Кэртианский балаган

— А зовут тебя как? — Гм… Ро… Рубен Аррохадо. — Как-как? — Рубен Ар-ро-хадо. — Как, еще раз? Ар-Рохадо? — Ну да. — Ах-ха-ха, ну ты шутник, Рохадо! Умеешь насмешить! Посмотрите на него: король, как есть король! Ох, королевской крови в нем сколько! Ха-ха! Ой, не могу! Ар-Рохад, надо же было такое придумать! … — А лет-то тебе сколько, Рохад? — Скоро сорок. — Н-да? А выглядишь на все сто двадцать! — Да он опять шутит, капитан! И, главное, с серьезным видом таким стоит! Ха-ха, вот же послало море! Капитан, не думай, бери его: теперь точно не заскучаем! — Ха-ха, и точно! Слушай, Рохад, у меня уже вся команда тут от смеха на палубе лежит. Берем-берем: как такого юмориста не взять? Даже если ничего не умеешь, будешь нас развлекать. Что? Умеешь? Ну и отлично? … — А документы-то твои где? Утонули? А поручиться за тебя есть кому? Семья, друзья? — Нет, они все… очень далеко. — А, так ты из колоний, что ли? Ну с этого бы и начал. Ладно, документы выправим, что-нибудь придумаем с тобой. Пошли, дружище: добро пожаловать в команду нашего рыболовецкого судна «Морская надежда»! ***

Не священник нас венчает,

Повенчает нас — Нева;

Золоты венцы оденет

Серебристая волна.

