Я знаю, что вы делали прошлым летом...

Больничное крыло в это морозное утро, казалось, пребывало в полном хаосе. Со времён Второй магической не было такого: крики и истошные вопли, доносившиеся отовсюду, беспорядочная беготня людей, и кровь, сочившаяся из ран и капавшая на пол. Она проложила багровую дорогу от Выручай-комнаты до той застеленной койки, на которой теперь лежало тело настолько окровавленное, что по нему едва можно было увидеть: оно принадлежит молодому парню. Пара стоявших немного в стороне преподавателей мимолётно успели разглядеть бегущего Снейпа, прижимавшего к себе умирающего по глупости юношу и немедленно доложили о происшествии директору Хогвартса. Три новые медсестры, ещё недавно сидевшие за партами и мечтавшие попасть в кресла чиновников Министерства Магии, находились подле чуть постаревшей целительницы, Поппи Помфри, и в точности выполняли все её приказания. На каждом из них, и на Снейпе, в том числе, лежал большой груз ответственности: им всем предстояло спасти человека, без которого победа в войне была бы невозможна. Человека, который без преувеличения спас их от неминуемой гибели и дал им возможность дальше радоваться жизнью в магическом мире. — Поппи, убери новеньких. Они будут только мешать! — с раздражением протараторил Северус. — Я им доверяю, как себе. Им лучше быть здесь, — начала отстаивать своих подчинённых Помфри. Видя, насколько профессор взвинчен, она схватила рукой его правое плечо и сказала: — Доверься мне, мы сделаем всё, что возможно и невозможно. Возьми себя в руки и идём со мной, поможешь мне. После этого они ворвались в палату и начали проводить все необходимые реанимационные мероприятия. Мастер зелий то и дело проверял пульс Гарри и держал его порезанную руку выше области сердца, как велела целительница. В душе он продолжал проклинать Дамблдора за невозможность исполнения того, что нельзя было предотвратить никакими небесными или магическими силами. В это время Помфри начала наносить на рану кровоостанавливающую мазь. Чтобы вывести из организма вредные вещества, она начала вливать в рот Гарри жидкость, от которой отдавало лёгким запахом полевых цветов. Снейп неотрывно смотрел в лицо Поттера, глаза которого до сих пор были плотно закрыты, а очки чуть съехали на переносицу. — Рана слишком глубокая, обычными средствами тут не обойтись. Северус, что происходит с Гарри? Почему он в таком состоянии? — на ходу бросала вопросы Помфри, принимая жгут у одной из сестёр. — Я бы и сам хотел знать, что случилось, — соврал профессор. Мотивы такого скрытного поведения мужчины были довольно ясны: узнай хоть одна живая душа, что Гарри, герой войны, вскрыл себе вены для тёмного обряда, Министерство тут же определит его в психушку или будет всерьёз рассматривать этот вопрос. И никакая репутация бы это не заглушила, и весь профессорско-педагогический состав вслед за Гарри получил бы взбучку. Тогда о помиловании Снейп бы уже не заикался, и обвинительный приговор был бы вопросом времени. — Поппи! Северус! Какого чёрта тут происходит?! — ворвался в больничное крыло Дамблдор и начал судорожно смотреть то на бледного гриффиндорца, то на спокойного профессора. — О таких вещах я должен узнавать первым! Северус, я жду объяснений. — Профессор, сейчас не самое лучшее вре… — Именно сейчас — самое лучшее время для объяснений. Передо мной стоит главный виновник всего этого, ему и держать ответ. Недоумение охватило не только профессора. Вместе с ним повернули головы на директора и целительница, и трое молодых сестёр. Они переводили испуганные взгляды то на мастера зелий, то на разгневанного директора, по лицу которого было видно — он требовал разъяснений. Первой опомнилась Помфри: у неё на глазах умирал тот, кому повезло пройти войну без единой царапины, тот, кто победил смерть в обличии сущего зла в самом прямом смысле. Она незамедлительно перехватила продолжающую истекать кровью руку парня и отправила подальше от палаты всех, кто мешал откачивать гриффиндорца. Теперь уже за пределами больничного крыла Снейп готов был испепелить глазами Дамблдора на месте. — Это я — виновник трагедии?! А не Вы ли, директор, дали мне это чёртово кольцо? Не вы ли направили меня снова следить за Поттером? И не вы ли снова кинули меня туда, где я вообще не должен был быть? — Северус, в твою обязанность входило докладывать мне обо всём, что происходит с мальчиком: чем он дышит, чем живёт, что замышляет! И докладывать немедленно! — повысил голос Альбус. — Я для чего тебя тогда позвал? Наверное, чтобы ты помог нам всем разобраться в том, что происходит с Гарри? Или для того, чтобы ты его погубил? — Я его оттуда вытащил, из этой Выручай-комнаты, я весь в его крови! А вы мне тыкаете на то, что я его погубил? В таком случае я умываю руки, директор! Козла отпущения делайте в другом месте! — вспылил Снейп. — Нет, Северус, — прервал его тираду Дамблдор. — Ты не прав. Всю эту кашу заварил ты сам. Ты просто должен был доложить мне, что замышлял