Я знаю, что вы делали прошлым летом...

Прошло немало времени с тех пор, как отгремели последние залпы Второй магической войны. Жизнь вновь стала главенствовать над смертью. Хогвартс, пострадавший больше всего от рук Тёмного Лорда и его приспешников во время генерального сражения, в лучших традициях Фоукса, возрождался из пепла и вновь открывал свои двери для маленьких волшебников. Главное средоточие магических знаний было отстроено благодаря всё тем же участникам боевых действий, что когда-то сами входили в «святые врата» этого храма магии. Большинство из них, что успели окончить школу до кровопролитных событий, охотно шли в авроры, чтобы быть первой линией обороны волшебного мира. Именно эти юноши и девушки, успевшие за несколько чудовищных месяцев повзрослеть и поседеть, возложили на себя обязанность покончить с тиранией Лорда и дать своим детям светлое будущее и право на мирную жизнь. Им нужно было показать, что они сильнее обстоятельств, сильнее себя. И они это сделали. Однако, оказалось, что так думали не все. Вернее, один человек, нёсший на себе громадный груз прошлого до сих пор. Он — герой, победивший самого сильного волшебника второй половины XX века. Он — «избранный», потому что таким его считали со дня рождения. Он — спаситель магического мира от полного разрушения и порабощения, при этом осознававший, что одного человека он точно не спас. Себя. Он — Гарри Поттер, и этого не изменить. Пожиратели Смерти лишили Гарри и его ровесников не только спокойствия, но и выпускного с его экзаменами, а вместе с ними и дипломов об окончании школы. В соответствии с законодательством Министерства Магии, те волшебники, что не успели завершить обучение по уважительным причинам, имели право получить свои дипломы досрочно и считаться квалифицированными специалистами в полном объёме. Давать диплом или нет, решала специальная министерская комиссия. Это касалось только тех студентов, которые пропустили последний год своего обучения. К такому числу волшебников относились все друзья Гарри, начавшие свой путь к знаниям ещё в далёком 1991 году. С тех пор всё изменилось, и нынешние семикурсники вернулись за парты. Их ждал восьмой «специальный» курс подготовки к выпускным экзаменам. Всё-таки право — правом, а проверка знаний — обязательная процедура даже для героев войны. Сентябрь 1998 года снова приветствовал «старых» учеников непроглядным от серых туч небом, а холодный ветер то и дело навевал тоску своей далёкой, горной песней. Гарри пришлось вновь почувствовать себя учеником, накидывая на плечи уже год не носимую мантию Гриффиндора и старую, чуть потрёпанную школьную сумку через плечо. Впрочем, былой непосредственности уже не было и ученический образ остался лишь внешней оболочкой. Внутри же, обычно, в минуты одиночества ему казалось, что за последний год он постарел на целых сорок лет и ему в пору уже собирать цветы, лёжа на глубине трёх метров под землёй. Он не смеялся над шутками и колкостями друзей, объясняя это усталостью. Сам же он шутил намного реже, не как раньше, в былые времена. Подавна его не привлекали вечеринки и даже концерты группы «Ведуньи». Было видно, что с Гарри что-то случилось, но стоило людям вокруг об этом подумать, как он, найдя в себе силы, на короткое время показывал себя человеком, которого ничто не беспокоит. Но, оставаться таким же преданным, отзывчивым мальчиком с пылким сердцем продолжающего расти львёнка он уже не мог. Война оставила неизгладимый отпечаток на лице Гарри. Зелёные глаза возмужавшего юноши больше не излучали того радостного света, как в те далёкие времена при первом поступлении в Хогвартс или при виде любимого крёстного. Гарри напоминал сломанные часы, которые, как говорится, бывают в порядке только два мгновения в сутки, когда показывают точное время. На место горячности и натиска пришли холодный расчёт, логика и здравый смысл, который иногда вырождался в цинизм. Поттер не просто стал задумываться над своими поступками. Он начал анализировать и их последствия, прежде всего, для себя. Гриффиндорец теперь следил за своим языком, стал больше слушать окружающих его людей, но меньше говорить сам, дабы не навлечь всякие подозрения и недоразумения в свой адрес. Во время бесед в кругу друзей он не раз ловил себя на мысли: его не трогают бытовые проблемы кого бы то ни было, кто на них жалуется. Для него это теперь такая мелочёвка, о которой говорить становится просто неприлично. Мало того, он стал всё больше замечать, что в этих беседах никто о войне и не вспоминает. Её будто не было для всех, не было этой жути и страха, погибших однокашников и преподавателей, ощущения ломавшегося с каждым заклятием благополучия. Ему очень хотелось упрекнуть всех забывчивых вокруг в этом, но каждый раз приходилось осекаться, осознавая, что не имеет морального права говорить это тем, кто был в таком же горниле, как и он. Тем не менее, Гарри получилось извлечь из войны правильные уроки: что