Devil may cry (and he will)

Когда Вергилий плачет, Данте теряется. Он смотрит на брата, сидящего в углу их общей комнаты, между огромным шкафом и окном, и хмурится, комкая край пижамной куртки в ладонях. Им по 4 года и гнев матушки, даже — особенно! — по дурацкому поводу задевает куда сильнее, чем должен бы. Вергилий плачет, уткнувшись коленями в стену, сгорбившись и сжавшись; плачет едва различимо, но от того не менее горько — не сотрясаясь от рыданий и не драматизируя, как сделал бы сам Данте. Данте подходит ближе, опасаясь реакции, но сейчас Вергилий подпускает его, делая вид, что не замечает, но его спина едва заметно напрягается. И Данте, не раздумывая лишний раз, садится позади, прижимается всем телом, раскинув ноги по бокам, и обнимает Вергилия за грудь. Тот замирает, даже дышать перестаёт, но не вырывается. И не плачет больше. Данте улыбается своей маленькой победе и трется носом об открытую шею брата. Когда плачет Данте, Вергилий хмурится, сам того не замечая. Он слышит этот звук сквозь все пространство их огромного дома, и идёт на него, не задумываясь над собственными действиями. Им шесть и отец снова использует свой властный демонический голос, от которого легкомысленный и весёлый Данте теряется и пугается до ужаса. Вергилий толкает дверь в детскую и находит брата взглядом, только тогда ощущая, как неясная тревога отпускает. Данте плачет, накрывшись одеялом с головой, прячась от всего мира, и Вергилий забирается в этот душный жаркий кокон, не встречая никакого сопротивления. Он устраивается лицом к лицу с близнецом, переплетает свои ноги с его — только Данте он позволяет быть так близко — и кладет ладонь на мокрую от слез щеку. Данте смотрит в ответ и кривит губы от не прошедшей ещё обиды, но больше не плачет. Плача не слышно сквозь рев пламени, но Вергилий слышит Данте в своей голове и знает, что Данте слышит его. Он слышит, как Данте зовёт его по имени, растерянный и испуганный, слышит отчаяние в его голосе, но не может пойти — потому что… потому что мать хочет спасти малыша Данте, а Вергилий недостаточно силён, чтобы помочь, поэтому Ева выбрала младшего близнеца. И ему не приходит в голову, что он не прав — в конце концов, ему всего восемь. Данте просыпается резко и быстро, адреналин сбрасывает его с кровати и вынуждает призвать меч раньше, чем осознать происходящее. Он оглядывается, задыхаясь от страха и боли, пытаясь найти источник собственных чувств, пока не понимает, что это лишь отголоски чужих. Он чувствует, как не его мысли ворочаются в голове, неоформленные и почти неразличимые, и трет лицо. Они не спали рядом столько лет, что Данте уже забыл, как сильно они связаны. От негромкого, почти неразличимого всхлипа, Данте вздрагивает как от выстрела. Вергилий — Данте мог бы соврать себе, что плачет Неро, но — больше не издаёт ни звука, но Данте все равно идёт по коридору, в самую дальнюю и темную спальню, чтобы проверить. Это сильнее его — сколько бы они не ссорились, сколько бы они не пытались друг друга уничтожить, Данте всё равно не может не пойти. Он толкает дверь и входит, тут же наткнувшись на взгляд прозрачных серых глаз и едва не — на острие Ямато. Вергилий сидит в кровати и то, как выглядит постельное белье, сбитое и скомканное, сползшее на пол, а местами и разодранное когтями, так контрастирует с внешне спокойным и собранным Вергилием, что начинает болеть в груди. Данте не надо присматриваться, чтобы увидеть за внешней собранностью не сошедший ещё ужас от кошмара, застывший в глубине глаз; он чувствует терпкий запах пота и солёный — уже высохших слез. Сейчас Данте не думает о последствиях. Он отклоняет Ямато ладонью — та послушно растворяется в воздухе — и забирается в кровать, вставая перед братом на колени. Вергилий смотрит, сжав губы, но молчит, хотя обычно против резкого вторжения в личное пространство. Против любого вторжения, ладно. Он смотрит, как Данте скользит пальцами по его запястьям, едва ощутимо, как Данте легко касается ладонями предплечий, будто стараясь своими прикосновениями успокоить, и молчит. Данте вздыхает и касается лба Вергилия губами в братском целомудренном поцелуе, прежде