Гарри… Ты весь семестр за ним наблюдал! И не смог предотвратить беду? Ты более двадцати лет был двойным агентом и остался нераскрытым! — Вы знаете, директор, что я не хотел быть двойным агентом, директор. И не стал бы им, если бы не Вы, решивший прикрыть свою задницу мной! — выпалил профессор и всего на секунду усомнился в сказанных словах. Директор замолчал. Он смотрел на своего подчинённого так, словно брошенные Снейпом слова не были правдой. Сколько раз глава Хогвартса посылал профессора на гибель, столько раз он возвращался, как ни в чём не бывало. Но это было не так. На его глазах происходили самые кошмарные события, от которых любой бы не просто сошёл с ума, а, пожалуй, свёл счёты с жизнью. Но Снейп выдержал, хотя неоднократно по приказанию того же Лорда пытал «Круциатусом» самых близких друзей и отдалённых врагов. Неизвестно, зачем: либо просто ради забавы самого Тома, либо с целью пустить кровь и припугнуть своих же приспешников, чтобы слушались. Не важно. Все, кому было не лень, проверяли на прочность нервную систему профессора, буквально разрывая того изнутри на части. — Северус, тогда было другое время. Мы все не без греха, — попытался оправдаться Альбус. — Тогда принималось очень много плохих решений, которые нравились далеко не всем. Но по-другому нам было не победить. Сейчас всё изменилось… — Нет, директор, ничего не изменилось. Всё осталось тем же самым. Те же люди, те же стены, только с иной оболочкой. В каждом из нас теперь своя червоточина. И каждый с ней справляется самостоятельно, как он сам того захочет. Не нам двоим об этом судить, — чуть спокойнее ответил мастер зелий. — В последний раз… Слышите? В последний раз я помогаю Вам и этому неуклюжему мальчишке. Как только он выкарабкается, я сам приму решение, что делать дальше. — Не зарывайтесь, профессор Снейп! Не зарывайтесь! — повысил голос Дамблдор. — Я старше и по должности, и по возрасту, и потому не надо забывать приличия. Не давая паузе разростись, директор продолжил. — Это не тебе решать, в любом случае — в последний раз ты мне помогаешь или нет! Ты не в том положении, Северус, чтобы указывать мне, что делать, а что оставить, как есть, — жёстко ответил директор. — А теперь коротко и только суть: что произошло с Гарри? — Юноша не выдержал травли однокурсников и, вероятно, громадного груза прошлого. В результате, он решил свести счёты с жизнью и оказался здесь. Не более того, — вновь скрыл правду Снейп. — Северус, это точно? Больше ничего за этим не стоит? Ты наблюдал и читал его мысли весь семестр. Он просто терпел травлю полгода, никому не пожаловался, не попытался никому дать сдачи, а на Рождество решил пойти и тихо вскрыть себе вены? Неужели не было ничего подозрительного в поведении Гарри? — Нет, — отрезал профессор. — Ничего. — Северус, я знаю тебя не первый год… Что ты от меня скрываешь? Скажи честно, мальчик куда-то ввязался? Он случайно не изучал тёмную магию? Может, он проводил какие-нибудь обряды? Он поранил вены, а это можно было использовать, чтобы… — Нет, я уже сказал, что ничего тёмного за ним я не наблюдал. Он был просто погружён в мысли о прошлом и о своей семье, — настаивал на своём профессор. Дамблдор, казалось, поверил. Он буквально на несколько секунд отвёл взгляд с мастера зелий и посмотрел куда-то далеко вперёд, словно пытаясь найти ответ в серой дымке облаков. Потихоньку начинали сгущаться тучи, из которых медленно начинал сыпать холодный снег. Ветер усилился, отчего сквозняки в недавно отстроенном пролёте больничного крыла стали проникать намного сильнее. Погода портилась, принося с собой ураганную бурю тоски и печали. Это был недобрый знак, предвестник резких и нежелательных перемен. Глава Хогвартса резко помрачнел и погрузился в задумчивость. — Дело нужно продолжать. Тебе стоит немного понаблюдать за Гарри, пока тот не очнётся и не расскажет, что он замышлял, — произнёс Альбус смотря в стену. — Хорошо, — пересилил себя профессор, — но, вряд ли, неуёмный гриффиндорец захочет с кем-то из нас поделиться своим сокровенным. Если он сразу не рассказал обо всём, то и в будущем будет молчать — А вот это и будет твоей новой задачей, Северус. Выясни, что этим поступком Гарри хотел нам показать, после чего доложишь мне. — Директор, Вы, похоже, забыли, что моё слушание в Министерстве назначено на завтра в десять утра? — осведомился профессор. — У меня нет столько времени, чтобы разбираться в юношеском максимализме, из которого Поттер никак не вырастет. — Я уже обо всём договорился. Твоё слушание отложено на месяц. Извини, что я тебя поздн преупредил. У тебя будет ровно месяц, чтобы помочь Гарри выпутаться из его же проблемы. Пойми, Северус, у меня только на тебя надежда есть в этом вопросе. Если не ты, то кто тогда в этом разберётся? — заключил глава Хогвартса и направился прочь от мастера зелий, быстро спускаясь по крутым ступенькам. «Чёрт бы тебя побрал, Поттер!» — пронеслось в голове профессора. «Хоть бы раз повёл бы себя, как мужчина…»