один в поле не воин, что в необходимых случаях решение должно быть быстрым и чётким без излишних объяснений, так как потерянная секунда — это чья-то ушедшая навсегда жизнь, что вклад в любую победу должен быть коллективным. Но и недоверие его усилилось, особенно к сверстникам. Ему казалось, что они, такие пышущие энергией и радующиеся тому, что они живы и победили, отдаляются от него — единственного, на ком Марс отыгрался по полной программе. Оставшиеся в прежнем составе профессора неоднократно отмечали некоторые странности в поведении «избранного». Когда Гарри проходил по коридору, наиболее внимательные могли заметить слегка торчащую из-под правого рукава его мантии волшебную палочку. Он часто пребывал в задумчивости и отвечал на вопросы преподавателей лишь после долгой паузы. Иногда странности становились проблемой. По ночам его нередко обнаруживали в коридорах идущим по школе и оглядывающимся по сторонам. Он словно патрулировал школу. Это казалось безобидным, пока однажды его через Хагрида не вернул из Запретного леса кентавр Флоренц. Поттер пересёк границу их земель и шёл дальше, пока кентавры не преграждали ему путь. Предупреждения Бэйна он встречал холодным взглядом, молча и с палочкой в руке. А кентаврам многого не надо, чтобы получить повод к атаке. Они могли бы с радостью закончить жизнь Гарри прямо здесь, но его репутация и общее прошлое (пусть и в самом конце войны, но кентавры воевали за Хогвартс) их останавливали, а потому, они его обездвиживали и отсылали Флоренца его вернуть. Но, прежде, чем это происходило, Поттер успевал наслать несколько "Остолбеней!". Никому в Хогвартсе он не объяснил мотивы своего поступка, а ученики о нём и не узнали: преподаватели сделали всё, чтобы замять этот инцидент. Было понятно, что теперь мальчик-который-выжил не намерен возвращаться к мирной жизни. Он был всегда готов к бою, он был настроен дать отпор любому врагу, даже если Волан-де-Морт воскреснет ещё раз. Но, такая бессмысленная концентрация только подтачивала жизненные силы юного ветерана, делая его апатичным и равнодушным к окружающим. Гарри всё меньше искал общения со своими сверстниками, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на загруженность учебными делами. Джинни, его последняя любовь, целыми днями сходила с ума, не понимая, как помочь несчастному парню снова обрести себя в магическом мире. Бывали случаи, когда Поттер перекидывался с ней обыденными односложными фразами. На все её расспросы о том, что с ним происходит, отвечал довольно уклончиво и весьма посредственно, постоянно пропадая в библиотеке за чтением весьма серьёзных книг в области тёмной магии. Юноша постепенно замыкался в себе, чувствуя невероятную усталость от постоянного общения. Найти причину этого было нетрудно, да и самим преподавателям была понятна общая картина, происходившая с Гарри. Но детали оставались окутаны туманом замкнутости юноши, его погружённости в свои мысли, отстранённости и некоторой отчуждённости от окружавших его людей. Единственным человеком, который мог ещё хоть как-то исправить положение Поттера, стал директор Хогвартса Дамблдор. Он неустанно интересовался углублявшейся депрессией «избранного». Альбус был далеко не глупым волшебником. Он понимал: Гарри нужна помощь, причём не простая беседа с глазу на глаз, а более сложный и эффективный метод, сродни клинической коррекции образа жизни или индивидуальной психотерапии. Юноше как никогда требовался хороший психолог или психотерапевт, который проводил бы с ним методы релаксации. Необходимо было разобраться в его травмах прошлого и пережитого после войны, приведших к покалеченной психике. Однако, к сожалению, Хогвартс не мог похвастаться наличием в своём составе должного специалиста, а потому директору пришлось выбирать меньшее из двух зол, как он сам считал. — Доброе утро, Северус, — загадочно, в принципе, как и всегда, начал глава школы. Профессор Снейп, чудом спасшийся из когтистых лап Тёмного Лорда, со дня последней битвы практически никак не изменился. Та же бледность на лице, те же чёрные, отдающие холодом, глаза, тот же цвет привычного одеяния. Только залёгшие синяки под глазами и впалые щёки говорили о хронической усталости «ворона» Хогвартса. Покой ему всё равно только снился. — Что-то случилось, директор? — спросил декан Слизерина, бархатный голос которого словно тонул в хорошо освещённом кабинете Дамблдора. Отсутствие напряжённых оттенков в речи профессора говорило о том, что он больше не мучался двумя главными проблемами: необходимостью работать двойным агентом и быть «своим среди чужих, чужим среди своих», а также опасностью стать вечным гостем Азкабана из-за того, что он был вторым лицом в лагере Пожирателей Смерти после Тёмного Лорда. Расследование по делу Упивающихся началось 4 мая, в понедельник, и в отношении Снейпа оно ещё не закончилось. Чиновникам Министерства до сих пор не удалось определиться, будет ли он проходить по делу