Когда мы были молоды

      «Жить в одном доме, на одной лестничной клетке, в соседних квартирах, но не ходить вместе в школу и обратно, будучи одноклассниками, более, чем странно», — думаешь ты снова и снова, не спеша шагая морозным утром в учебное заведение. Прямо перед тобой, в трёх шагах, идёт Кирилл, совершенно не замечая твоего присутствия, ну или делая вид, что не замечает, и ты невольно хмуришься, пытаясь вспомнить, не успела ли насолить ему чем-нибудь, да по крупному, надеясь найти разумное объяснение подобному отношению со стороны одноклассника. Но ничего не припоминаешь. Вы толком даже не общаетесь в школе.       «Действительно, странный», —вновь мелькает в твоей голове, и ты трясёшь каштановыми волосами, прогоняя дурные мысли.       Тебе только-только исполнилось двенадцать.  

***

      Однажды в школе ты случайно узнаешь от подружки-сплетницы-Маши, знающей буквально всё на свете, что он второгодка, и теперь его поведение не кажется тебе таким странным. «Он просто не хочет общаться с малышней», — делаешь ты вывод, принимая решение больше не навязывать свою дружбу и общение, если ему это не нужно. Да и зачем тебе самой глупый второгодка, если ты такая умница-разумница? — эта мысль кажется до тошноты правильной. Лёд между вами так и не трогается. А тебя это, кажется, больше не волнует.       Через пару месяцев тебе тринадцать, и ты намерена прекрасно провести этот год.

