения в пространстве приходит медленно. Гораздо позже, чем голос, кричащий на нее: — Я ненавижу тебя! Ты самый отвратительный человек, которого я знала! Хотя, ты и не человек вовсе. К черту! Лучше бы тебя действительно не было. Была бы другая реальность, были бы те же войны, ничего бы не изменилось, кроме того, что я бы не попала в это дерьмо! Из-за тебя. Слышишь, Гуй Чжун! Всё из-за тебя и твоего существования в этом сломанном мире! Лучше бы тебя не было! Ю Чжань. Истинная душа смертной Ю Чжань, родившийся в деревне Цин Цэ. Это её крики. Гуй Чжун кривится. Не от раздражения. От подступающих слез. Да. Да… Да! Губы дрогнули, но не выкрикнули ответ. Порча полностью оплетала её тело. Сжимала, как веревки, подвешивая без возможности движения. У нее не было даже возможности сделать вдох полной грудью. Вот, что ощущает Сяо в оковах кармы. — Ненавижу! — всё кричала отчаянно Ю Чжань, — Это моё тело! Это моя жизнь! Отдай её мне, — рычит, — Ты забрала её у меня. Отдай. Вырвись. Сражайся, черт тебя дери! Вот только не было сил. Даже упасть слезам не было возможности. Потому, когда всё же поднимает веки, взгляд её влажно плыл. В этой черноте, беспроглядном мраке, металась загнанным зверем Ю Чжань. Облаченная в форму Глазурного Павильона. В её волосах голубая лента. Ногти драли плечо, то самое, которое было в самом начале приключения укушено. Вот как душа Гуй Чжун получила такую власть. — Прости, — только и остается сказать Богине. А смертная оборачивается на нее резко. Лицо искажено самым злым и отчаянным, что было в человеке. — Прости? Ты манипулировала мною. Воспоминания… Это твои воспоминания и чувства. Ты заставляла меня поверить, что мне правда не безразличен был Чжун Ли. Ты хотела быть рядом с ним через меня. Так что же ты его оттолкнула, когда он на прямую попытался с тобой связаться? Почему ты вновь его оттолкнула?! Гуй Чжун бесцветным взглядом всматривалась в живые эмоции человека, не отвечая на обвинения. — Я не прощу Чжун Ли за то, что он мною пользовался, как и ты. Но мне его жалко. За то, что ты с ним сделала. Твоя любовь — проклятье для него. — Да. Я знаю. Поэтому лучше мне умереть. — Именно! Тебе, Гуй Чжун, а я хочу жить. Понимаешь? Я хочу хоть немного прожить настоящую жизнь. Без постоянных погонь от демонов, без глупых манипуляций Богов. Я живая! Это моё тело! — Прости. Мне жаль. Ю Чжань не выдерживает. Путы, на которых повисла душа Гуй Чжун, покачнулись, когда сильными руками девчонка хватается за грудки Богини. Прекрасное платье из шёлка и тумана давно окрасилось в черный. — Моё тело в твоих руках. А ты их опустила! Приди ты наконец в себя! Божественное горе приносит всем только одни проблемы. — Да. Богам не нужны эмоции. Но мы их испытываем. В своей извращенной манере. А вы, смертные, слишком импульсивны и горячи, чтобы понимать их глубину. Ты злишься на Чжун Ли? Почему? Потому что сама хотела, чтобы «тебя» видел, а не меня? Не говори мне об эгоизме, человек. Моя сила помогла тебе отомстить за того парня. Моя сила сделала тебя хоть чуточку значимой… — У меня были люди, для которых «я» была значима. Как ты думаешь, за кем шел Чайльд? Неужели, за твоими командами? А Люмин? — Уж точно не за тобой, Ю Чжань. — Но ко мне. У меня есть любящая семья, которой у вас, Богов, никогда не будет. У меня была настоящая любовь, не забери ты силы у Лань Феня. — Ты вновь вернулась на круги размышлений об этом мальчишке? — Потому что людей делают люди, через которых они прошли. А Боги словно застывают во времени. Тот же самый Чжун Ли. Столько тысяч лет прожить… — Не смей говорить о нем, словно действительно понимаешь! — Ну