***

К вечеру того же дня Поттер пришёл в себя. Безразличным взглядом он окинул туго забинтованную руку, горящую подле него одинокую свечу и кучу маленьких пузырьков со спиртовыми растворами. Рана болезненно ныла, но Гарри не обращал на неё никакого внимания. Он лишь закрывал и открывал глаза, пытаясь словить хотя бы мимолётный сон. Но странные мысли продолжали лезть в его голову и заставляли гриффиндорца возвращаться к незаконченному делу. Поттер понял, что из-за потери сознания и большого объёма крови он не смог воскресить мать, а, следовательно, ритуал прошёл неудачно. Сердце парня гулко стучало, а мутное сознание не позволяло Поттеру логично размышлять. «Почему так? Где была ошибка? Больничное крыло… Кто меня сюда притащил? За мной кто-то следил?» — задавал вопросы Гарри сам себе. На них он пока не мог нормально ответить. Не один он осмысливал происходящее. Ещё один человек почувствовал приближение новоявленной тьмы. И этот человек уже спешил к гриффиндорцу, чтобы вытрясти из очнувшегося парня всю душу и некромантскую «дурь» из его головы. Мадам Помфри не знала, что конкретно случилось с Гарри, но понимала, что это связано с чем-то нечистым. Слишком странно это всё для обычной попытки самоубийства. — Очнулся, значит? — закудахтала целительница, совершавшая положенный вечерний обход. — Гарри, как ты себя чувствуешь? — Со мной всё в порядке, — заезженными фразами отвечал юноша. — Когда я выйду отсюда? — Уууу, дружок, тебе придётся проваляться в постели минимум две недели. Ты видел свою рану? Она глубока, как кратер вулкана. Так что, о скором выходе из больницы даже не думай. А если попытаешься сбежать — привяжу верёвками и накачаю снотворным, — пробурчала Поппи. — Выпей, поможет уснуть. — Мне не надо этого… нет, — беспорядочно произнёс гриффиндорец. — Я не закончил одно дело… Надо идти… — У тебя жар. Лежи, иначе заставлю. Пей лекарство, если не хочешь умереть молодым. Поттеру настолько надоела болтовня целительницы, что он вырвал из её рук красный пузырёк и демонстративно выпил его содержимое. После этого Поппи лишь покачала головой и более не стала трогать гриффиндорца, давая ему время немного прийти в себя от шока. Однако Гарри недолго довольствовался тишиной. На место суетящейся Помфри пришёл Снейп и тут же напоролся на решительное противодействие юноши. Поттер поначалу не заметил бесшумно вошедшего профессора, а потому воспользовался случаем и выплюнул жидкость из своего рта. Только после того, как парень услышал тяжёлый вздох откуда-то со стороны, он вернулся обратно в кровать и закрыл глаза, вновь погружаясь в свои мысли. Снейп решил выйти из тени и хоть немного поговорить с гриффиндорцем. — Мистер Поттер, а я смотрю, глупости продолжаются: лет всё больше, а мозгов — всё меньше? — спросил профессор и также бесшумно подсел к юноше. Гарри молчал. — В Ваших интересах лечиться и быть благодарным за то, что остались живы. — Вас сюда не звали, — огрызнулся Гарри и мимолётно посмотрел в чёрные глаза профессора с ненавистью и долей презрения. — Как и Вас, — пытался уловить настроение гриффиндорца мастер зелий. — С каких пор все вокруг Вас стали врагами? Очнитесь, Поттер! Война закончилась! Вы победили всех своих настоящих врагов! И вместо того, чтобы почивать на лаврах, Вы превращаетесь в инфантильного слюнтяя, который тоскует по