как обвиняемый или как свидетель. Были опрошены сотни людей и собраны колоссальные материалы, касающиеся преступной деятельности армии Волан-де-Морта, но до Северуса вся эта волна доходила не так сильно, как могла бы. И в этом заслуга принадлежала тем, кто свидетельствовал в пользу мастера зелий, особенно Дамблдору. Тот дал за него поручительство, чтобы Снейп мог быть до суда на свободе, а не в тюрьме. Хотя в чём-то нельзя быть уверенным до конца. — Северус, ты уже в курсе проблемы Гарри? — на этот раз Альбус решил сразу изложить суть дела. — Как не знать. Об этом вся школа гудит, если не всё Министерство Магии. Его скоро там уже будут называть не иначе, как «молодой старик», а среди сверстников он заработал кличку «дед Гарри». Я недалеко уйду от истины, если скажу, что он даже на пенсию уйдёт раньше вас, — съязвил Снейп. Он ещё не растерял свою уникальную способность трезво смотреть на многие вещи, не забывая приправить это своим перчёным комментарием. — Ты хорошо держишься для человека, который одной ногой в пожизненном заключении. Боюсь, дементоры не оценят по достоинству твои шутки. Но о твоём деле мы поговорим позже. Я тебя вызвал по другому поводу, Северус. Меня очень беспокоит замкнутость Гарри. Он стал нелюдимым, необщительным. Он слишком часто погружается в собственные мысли, стал много читать и с головой ушёл в учебный процесс. За ним такого не наблюдалось до войны, — выразил обеспокоенность Альбус. — Такое рвение к учёбе, конечно, заслуживает только похвалу, но всё остальное… — Директор, один вопрос: почему я снова должен выступать в роли его няньки? Мальчик давно вырос, прошёл войну и может, в конце концов, сам за себя постоять, — возразил профессор. — Мы с тобой лучше всех понимаем, что это не так. Он искалечен. Ему нужна психологическая помощь, надо помочь найти выход из сложившейся ситуации. Он сейчас как будто в западне. В ловушке. В окружении. — А я, значит, дед Мазай, который должен спасти утопающего зайца, — парировал Снейп. — Северус, прекрати. Он всё-таки помог тебе избавиться от оков твоей глупости и победил Волан-де-Морта с помощью… —…отваги, храбрости и прочей белиберды, которую вы, директор, втемяшили в его голову. Он просто зазнается, как и его отец. Тот тоже приписывал себе необычайные способности от рождения. — Хорошо, Северус, давай посмотрим на ситуацию с другой стороны. Если Гарри не сможет самостоятельно разобраться в своей проблеме, ты ручаешься за то, что он не покончит с собою? Ведь мы не можем знать наверняка, о чём он думает и какие планы строит, — заговорщически продолжал Дамблдор. — Если вы, директор, намекаете на суицидальные наклонности… — Именно, Северус! — Так вот, если вы намекаете на них, сразу говорю: «Я умываю руки» и ни в чём больше участвовать не собираюсь. С меня достаточно. Обратитесь лучше в Министерство Магии. Там точно полно таких специалистов по расстройствам подростковой психики, — закончил профессор зельеварения. — Если я больше не нужен, позвольте мне идти. — Северус, я прошу тебя, не для того ты его спасал, чтобы сейчас погубить. Ради его матери — Лили — помоги ему. Нельзя жить только одной ненавистью, Северус. Рано или поздно она поглотит тебя и сожрёт изнутри, — наставлял глава школы. — Если ты согласишься, то я буду знать, что не зря рискую своей головой, ручаясь за тебя. — Оставим эти пустые разговоры… Они излишни… — с неудовольствием ответил Снейп. Директор всё равно не отстанет с очередной просьбой, а Гарри нужен был эффективный метод борьбы, как часто называли магглы, с посттравматическим синдромом. В глубине души профессор зельеварения прекрасно это понимал. — Только перед тем, как приступить к обсуждению нашего очередного плана, я хочу сказать, что это незаконное вмешательство в личную жизнь студента. Если Поттер об этом прознает, не сносить нам головы, директор. — Я тебя прекрасно понимаю. Не волнуйся, Северус, я всё предусмотрел, — прищурился Дамблдор, доставая волшебную палочку. — Акцио, телепатическое кольцо. Недоверчивый по своей природе к разного рода странным, порой тёмным артефактам, Снейп скептически оценил затею Дамблдора, которая могла в любую минуту провалиться. Одно неосторожное движение или слово могло навлечь беду не только на всю тайную операцию, но и на самого Гарри. Однако всё обошлось без сложных головоломок и задач, требующих сиюминутного решения или ответа. — Северус, это кольцо не является чем-то вроде тёмного артефакта, как кольцо матери Тома Реддла. Оно безобидно по своей природе. Как только ты наденешь его, у тебя появится возможность читать мысли чужого человека без его ведома, — пояснил Альбус. — Но как я могу быть уверен в том, что читаю мысли именно Поттера? — задумчиво спросил профессор. — Это не сложно. Я произнесу специальное заклинание над ним, и после этого Гарри будет в твоих руках, — заверил Дамблдор, бормоча заклинание себе под нос так, словно читал какую-то древнюю молитву на друидском языке.