чем оказаться опрокинутым на кровать. — Я просто хотел тебя утешить, — шепчет он, ощущая чужой вес на бедрах, а руку Вергилия на собственной шее. — Я не собирался… Вергилий качает головой и несильно сжимает горло Данте, лишь немного ограничивая приток воздуха. Сердце чуть ускоряется, оглушительно бухая в ночной тишине. — Нет необходимости, — наконец говорит Вергилий, но его голос садится на последних звуках. — Мне снился Ад. Он больше ничего не говорит, невидящим взглядом упершись в стену, но Данте и не надо разговаривать. Не надо слушать, чтобы слышать чужие мысли в своей голове, чужой страх, сворачивающийся в животе и подкатывающий к горлу комом. Страх, преследующий и пожирающий, не оставляя шанса. Данте морщится, когда когти протыкают кожу на шее. Кровь тут же напитывает ворот футболки и простынь под ним, и её густой запах вынуждает Вергилия вернуться из своего кошмара. Он наклоняется вперед, ведомый своим триггером, и слизывает красные дорожки, пачкая в крови свой подбородок и горло Данте ещё сильнее — и только потом понимает, что делает. Не отшатывается, не сплевывает, просто смотрит чуть удивленно приподняв брови, и гладит Данте по щеке перепачканной ладонью. Данте фыркает, выражая всё свое мнение на такие нежности, и притягивает Вергилия за шею. Они сталкиваются губами, сначала глупо и невинно — как дети — впервые за столько лет, но потом невинность испаряется, оставляя за собой нестерпимый жар. Данте чувствует, как собственный триггер едва не выбрасывает его в демоническую форму против воли и негромко рычит, слизывая рваные выдохи Вергилия с его губ. Он садится на кровати рывком, отчаянно желая больше — Вергилия, его губ, его тела, его мыслей — и Вергилий отвечает, словно впервые за огромное время не в силах контролировать себя. Он так щедро делится всем собой сейчас, что Данте пьянеет от его эмоций, от его желания, от возбуждения, электричеством расходящегося по нервам; от его скрытого, спрятанного в глубине страха и боли, которые Данте сейчас может ощущать. И Данте злится — злится, не понимая на кого и на всех сразу; на тех, кто протащил Вергилия сквозь Ад, на себя, на мать и отца — и эта ярость, болезненно извращенная, выплескивается на Вергилия поцелуями и прикосновениями. И Вергилий хочет этого. Данте глухо стонет, прикусывая бесполезными человеческими зубами чужую светлую кожу; синяки расцветают на ней причудливыми узорами всего на несколько секунд, прежде чем исчезнуть. Вергилий дышит сбито и хрипло, сжимая волосы на затылке брата слишком сильно, чуть ерзая на каждый укус, вынуждая Данте толкаться в ответ. Они, наверное, своей этой вознёй уже разбудили Неро, и тот теперь до конца жизни будет с травмой, но плевать. Данте мычит, слизывая капли пота у Вергилия между ключиц, и тот тихо стонет, прикусив ребро ладони. Им не нужно говорить, не нужно ничего спрашивать. Данте слышит нужные ответы в чужом дыхании и прикосновениях. Он забирается ладонью между ног Вергилия и сжимает его член, зная, как нужно. Вергилий сжимает зубы — желваки на его щеках вздуваются и опадают — и смотрит только на Данте потемневшим взглядом, внутри которого неярко — пока — сияет синее пламя. И Данте знает, что в его собственных такое же, только красного цвета. — Я помогу тебе, — хрипло шепчет он, губами выводя слова на солоноватой коже. — Даже если ты скажешь, что не надо. Вергилий молчит, но то, как его пальцы скользят по затылку Данте, лаская кожу; то, как он негромко выдыхает, расслабляясь, — говорит лучше любых слов. *** — Будешь спать со мной. Вергилий приподнимает брови, следя за Данте поверх поднесенной к губам кружки. Неро закашливается и краснеет с такой силой, что становится абсолютно очевидным, что он видел всё, произошедшее ночью. — Вопрос с подвохом, — выкрикивает он сипло, вытирая кофе, пошедший носом. Данте фыркает и откидывается на столешницу, упершись об ее изрезанную ножом поверхность локтями, и следит за Неро с улыбкой, следя за тем, как меняется выражение его лица. — Почему? — спрашивает он невинно. — Брату снятся кошмары. Неро почти успевает выдохнуть и допить. — Но трахаться мы тоже будем, это да. Почти.