— Судя по всему, ваш король не сумел договориться с богами, — заметил Рокэ, глядя, как остров накрывает густая тень, как клонятся деревья под порывами ветра, как беспокойно, отчаянно мечутся птицы; как на горизонте — на горизонте, которого тут не было (к чему он так и не смог привыкнуть), — лучше: как вдалеке, насколько хватало взгляда, — растет и пенится гигантская волна. Этот небрежный, светский — ироничный, почти саркастический тон был сейчас, конечно, совершенно неуместен; но не паниковать же перед неизбежным — перед лицом того, чего уже не изменить; и как еще успокаивать перепуганную женщину, как не подавая виду, что и самому не по себе. Стоило говорить с ней помягче, но Рокэ, наверное, давно разучился беречь чужие чувства. Они были здесь — в ее загородном имении, в домике, спрятавшемся среди густых садов, на границе леса, в предгорьях (предгорьях тех гор, названия которых Рокэ все равно не запомнил, и теперь оно ему точно не понадобится), — совершенно одни: Инзиль наконец-то отпустила на ночь слуг, чтобы те им не мешали, и они провели вместе чудесные часы, пока, выбравшись наутро на свежий воздух, не увидели, что творится на улице. — Он и не собирался договариваться! — отрезала Инзиль, и Рокэ, уловив в ее голосе нотки гнева, отметил, что пусть лучше сердится, чем боится. — Тем более, — пожал он плечами. — Глупо спорить с судьбой: поверь, я пробовал, и каждый раз получалось еще хуже, чем было. Нет уж — карте место, выбор сделан, что теперь изменишь. Она задумалась, как будто что-то вспоминая; тут молния, яркой вспышкой пронзив небо, ударила в вершину ближайшей горы, и Инзиль, вздрогнув, пробормотала: — Но боги… — Что — боги? Не думали же вы, что они погладят по головке тех, кто поклоняется их врагу и приносит ему человеческие жертвы? — Рокэ рассмеялся (смех был еще неуместнее, чем сарказм). — Даже для такого чудовища, как я, это слишком! — Это дело государя! Я в этом никогда не участвовала! И если ты помнишь, вчера — да, вчера, прежде чем… — ее голос потеплел, на губах появилась легкая улыбка, и, взяв Рокэ за руку, она слабо пожала его пальцы, — …я даже воззвала к имени Единого! — воскликнула она и тут же сникла: — Но зачем же наказывать всех? Если мы не виноваты, то почему же… — О, это тоже в порядке вещей! Мироздание никогда не будет выяснять, кто там из подданных и родичей предателя прав или виноват, а покарает всех без разбора. Это непреложный закон природы — иначе просто не бывает. Если твой сюзерен чем-то прогневал судьбу — то ты едва ли спасешься. — Ты совсем не веришь в Него, да? — спросила Инзиль, поднимая к нему лицо. — В Единого? Ты говоришь о судьбе, мироздании, богах, как будто Его нет. — Самое время для богословских бесед… — проворчал Рокэ. — Нет, не верю: я прекрасно знаю, кто создал наш мир — и это был вовсе не кто-то единый. Боги — как вы их называете: допустим, боги-творцы — да: они существуют или по крайней мере существовали раньше. Инзиль вгляделась туда, где пенилась шапка гигантской волны, и, поежившись, поймала край шали, которую так и норовил унести ветер, и запахнулась поплотнее. — Не могут же боги такое сотворить, — пробормотала она. — О, еще как могут — могут и не такое! Могут не только боги, но и люди, подобные богам, — Рокэ вспомнил, что устроил совсем недавно в бывшей Олларии герцог Придд, обретший силу Волн. — Не могу обещать, что будет совсем не больно, но это точно будет быстро. Знаешь… когда я только родился, звездочет предсказал моему отцу, что мне на роду написано утонуть. Забавно — кажется, вот и пришло мое время. — А ты умеешь утешить, — Инзиль вытерла рукавом глаза, и ее удрученный тон, несчастный потерянный вид заставил наконец Рокэ смягчиться. — Не бойся, — проговорил он, привлекая ее к себе. — Ничего не изменить, но я буду рядом. — Я не боюсь. Просто не хочу смотреть. Рокэ кивнул и, закутав ее своим плащом, обнял за плечи и повернул, и они стояли так молча, прижавшись друг к другу, пока волна не накрыла их. *** Рокэ даже не был уверен, что потерял сознание; когда на него обрушилась толща воды, он не ощутил удара, не почувствовал боли — а в следующее мгновение ужележал на спине; на лицо падали косые лучи раннего солнца, вода приятно холодила кожу, и легкая рябь шевелила его волосы — водная гладь была спокойной, на губах не оставалось вкуса соли. Пошарив рукой вокруг, Рокэ нащупал полу мокрого плаща Инзиль, ее теплую ладонь и бедро, облепленное тканью платья, и только потом открыл глаза: она лежала на воде, волосы, разметавшись, темным ореолом окружали ее бледное лицо, делая ее похожей не то на святую со старой иконы, не то на найери, спящую зачарованным сном. Он, выросший на море, умел держаться на воде; точно так же и Инзиль, которая всю жизнь провела на острове, не должна была утонуть. Перевернувшись и помотав головой, чтобы стряхнуть оцепенение, Рокэ огляделся: мимо проплыла стайка птиц —лебединая пара и выводок малышей;в утреннем тумане, поднимавшемся над водой, угадывались очертания знакомого господского дома, флигелей, хозяйственных построек, фонтана и старого парка. Они были в поместье Васспард, в самом центре знаменитого пруда — недаром, видимо, напоследок Рокэ вспомнил герцога Придда. — Инзиль, — позвал Рокэ, подплывая к ней ближе и поддерживая ее под спину, чтобы она, придя в себя, не принялась от неожиданности биться и не захлебнулась. — Просыпайся: все закончилось. — Мы утонули… — пробормотала она и улыбнулась: возможно, тоже очнулась раньше и тоже лежала сейчас, не открывая глаз, прислушиваясь к ощущениям. — Вместе ушли на Пути. Я рада, что ты тоже здесь. — Нет-нет, никаких Путей — или не знаю, как это должно называться, но мы определенно живы. Соберись-ка, нам нужно добраться до берега, потому что здесь мы не достанем до дна — это недалеко, но придется немного проплыть. Цепляйся мне за плечи. — Ра-да… — повторила она, не делая никаких попыток приподнять голову, и еще немного погрузилась в воду: должно быть, ее оглушило сильнее, чем Рокэ показалось поначалу. Со вздохом он перекинул ее руку себе на плечи и, придерживая ее за талию, погреб к берегу. Только когда они выбрались на деревянные мостки — к счастью, пруд оказался не таким уж большим, и много времени у них не ушло, — только тогда Инзиль опомнилась достаточно, чтобы осознать себя. Тут же ее начала колотить дрожь: мокрый плащ Рокэ с нее стащил, но оставить ее без платья было бы верхом неприличия даже для него — пусть вокруг не было ни души: Придд после недавних событий разогнал всех приживалов, — но в любой момент здесь мог кто-нибудь появиться. Рокэ только собрался с силами, чтобы, пошатываясь, встать на ноги — нужно было отправиться на поиски людей, найти кого-то из местных слуг, — как, на его счастье, мостки заскрипели под чужими шагами, и появился герцог Придд собственной персоной, а за ним — заспанный и очень встревоженный Арно Сэ. — Господин регент, — поприветствовал его Придд, ничем не выказывая удивления — как будто каждый день пропавшие без вести регенты (кстати, сколько же времени успело пройти? — впрочем, неважно, это потом) всплывают посреди его пруда. — Господин герцог, — в тон ему ответил Рокэ и продолжил уже нормальным голосом: — Валентин, все позже: нам сначала нужно переодеться, обсохнуть и согреться — и я надеюсь, у вас остались служанки, которым можно доверить даму. Арно, не надо делать такое лицо: неужели ты до сих пор не выучил, что на свете случаются еще и более невероятные происшествия? — Рокэ… — позвала Инзиль: он с облегчением услышал, что из ее голоса ушло то пугающее мертвенное спокойствие. — Где мы? Кто это? Ты с ними знаком? — Ах да, прошу прощения: я вас не представил. Это герцог Придд, а это — виконт Сэ, оба — мои хорошие друзья. А вот это, господа, я полагаю, — герцогиня Алва.