былому и не может отпустить ни себя, ни других. Почему вы не хотите отпустить то, что давно прошло? Почему вы не радуетесь той жизнью, к которой так стремились все эти годы? Тут-то Гарри словно прорвало. — А Вы, профессор? Разве вы не мечтали оказаться с той, которую вы любили? Разве не Вы передали мне флакон с теми грёбаными воспоминаниями о моей матери? Да что Вы знаете о жизни? Вы сами-то когда-нибудь жили? Нет? Значит, не Вам меня учить! В пору тихой и скучной учёбы, если Поттер сказал бы такие слова, Снейп наверняка испепелил бы на месте зарвавшегося мальчишку, назначил бы ему сто отработок и снял бы примерно сто баллов за каждое брошенное слово в адрес мастера зелий. Сейчас же всё действительно изменилось. И директор был прав: нельзя оставлять эту ситуацию в таком состоянии, так как Поттер практически не отдавал себе отчёта в том, что творил. Внешне профессор вовсе не намерен был показывать юноше, как сильно жалел о том, что не смог удержать дорогого сердцу человека. Но внутри себя мастер зелий чётко осознал: Гарри воткнул в его сердце ещё один кинжал, не только вскрывший старые раны, но и всколыхнувший прежние, погасшие чувства. — Вы даже представить себе не можете, насколько Лили была для меня… Она была смыслом всей жизни. Но её не вернуть, как и то, что у нас было, — философски ответил профессор. — А если такой шанс есть? Один на миллион… Вы бы рискнули? Конечно, нет. Вам нет дела до меня… Никому из вас… Вы никогда не сможете понять, что я чувствую, и даже не пытайтесь. Нарвётесь на глухую, неприступную стену, — бессвязно произнёс Поттер. — Вы хоть сами понимаете, что несёте? Жизнь существует только единожды и раз человек ушёл в небытие, то вернуть его невозможно. Вы осознаёте, к каким последствиям это может привести? Какого дьявола вы вообще творите, Поттер? Гриффиндорец снова замолчал. Он снова ушёл в себя и больше не слушал разглагольствований мастера зелий. Гарри закрыл глаза и стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, который начинал подсказывать ему, как правильно действовать в сложившейся ситуации. «Он не понимает меня… Никто вообще не понимает меня… Зачем он пришёл? Чтобы сделать мне ещё больнее? Боже мой! Как мир опустел без тебя, мама! Пожалуйста, не серчай на меня, мне только нужно поправиться… Я обязательно верну тебя к жизни». Он даже не заметил, что профессор прекратил беседу и молча слушал его пролетавшие мысли, ужасаясь с каждой секундой всё больше. Снейп понимал, что сейчас бессмысленно что-то доказывать парню и уж тем более раскрывать все козыри. Поттер не должен был знать о том, что его ненавистный профессор может читать его самые сокровенные мысли. Нужно было время для того, чтобы вразумить запутавшегося парня, втереться к нему в доверие и помочь разобраться в тёмной магии некромантии. И, может быть, тогда Гарри проникнется к мастеру зелий и выложит ему то, что у него сейчас на душе. «Ещё не время… У меня впереди целый месяц… Поттера нужно спасать всеми силами. И если этого не сделать сейчас, потом будет только хуже. Я уже не смогу ручаться за ментальное здоровье парня… Оно будет навсегда подорвано…» — сделал определённые выводы профессор, оставляя гриффиндорца одного. Он должен был сам разобраться в своих чувствах и к этому парню, и к его матери, и к тому, что их двоих ждало впереди.

