Ответы Хаято Гокудеры

«Ты никто, сопляк и звать тебя никак», - эти слова Гокудера Хаято запомнил хорошо – его в первый раз крепко избили, преподав первый жизненный урок. После побега из дома он теперь сам за себя. И если он в жизни хочет добиться чего-то, то придется избавляться от многого. В частности, от жалости, ненужной привязчивости, неуместного сочувствия. Это все осталось в прошлой жизни. Гокудера Хаято никому и ничем не обязан. Как и ему – ничего не должны. Свой шанс на безбедное будущее он найдет, а для начала ему предстояло как-то себя обеспечить. Вряд ли кто-то его будет искать. В теории, Хаято мог бы обратиться к Шамалу, но новый пункт правил в голове не позволил этого сделать. В конце концов, улица или детский дом ничем не хуже в качестве школы выживания, а может, и лучше. Особенно если это небольшой город. К пятнадцати годам Гокудера прошел несколько приютов. Каждый из них он покидал со скандалом и оставлял кровавый след – это при блестящей учебе и высоких оценках в школе. Будущий мафиози не стеснялся оставлять за собой мутную историю. Его не жалели, так почему он должен? Хаято учил языки. Он успел понять, что полиглоты ценятся практически везде. Талантом он обделен не был, помимо итальянского, в его арсенал вошли японский, английский и немецкий. Занимался он всегда на совесть и это давало результат. Хаято не сбегал, в отличие от других мятежных воспитанников приютов. Ему это было ни к чему. Он раз и навсегда отучил к себе лезть, не стесняясь использовать короткий нож, добытый банальной кражей – сначала только он был по руке, потом уже стало привычным использовать его в ближнем бою. Постепенно он освоил и метательное оружие – не хуже заправского ниндзя из фильма мог бросить и попасть в цель далеко не только сюрикен. Экзотических металлических «звезд» в провинциальных итальянских приютах не водилось. Но и вилка, кухонный нож, большой кусок стекла – в руках Гокудеры все это становилось оружием. Его некоторые воспитателем называли диким волчонком. Хаято не спорил, хотя мог бы. У волков имелась стая, он же жил самостоятельно и собирался и дальше жить так же, полагаясь на свою голову. Когда перед ним появился аркобалено Реборн с интересным предложением, Гокудера крепко задумался. Он понимал, что наследника Вонголы с его-то более чем скромными на данный момент умениями не достать. Можно попытаться, конечно, травануть, Хаято не обошел вниманием и эту зону, но сильно сомневался в эффективности таких действий. Он не был Бьянки, которая в яд превращала все съедобное, попадающее ей в руки. Для того, чтобы отравить кого-то Хаято приходилось составлять определенные рецептуры. Гарантий, что именно Вонгола съест ту или иную булочку, не было никаких, а вот за смерть кого-то из его семьи можно было и поплатиться. Во всяком случае, отомстить наследник точно бы попытался и по всем законам, был бы прав. Хаято же хотел жить и желательно, еще и хорошо. Сам интерес Реборна к нему, в общем-то, не делавшему больших успехов на поприще мафиози, напрягал и настораживал. Гокудера понимал, что второго такого предложения не будет, вот только он же успел усвоить, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. «Сразиться с Десятым за место наследника» - Реборн говорил вполне уверенно, рисуя Хаято золотые горы. Можно подумать, что такое было возможно. Хотя избавиться от наследников вполне возможно. Сыновья нынешнего Ноно Вонголы подтверждали эту нехитрую мысль. Три удачных покушения – все, наследники в могиле. А с четвертым сыном и вовсе мутная история произошла, о которой в Италии старались особо не распространяться, опасаясь последствий. Гокудеру Реборн планировал на роль Хранителя. И подробности он узнавал только вместе с согласием, которое он получил. Терять ему было нечего. А тут выпадал шанс. На что? Как минимум, на место рядом с боссом, а дальше время покажет. Если наследник окажется слишком мягким, от него можно было избавиться. Аккуратно, разумеется, получить ответ Хаято не хотел. Он отправился в Японию с более-менее накиданным планом действий…который пришлось менять после знакомства с Савадой Тсунаеши. Сказать, что он разочаровал Хаято, означало бы сильно преуменьшить испытанные им эмоции. У Гокудеры то и дело дергалась бровь, но пока он не мог на что-то повлиять. И сближаться с вероятным Десятым и тем цирком, что оказался в его ближнем круге, Хаято не собирался. Молчаливый, замкнутый и равнодушный – он был себе на уме и демонстрировал это достаточно явно, чтобы его оставили в покое. Вот только Савада Тсунаеши из кожи вон лез, чтобы найти на свою задницу приключения. Хаято собирался дать ему несколько лет, потом избавиться потихоньку и отбыть в свободное плавание. Вот только вместо этого пришлось сначала иметь дело с Варией, причем, проиграть этому шипящему принцу, что больно ударило по самолюбию, а потом ввязаться в историю с будущим. В котором, кстати, сам Хаято отсутствовал. Подробностей не говорили, но Бьянки смотрела на него настороженно, явно держа под рукой фирменные ядовитые печенья. Десятый Ураган мысленно проклинал везучесть своего босса, который почему-то звал его и остальных друзьями. Хибари с Мукуро – в том числе. Отличные «друзья», один готов был прописывать Вонголе лещей по малейшему чиху, а второй – жаждал тела. И сам Гокудера не был Десятому другом. Подчиненным, причем, временным – да, но не более того. Хаято не умел и не хотел сближаться с людьми, прекрасно зная их натуру. И в случае с Десятым, он не намеревался изменять своим принципам. Вонгольское кольцо порой раскалялось так, что терпеть становилось сложно, но Хаято справлялся, не показывая боли. Физическая боль – это пустяки, а на другую он уже был не способен.