***

      Осень мерзкая, холодная, дождливая и просто невыносимая. Под ногами плещутся огромные лужи, что ты с уверенностью можешь сказать — это целые океаны, настолько они не уступают им по глубине. Плотнее кутаясь в тёплый клетчатый шарф, ты бежишь на остановку, никак не ожидая столкнуться там с нелюбимым соседом. Кирилл, как ни в чем не бывало, залипает в телефоне, заставляя тебя снова задуматься, есть ли у того друзья в реале. Потому что ты никогда не видела его с кем-то.       «Социофоб-одиночка», — вертится язвительно в голове, и ты еле сдерживаешь себя, чтобы не произнести этого вслух. Тебе не нужны новые проблемы, — вспоминаешь слова директрисы, сквозящие ничем не прикрытыми ядом и желчью, её выговор, затем разгневанное лицо матери и домашний арест на целую неделю, — точно не нужны. Как и не нужен этот странный парень.       Ты видишь подъезжающий к остановке необходимый тебе автобус и срываешься с места, в надежде успеть заскочить в него одной из первых и занять свободное место. Ты чертовски ненавидишь стоять в переполненном людьми маленьком транспорте, ощущая себя как в консервной банке со шпротами, и лишь одна мысль об этом заставляет тебя хмуриться. По утрам людей слишком много, а ты в принципе не любишь людей в автобусе. Потому что они всегда злые и невыспавшиеся. Потому что ты точно такая же.       Никого не стесняясь и не обращая внимания на брошенное кем-то вслед матерное ругательство, ты стремительно вбегаешь в открытые двери, как назло, не успев затормозить, влетая в широкую мужскую спину.       — Чёрт возьми, — шипишь ты, потирая замёрзшими пальцами, болящий нос. Лишь спустя несколько секунд поднимаешь глаза, замечая лицо человека, в которого врезалась. — Чёрт возьми, — повторяешь ты.       Кирилл, а это к твоему несчастью был именно он, удивлённо приподнимает бровь, и тебе хочется провалиться сквозь землю. «Впрочем, это непременно произойдёт, если он не перестанет смотреть», — ловишь себя ты на столь неприятной мысли. Видимо ожидая каких-то извинений или действий, он ещё несколько минут буравит тебя своим тяжёлым взглядом темно-синих глаз, похожих на небо перед грозой, но, не дожидаясь, отворачивается, проходя в самый конец автобуса. Ты обиженно дуешь губы, сама не понимая почему тебя злит произошедшее.       — Социофоб-одиночка, так ещё и грубиян, — шепчешь себе под нос и спешишь занять свободное место у окна. Свежий воздух тебе не помешает, и ты с радостью отмечаешь, что форточка открыта. Будь она закрыта, ты бы просто не смогла открыть её самостоятельно. К сожалению, данные махинации были выше твоего понимания, и кроме беспричинных, злобных ругательств, которыми ты бы плевалась во все стороны, ты ничего не смогла сделать.       Чёрные наушники размещаются в ушах, и ты устало прикрываешь глаза, стараясь не заснуть. Сегодняшняя ночь прошла в жутких кошмарах, последствиями которых являлось грёбаное ощущение слежки. Тебе все время хотелось обернуться и поймать чей-нибудь взгляд, чтобы вскрикнуть «я знала, вы преследуете меня», или наоборот не обнаружить никого наблюдающего за тобой и убедиться, что это все напросто паранойя. Но ты предпочитала другой вариант. Игнорирование проблемы никогда не было её решением, хотя ты не теряла надежды, что рано или поздно все забудется и тебя отпустит. В конце концов невозможно долго жить с чувством страха. Или можно?..       Ты трясёшь головой.       — Чем ты, блин, занимаешься, Лиза? Совсем с ума сошла? — говоришь сама себе, не замечая взглядов окружающих, тут же направленных на тебя. Теперь уже нельзя сказать о слежке, ведь ты только что самостоятельно привлекла к себе внимание всего автобуса. Разве что Гордеев и глазом не повёл, продолжая смотреть в телефон.       «Да что с тобой не так? — хмуришься, сдвигая густые брови к переносице. — Дурак какой-то».       Дурак-дураком, а вот оценки у него лучше тебя. И это тоже злит. Ты много работаешь, стараешься, но всё равно не достаёшь до его уровня, и речь идёт далеко не о росте (хотя и здесь ты дала ему такую фору, что теперь его сто восемьдесят семь сантиметров кажутся тебе высокой колокольней, с которой он плевать хотел на тебя, мелкую занозу в заднице, доходящую ему по плечо). Учёба даётся Кириллу легко, он хорош во всём, чтобы не выбрал. В отличие от тебя.       Ты снова вздыхаешь и отворачиваешься к окну. За ним мелькает знакомая кафешка, где неделю назад ты отметила с друзьями свой день рождения. Долгожданные четырнадцать. С их наступлением, конечно, ничего в твоей жизни не изменилось, но ты просто была рада стать ещё на год старше. Стать на год ближе к свободе и времени, когда ты сможешь покинуть крепость — место, называемое домом. Для тебя же дома не существовало. Был лишь хаос, порожденный, казалось бы, самыми близкими людьми и вечное чувство дискомфорта в груди.       Ты видишь небольшой скверик, где прошлой зимой с Машкой и Женей вы до самой ночи лепили снеговика. Этот день отпечатался в твоей памяти, как один из самых лучших и счастливых дней за всю твою небольшую жизнь. Вам было весело и хорошо, несмотря на стоящий мороз и руки, которые ты потом долго и упорно пыталась согреть бабушкиными методами, растирая их водкой и грея под тёплой водой. Чудесное время думаешь ты и прикрываешь глаза, с улыбкой на лице вспоминая ваши остальные приключения.       Пейзаж за окном стремительно меняется, и ты заметно веселеешь, глядя на пробуждение города. Зимнее солнце освещает улицы и людей, пытаясь сделать пасмурное утро немного теплее, и ты неосознанно улыбаешься. День больше не кажется тебе таким безнадёжным. Как и не кажется безнадёжным парень, сидящий неподалёку, всего в нескольких шагах, и со странной улыбкой смотрящий в окно.       «Да ну, он умеет улыбаться?» — ты не веришь своим глазам, но почему-то больше не злишься на него, вдруг ловя себя на мысли, что у Гордеева, к слову, очень красивая улыбка. И этот факт больше не даёт тебе покоя.

***

      Когда спустя несколько дней тебя вызывают к директрисе по неизвестной тебе причине, ты нервничаешь, сидя перед дверью в коридоре и задумчиво разглядывая стену. Проходящие мимо ученики обращают на тебя внимание, кивают в твою сторону и показывают пальцем. Доходит до того, что ты смущённо пискнув себе под нос, отпускаешь голову внизу, зарываясь пальцами в волосы. Становится страшно. Неизвестность пугает тебя, накрывая с головой.       Когда рядом с тобой кто-то останавливается, ты удивлённо глядишь на чёрные кроссовки перед собой, замечая чуть поодаль от них ещё одни, точно такие же. Мозг начинает кипеть, а ты не можешь понять, почему так сильно боишься поднять голову и посмотреть на тех, кто решил потревожить твой покой. Хотя покоем это сложно назвать.       Тебе хочется провалиться сквозь землю, когда ты видишь перед собой Тимура, парня, который тебе нравится. В паре шагов от него стоит чёртов Кирилл, и ты понятия не имеешь, как они вообще оказались вместе.       — Ты в порядке, Лиз? — интересуется он, не спуская с тебя внимательного взгляда кофейных глаз. Ты млеешь лишь от мысли о том, что он тебя заметил. — Всё хорошо?       Словно очнувшись ото сна, учащенно киваешь ему, тут же пряча глаза в пол. О том, чтобы ответить ему, не может быть и речи. Слишком рискованно. Да и у тебя в голове такое перекати поле, что вряд ли у тебя получится связать хоть пару слов вместе. «Дерьмо», — думаешь ты.       Тимур продолжает смотреть на тебя, и предательский румянец начинает заливать твои щёки. Ты уверена, это не осталось бы незамеченным, если не Кирилл, так во время положивший свою ладонь парню на плечо, тем самым привлекая его внимание.       — Оставь её. Она и без того нервничает.       Тимур не спорит с ним и просто машет рукой на прощание, не спеша удаляясь по своим делам. Гордеев, бросив на тебя странный взгляд, отправляется следом. Тебе же лишь остаётся гадать, какая нечистая свела их вместе и почему Кирилл помог тебе.