так и ты не говори, словно действительно понимаешь людей. Но ведь она действительно старалась понять… Хотя, для начала ей стоило себя понять, прежде чем идти со своим уставом в чужие жизни. — Я сожалею. За свою жизнь я так и не поняла людей. Не поняла Богов. Мой грех в том, что я самонадеянно отрицала этого. Но я поплатилась за него тогда, когда спасла Ли Юэ ценой своей жизни. Это больно. Признавать свои ошибки нужно уметь. Тяжелее нести за них ответственность. Гуй Чжун знала этот урок. — Мне жаль, что я всё это сделала с тобой, Ю Чжань. Я такая же эгоистка, как и ты. Мне тоже хотелось побыть с любимым хотя бы чуть-чуть. Узнать, что значит быть любимой одним единственным. Да… Да, я виновата… — Что мертво должно оставаться мертвым. — Да… Но я… — Эти путы уже не разорвать, — опустевшим голосом произносит Ю Чжань, — Порча останется здесь на всю мою смертную жизнь. Возможно, я проживу не долго. Но я справлюсь. А ты? Гуй Чжун понимает, что от нее ждут. Только это тяжело. Тяжело открыть глаза в реальности и увидеть сквозь застывшую водную гладь, блестящую как разлитая ртуть… Увидеть золотые волосы, собранные в тугую косу. — Люмин, ты бы правда всё поняла, если бы чуть потерпела. Я ведь терпел. — Я хочу понять тебя, брат. — Рад, что хотя бы пытаешься, — и улыбается. Горько. Черное сердце внезапно отозвалось болью. Он давно ее не ощущал. — Тело злейшего врага, ядро первого шага к отступничеству, не поддавшееся порче смертное тело и божественная душа единственной слабости Моракса. Слова звучат как давно заученная молитва. Сколько раз Итэр повторял их, продолжая ступать по крови к своей цели. — Это наша месть. К сожалению, план занял куда больше времени, чем мы предполагали. Она держалась достаточно долго. Но это можно было предсказать. Всё же, душу бога мы скрепили со смертным телом именно что порчей, которой девчонка должна была выработать своего рода иммунитет. И всё, ради того, чтобы сотворить машину, способную уничтожить небесный порядок. Люмин с янтарными глазами продолжала сквозь челку наблюдать за погруженной в жидкость фигурой. Тело Ю Чжань застыло в позе распятия. Её руки постепенно опутывали «цепи». Орден бездны тестирует совместимость. Как на движение тела реагируют щупальца. Всё это было ради этого момента. Позади распахиваются массивные двери. Врываются настоящая Люмин и Чайльд. Не дожидаясь, пока Принц приходит в себя, Моракс сбрасывает фальшивый облик и бросается к ней. Заковываются в камень враги, а он всё бежит к ней, сквозь пыль и порчу, пытаясь дотянуться. Яшмовый щит стеной разделяет его и врагов. Она смотрит на него. Чжун Ли видит глаза и их знакомое выражение. Это всё еще его Гуй Чжун. Моракс давит на стекло, которое вскоре дает вновь рябь и впускает его руки. Вырвать! Разбить оковы, пока есть возможность! Моракс отчаянно бросается к ней. Скалится, кричит. Лживая вода норовит заполнить легкие, но он держится. Он вытянет её. Обязательно вытащит! И Моракс тянет. Цепи не спадают. Они проникли в мышцы, кости, в самую душу. Всё, на что хватает её длинны рук и цепей, это вытащить её голову наружу. Судорожный вдох. Она наконец слышит его голос: — Потерпи ещё немного. Я здесь. Гуй Чжун, я вытащу тебя. Только подожди. Её желание исполняется. Усталость отпечаталась на его лице отчаянием и страхом. — Всё это не закончится, пока я существую. Моракс хлопает глазами. Не понимает. Что за ерунда? Что она говорит? На что она намекает…. Внутри нее бьется живая душа. Пытается вырваться. Перед ней любимый, бьющийся за «её» жизнь. Соблазн поддаться так велик. — Чжун Ли, услышь меня. Помнишь наше соглашение. Моё желание. У