***

Утро в белоснежном кружеве ворвалось в пределы Хогвартса ярким светом, несколько слепившим привыкших к темноте студентов. Однокурсники Гарри решили не засиживаться в своих комнатах и посетить старый добрый Хогсмид, от которого веяло сливочным пивом и сладостями даже и, особенно — после войны. Казалось, всего за какие-то полчаса замок настолько опустел, что в его коридорах можно было услышать шорохи прохладного ветра, врывавшегося через щели между каменными блоками стен. Никто не унывал: все старались как можно больше времени провести в кругу близких людей и одарить каждого заботой и лаской. Из бывших сокурсников Поттера никто не вспоминал странного гриффиндорца с его психическими нападками и воображаемыми врагами, что росли в его голове, словно плесень на залежавшейся корке хлеба. Только преподаватели изредка справлялись о здоровье Гарри. Даже привидения поговаривали о том, что юноша окончательно свихнулся. Гриффиндорец проснулся достаточно рано и сразу же увидел перед собой молоденькую медсестру, которая заканчивала перевязывать его рану. От девушки приятно пахло ромашкой и настойкой валерианы, что благотворно воздействовало на раздражённую психику Гарри. На лицо явно были выражены симптомы депрессивного поведения, от которых Гарри предстояло лечиться продолжительное время. Постепенно он стал отказываться от приготовленной пищи, находя в ней якобы какие-то частички отравы, переставал принимать лекарства, выплёвывал их на постель или пол, перестал читать книги, воспринимая находящуюся в них информацию за ложь или никому не нужное старьё. Многие поговаривали, что у гриффиндорца стало наблюдаться пограничное расстройство личности из-за постоянных перепадов настроения, происходивших буквально на ровном месте. Поппи отмалчивалась и старалась всю ситуацию повернуть в более лучшую сторону. Она заявляла, что всё это — обычный психологический ответ Поттера на стрессовую обстановку. Лечение предстояло быть долгим и тяжёлым. Полнейшей неожиданностью для Поттера была прилетевшая после обеда маленькая сова, выделявшаяся своим чёрным оперением и жёлтыми большими глазками. За последние девять месяцев к Поттеру не приходило ни одного письма, ни одной посылки, поэтому сегодняшняя почта вызвала у него неподдельный интерес. В клювике у птицы находился небольшой конверт, на котором не было подписи, но он был адресован именно Гарри. Он принял странное послание у совы и отпустил её на все четыре стороны. Юноша недоверчиво повертел его в руках и спустя несколько секунд раскрыл, чтобы изучить содержимое написанного. Оно оказалось не таким объёмным — всего лишь две строчки, но их оказалось достаточно, чтобы лицо Гарри из слегка бледного превратилось в землистое, а руки начали выдавать лёгкий волнительный тремор. Он впал в оцепенение и не делал никаких движений. Своим видом он напоминал жертву Медузы Горгоны. На тёмном пергаменте печатными буквами был написан следующий текст:

Я знаю, что вы делали прошлым летом.

Гарри стоял неподвижно. Его взгляд был направлен только на письмо, слегка бликовавшее от яркого света из окна. Не удовлеторившись одной фразой, юноша начал тщательно осматривать конверт в поисках того, что могло бы дополнить послание или выдать его автора. Конверт был такого же цвета, что и письмо. На нём печатными буквами побольше было выведено: «Гарри Поттер». Затем он вернулся к письму, на котором была написана только одна фраза. Поттер решил перевернуть письмо и наткнулся на другую фразу, которая делала послание ещё запутаннее.

Привет с того света.

Гриффиндорец продолжал стоять неподвижно, но слегка сведённые брови, прищуренные глаза и дёргавшиеся от напряжения мышцы лица говорили о том, что он что-то усиленно вспоминал. Этот тяжёлый процесс резко прервал ворвавшийся в палату профессор Снейп, который с порога сказал: — Поттер, я знаю, что вы делали прошлым летом.