След Суриката

             Солнце сияло высоко над горизонтом, освещая бескрайние просторы Калахари. Уже который раз оно всходит, чтобы порадовать жителей, хотя не все возможно были рады тёплым лучам огненной звезды.       Прошло около трёх лет с того момента, как Джогу покинул семью. Три года скитаний и одиночества. Сурикат бежал по озарённому солнцем песку, оставляя маленькие следы, моментально исчезающие на его поверхности. Он вырос физически и духовно. Беззащитный юнец, некогда боявшийся собственной тени, исчез в потоке прошлого. Белоснежный мех переливался на солнце, слегка нагреваясь. В чёрных глазах сияла решительность, желание стать сильнее и, возможно, отомстить старым обидчикам, но пока что, пусть он и вырос, стал сильнее и умнее, но в одиночку он мало, что мог. Так же поражал и рост самца: намного крупнее других сородичи, в чем крылось главное преимущество. Хоть он пока что и одиночка, но несколько негласных правил он успел усвоить. А именно лишний раз не соваться на территории других групп несмотря на то что очень хочется. Второе правило всегда смотреть наверх и следить за птицами. Джогу помнил то что на данный момент наибольшую угрозу для него представляют совсем не хищники,а другие стаи которые могут обитать в данной местности./i>       Вдруг Джогу остановился и поднялся на задние лапы, почуяв до боли знакомый запах и несколько минут не прошло, как он понял кому он принадлежит. Это был запах его бывшей семьи и, сморщив морду, сурикат решил оставить им небольшое напоминание о том, что является живим и месть не заставит долго ждать. Да, пока он недостаточно окреп, но однажды, Джогу вернётся не один и кто знает, чем всё закончится?

***

      Умбра гордо обходил свои владения. За это время успев укрепить своё место, как доминанта, а Адэхи, в свою очередь, уже родила щенков. Самец уверенно шагал по рыхлому песку, но вдруг в его нос ударил запах.       — Чужак, — прорычал сурикат и решил, не зовя остальных, разобраться самому.        Хищник вздыбил шерсть на загривке и, высоко подняв длинный хвост, побежал в сторону источника запаха, предвкушая вкус чей-то крови на своих белоснежных клыках. Поняв, что гость близко, Умбра скривился в коварном оскале. Любой другой одиночка убежит, но Джогу был не из них. Самец вздыбил шерсть в ответ; оскалился, поджидая появления врага. Умбра стоял в нескольких метрах от второго, смерив презрительным взглядом, явно оценивая. Самец был абсолютно уверен в своей победе, ведь не даром занимал должность доминанта все эти годы — никто не смел бросить ему вызов.             Умбре был знаком белый мех чужака. Он был из его прошлого и неужели это тот самый малой, что был выгнан из семьи? Сурикат помотал головой, отгоняя эту мысль. Он был более чем уверен, что Джогу погиб, не прожив и года в качестве одиночки. Самец наконец решил, что пора действовать. Ему не подобает смотреть, как какая-то наглая особь ходит по его землям. Умбра выждал паузу, и в один момент, внезапно, бросился на Джогу, ощетинившись и подняв лапу с острыми когтями. Не ожидая резкого выпада, молодой сурикат ловко и увертливо подпрыгнул выше головы противника, совершив еще один наскок, но на этот раз самец ударил Умбру всеми четырьмя лапами по голове и, прежде чем убежать, хорошенько ослепил песком доминанта стаи. Когда Умбра пришёл в себя, Джогу уже и след простыл. Самец яро мотал головой и тёр лапами морду. Наконец, он поднял голову и посмотрел в даль, прорычав:        — Беги пока можешь, но придёт время и я отомщу!

***

      Палящее африканское солнце, отправляясь на временный покой, забрало с собой яркие лучики, из последних сил дарящие свет желтоватому песку — близились сумерки. Джогу вновь один. Куда он шёл на этот раз? Никто, кроме него самого, этого не знал. Скитаясь по просторам дикой Калахари, он отчаянно искал своё место. Поняв, что вечереет, молодой самец нашёл небольшую норку — проверил свободна ли она и устроился на ночь. Это была очередная ночь, проведенная в холодном одиночестве. Когда начало рассветать, сурикат стряхнул остатки липкой дремы, и выйдя из норы, осмотрелся. Он понял, что зашел дальше, чем могли себе позволить другие одиночки. Здешние земли, находясь вблизи прежней семьи, оказались свободными.