меня еще осталось. Помнишь же. И вроде как целых два. Да. Этого хватит. — Что ты говоришь… Гуй Чжун, просто подожди, я разрушу цепи. — Пока ты будешь пытаться, смертное тело окончательно поглотит механизм. Чжун Ли. Позади тебя Люмин сражается со своим братом. Чайльд ранен. Он умрет такими темпами. В ответ звучит отчаянное: — Плевать! Я мир брошу в огонь. Только ты… Только не покидай меня… — Нет, любимый. Мы не можем думать только о себе. — Но ты обещала! Ты сама говорила… — Тогда мы были предоставлены самим себе. И ты знаешь, я не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой. Что в этом теле, что тогда. Ты ведь тоже не жалеешь, что судьба свела тебя именно со мной? — Нет. Никогда не пожалею. Никогда не жалел! Гуй Чжун! Прекрати… А она улыбается. Так нежно. Тянется к нему ближе. Чжун Ли уже понял её решение. Первая слеза побежала по истерзанной коже. Она целует его. Сама. Губы не отвечают. Вкус крови и порчи. В него она вкладывает свою последнюю просьбу. — Желаю, чтобы ты уничтожил Гносис. Потому что так будет правильно. Потому что её нужно убить. Потому что Гуй Чжун не хочет умирать от чужой руки и от своей в том силе. Сожалений не останется, если это сделать именно он. Тот, ради кого умирала и воскресала. Селестия, за что им всё это выпало? Какие грехи они совершили в прошлых жизнях, если теперь ей приходится просить убить себя своего любимого. Своего единственно. Ей приходится перед смертью видеть его слезы. Видеть его разочарование. Видит его гнев и принятие. Битва позади него не так страшна, как внутри него. Люмин сражается со своим братом так яростно и отчаянно, надеясь, что всё у него получится. Но стоит добиться цели… Стоит заполучить её в свои руки… — Почему?.. — Причина не в тебе, запомни это. Будь сильным, как всегда, был. Досмотри своими глазами судьбу этого мира до конца. Таково моё последнее желание. Я буду верить, что в следующий раз нам достанется больше времени. — Мы не вспомним. — И хорошо. Начнется всё по новой, в другом месте и в другое время, но я буду любить тебя даже там. Клянусь. Не плачь, Гуй Чжун. Не плачь, потому что на своих плечах ты несешь не только своё горе. Потому что стоит твоей воле дать трещину, и Чжун Ли тут же остановится. Не плачь, наблюдая за его слезами. Слушай его крик, он подтверждает его боль и грусть. Запомни ярость и обиду в его словах, чтобы после вернуть ему мягким шепотом. Да. Так будет правильно. Яшмовый щит идёт трещинами. Итэр яростно пытается пробиться. Пытается защитить плоды своих трудов. Но было поздно. Сияющая пешка оказывается в его руках. К слову, механикам нужно было лучше продумать защиту такого важного артефакта. Гуй Чжун улыбалась. — Я обязательно найду тебя, — слышит Чжун Ли, прижимая Гносис к груди. Руки смертного тела жжет невыносимо, но не так сильно, как в груди. Это так больно… Падая на колени, захлебываясь собственными криками, Моракс сжимает ладони. Чжун Ли будет рад, если пыль его убьет. Жаль, что божественное тело крепкое. Была бы еще душа такой же. Стеклянная пеша трескается. Пыль полилась из нее клубами, заполняя пространство. Итэр наконец пробивает щит. Но было поздно. Сияние в руках Бога ускользает. Непобедимый Бог Войны сжимается на ступенях, перед затухающей машиной и кричит. Мог ли камень плакать? Как оказалось, мог. Надрывно и натужно, сотрясаясь всем телом. Пытаясь словно спрятаться от всего этого дрянного мира. «Цепи» исчезают. Тело освобождается из своих оков. Истерзанное войной тело Ю Чжань падает на пол тряпичной куклой. Прямо перед Мораксом. Но ему уже было всё равно.

Гуй Чжун так и не увидела рассвета нового дня.