***

      Ты злишься. Ты чертовски злишься, со всех ног несясь в класс геометрии, где у тебя должен быть урок. Мысли в голове путаются, связываясь в один большой неразборчивый клубок. Руки то и дело сжимаются в кулаки, а глаза горят убийственным огнём. Ты действительно готова убивать.       Кабинет стремительно приближается, и словно озлобленная фурия ты влетаешь в него, громко хлопая дверью и привлекая к себе внимание. Десятки пар глаз обращаются к тебе, в то время как ты взглядом пытаешься найти лишь одного человека. Виновника произошедшего. Он находится в углу класса, спокойно переговариваясь с твоим одноклассником.       — Какого чёрта? — выплёвываешь ты, оказываясь рядом, и тычешь своим маленьким наманикюренным пальцем ему в лицо. — Гордеев, ты совсем уже?       Кирилл непонимающе переводит на тебя взгляд и выглядит до такой степени равнодушно, что тебя прорывает с новой силой.       — Ты полный кретин, знаешь об этом?! Как ты мог? Я ничего тебе не сделала, тогда почему?!       — Ты вообще о чем? — как ни в чем не бывало спрашивает он, и ты едва ли не задыхаешься от возмущения.       — Ты ещё спрашиваешь?       — Я действительно не понимаю, — продолжает парень, не меняясь в лице. Его безразличие начинает тебе порядком надоедать, вызывая большое желание прописать ему пару ласковых. Но ты лишь продолжаешь ругаться и тычешь ему в лицо чёртову бумажку, врученную тебе директрисой. Со скучающим видом он перехватывает ту из твоих рук и ловко разворачивает смятый клок, пробегая по написанному глазами.       Кирилл не спешит с ответом, молчит, задумчиво смотря на листок перед собой. Сидящий рядом с ним Саша с интересом заглядывает ему через плечо, пытаясь прочесть слова на бумаге, но Гордеев пресекает все его попытки.       — Ну и? — не выдерживаешь ты, вырывая из рук парня лист и сжимая в кулаке. Тебе не нужны лишние глаза и уши, но поговорить за пределами класса не представляется возможным. — Это ведь твоих рук дело, верно?       Кирилл смотрит тебе прямо в глаза, выдерживая тяжёлый серый взгляд, и уверенно кивает.       — Меня спросили, а я ответил. Какие у тебя ко мне претензии?       Ты не можешь поверить своим ушам, а глаза предательски застилают слезы.       — Какие претензии? Какие претензии, говоришь? А то, что это наглая ложь, тебя совершенно не волнует? И что мне за это попало тоже? Я ни в чём не виновата, чёрт возьми, но в очередной раз оказалась козлом отпущения! И все это из-за тебя!       — Разве? Я сам видел, как ты разбила окно в кабинете английского, пока не было учителя. И я не один этому свидетель. Если ты не заметила, там стоят подписи и других людей, и это не я, а ты пытаешься сделать меня козлом отпущения. Что ты там делала, сказать не могу, но то, что ты там была — факт. По-твоему, я должен был солгать?       Его спокойствие и невозмутимость приводят тебя в настоящее бешенство. Неконтролируемая злость на парня застилает рассудок, и, недолго думая, ты хватаешь с пола рядом лежащий рюкзак, огревая им парня по голове. Кирилл, неожидавший подобного, вскрикивает, тут же падая со стула. Дрожащими руками он касается ноющего затылка и плотно поджимает губы. На длинных пальцах оказывается кровь.       Гордеев смотрит на тебя по-новому, будто впервые видит, и ты презрительно хмыкаешь, даже не ощущая чувства стыда. Он получил по заслугам. И только после того, как из динамика раздаётся металлический голос секретаря, ты осознаешь произошедшее. И страх накрывает тебя с новой силой.       — Елизавета Фет, вас ждут в кабинете директора.       Ты закатываешь глаза и, злобно пыхтя, направляешься в ненавистный кабинет, где тебя уже поджидает одна старая грымза.