уефа

ручка по столу стучит монотонно. тук-тук-тук. стук даже не замечается. сегодня олег спал четыре часа. вчера — пять. завтра обязательно ляжет в одиннадцать. а может даже в десять. нет, в восемь. как только придёт домой. взгляд встаёт где-то в одной точке. олег думает: кажется, он смотрит слишком настойчиво и вообще не туда. переводит, но залипать не перестаёт. взгляд останавливается на роме. рома красивый. нет, не так. олег не крашился, или как там, не влюблялся, и вообще, ему нравятся девушки. (оправдываться перед собой что-то совсем стремно). но того, что рома красивый, не отнимешь. а что в нем красивого?.. он необычный. слишком худой, слишком черноволосый, слишком скуластый. слишком цепкий взгляд и громкий голос. рома вдруг смотрит на олега прямо, и не секунду, а долго, и олег, смутившись, роняет голову на парту: прилёг поспать. со стороны ромы доносится смех, и олег почти уверен, что это из-за него, но головы поднимать он не собирается. какое роме дело до него? там просто кто-то пошутил. рома же с кем-то пиздел. точно. олег так — пустота. не то чтобы себя жалко — пустотой иногда быть даже хорошо. не несёшь ответственности. звенит звонок. олег слышит топот, смех, но не ромин, слышит голос учительницы. ему надо встать. учительница велит детям садиться, а олег усмехается в парту. вставать уже не надо. следующие несколько дней олег на всех уроках слышит только рому. тот не особо активнее стал, просто что-то кардинально пошло не так. олег теперь автоматически из гула всех голосов выцепляет только один. утром он снова залипает. он проснулся двадцать минут назад, а уснул — два часа назад. когда-нибудь он себя убьёт. перед глазами оказывается ромина чёрная толстовка с цепью под капюшон. на запястье резинка. а нахуя?.. волосы-то короткие. а вот у олега длинные. рома проходит мимо, и теперь олег залипает на чужую девушку. надо поскорее отвернуться, а то заревнуют. олег снова отводит взгляд и вообще, от греха подальше, закрывает глаза. спать. громкий голос учителя над самым ухом ему даёт понять, что спать он сегодня не будет. хо-ро-шо. достаём двойные листочки. олег с вопросом оборачивается к соседке и зависает в пространстве с выставленной в просительном жесте рукой. — а где настя?.. сосед с задней парты смеётся. — дурик! она уже три дня болеет. а че ж олег этого не знал?.. олег наблюдал за... он нервно оборачивается, спотыкается взглядом об объект наблюдения и, как ни в чем не бывало продолжив шарить взглядом в сторону, будто и не его искал, отворачивается. сзади снова слышится смех, но олег твёрдо уверен: это не из-за него. через двадцать минут он уже не помнит о прошедшей только что самостоятельной. что-то скатал, что-то выставил наугад. «три — не два» — с таким девизом он живёт последние два года. в коридоре перед самыми глазами мелькает цепь под капюшон. олег соображает кто это был только тогда, когда рома уже теряется в толпе. ромино плечо на уровне глаз олега. получается, рома выше олега на голову. это так.. так.. не передаётся словами сумбур в голове. это все от недосыпа, точно, честно. рома вообще красивый. стоп, это олег, кажется, уже думал. рома красивый во всем, во что он одевается. будь то охуенные стильные брюки и какая-нибудь минималистичная цепь арго на водолазку или бомжатские широкие джинсы под огромную толстовку. олег понимает это слишком поздно. олег мельком разглядывает рому в раздевалке и краем сознания отмечает: рома и без одежды красивый. потом, перестав дышать, упирается лбом в стену. блядь, это уже совсем не то. одно дело отмечать естественную красоту, другое — зали.. а разве олег залипает? олег быстро сменяет рубашку на футболку и оглядывается. никто даже не обратил внимания на его мини-концерт с показательными истериками. и спасибо, господи. а что делать дальше? дальше олег усаживается на лавке в раздевалке и, подтянув к себе колени, обнимает их. пидорски потягивает через трубочку из банки энергетик, листает ленту инстаграма и в принципе не собирается понимать, как выглядит со стороны. все в порядке. надо сфоткать рому, пока он, горбясь и оперевшись локтем на стену, смеётся с друзьями. в кадр попадает один из местных клоунов, и олег выдыхает. окей. не судьба. хорошо. на осознание происходящего у олега в школе и дома уходит минут десять. за них, конечно, он не успевает осознать и капли происходящего. дома он тупо отключается, едва касается головой подушки, а головой подушки он касается сразу же, как только снимает шапку. снится что-то сумбурное: море, которое он видел в пять лет, ромины руки. первосентябрьские банты наташки, ушедшей ещё во втором классе, смех ромы. его цепочки, контрольная, не сделанная домашка, математичка, пришедшая домой, а потом вдруг темнота. олег поднимает голову от парты и видит рому — прямо перед партой, скрестившего на груди руки. красивого, в рубашке, как на первое сентября. да что это все первое сентября?.. рома что-то говорит об отсутствующих, о настьке, его голос теряется в звоне. поначалу олег думает — неужели школьному звонку сменили рингтон? рома похлопывает по плечу, теряется, а звон остаётся. олег раздирает глаза и видит перед собой не ромины чёрные джинсы, а темноту занавешенной комнаты. школьный звонок оказывается дверным. мама пришла. олег не помнит что дальше — весь, бедный, проваливается в мысли. хорошо это или нет — то, что его разбудили? с одной стороны, он лишился близости ромы хоть где-то. с другой, он перестал себя обманывать. мама недовольно входит в комнату, ворчит на неприбранную постель, на бардак, на темноту и духоту, а олег с мученическим стоном падает на подушку. — олежа, ты не заболел? олеже хочется отключить звуковой и зрительный центр и выспаться. ему бы интернет отключить. он не помнит, чем забивает пару часов до сна, но уснуть удаётся аж в десять. как он и хотел.. когда? неделю назад? или две.. когда-то в этой жизни. а утром он даже способен воспринимать реальность. только вот все равно — существовать проще, когда ты спал два часа и не больше. в школу его уносит что-то с колёсами. вот бы найти барыгу. олегу будто и так не хватает бесконтрольно потерявшихся фрагментов жизни. сегодня в школе должно быть без казусов.