Скальд о волке

«В сумерках Заманит тебя в ловушку Черный ворон, берсерк и вервольф»

      Собирался вечер, но он был не для нежданных гостей. Только Грета все равно открыла дверь и доброжелательно вышла на порог. Едва она предстала перед войском конунга всей Норвегии, ее глаза ослепил блеск копьев, мечей и ножей.       — Вы, наверное, ошиблись. Неверен был ваш след, викинги. Здесь нет никакого Ивара. Но коль нужно — пожалуйте в дом.       Грета всем своим видом желала показать этим людям, что она спокойна и никакого Ивара Бескостного не знала. Возможно, лучше уж на себя взять весь огонь, чем накликать беду на своего дорогого волка.       — Так чудища нет здесь, — ликовал Бьерн. — А я пришел проучить его малек, чтобы людей моих не убивал. А ты кем ему будешь? Его сукой?       Неистовство закралось в душу Греты. Она знала, что Ивар не просто так убил тех людей-волков — он мстил за нее. А результат получился иной: брат возжелал отомстить за своих прихвостней.       — Как вы смеете? — воспротивилась Грета. Ее глаза увеличились от такого обращения. — Я же сказала, что не знаю этого человека!       — Да он и не человек вовсе! Его нужно уничтожить. Но если его здесь нет, то подругу его убьем, братья! Хватайте девицу. В Каттегат повезем, — приказал Железнобокий, непоколебимо восседая на лошади и крепко сжимая узду.       Не успела Грета даже опомниться, хотя бы схватить что-то для защиты — кинжал или нож Ивара, — как воины конунга схватили ее, связали руки и ноги тугим узлом и радостно повезли из лесу в престольный город всех конунгов.       Невозможно было описать тот страх, в данный момент овладевший Гретой. Ее везли, будто ей действительно суждено было умереть раз не от лап волков, так от рук людей. И эти мерзкие неизвестные мужчины в ответ лишь скалили зубы на плач несчастной девушки. Лодыжки ныли от давившей веревки, а кисти рук она едва чувствовала. Но Ивар даже поблизости не находился. О, боги!

***

      Солнце почти зашло и багровым светом озарилось на закате. Бескостный в счастливом и приподнятом настроении возвращался к хижине, к своей любимой Грете. Но этот алый закат ему показался предзнаменованием кровавых событий. Чья-то кровь вскоре должна пролиться. От этого нехорошего предчувствия его человеческая кровь взбурлила в жилах, словно волчья. Возле хижины он учуял запах лошадей и кожи. Еще это был самый близкий запах, родной, можно сказать, который он мог узнать за много верст — запах его брата.       Какого йотуна он здесь забыл? Мразь! Чего ему в этом лесу находиться, он же сам его сюда выслал, изгнал, соскучился что ли? Но вдруг Ивара ударила страшная мысль. Грета…       Младший Лодброк, отбросив в сторону все дрова, устремился к жилищу, только вот своей любимой там не обнаружил.

***

      Грету сбросили с лошади на площади Каттегата, словно ненужную вещь. И Бьерн, видя такое неподобающее отношение к красивой девушке — а он был падок на противоположный пол и был подвержен страстям, — едва не отрезал мечом руки своему воину, что так по-свински повел себя, хоть и с девкой Ивара, но все же красивой.       — Полегче с ней, идиот! — взревел Железнобокий. — Она мне еще в постели пригодится.       — Но ты же сказал, что сжигать ее будем, — выплюнул один из викингов.       — Будем, но всему свое время. Не завидуй!       — А коль твой брат нагрянет, что тогда?       — Тогда и сожжем ее на глазах у волчары, чтоб смотрел, как шлюха горит. — Бросив один только взгляд на Грету, Бьерн почувствовал желание сорвать с нее одежду и превратить немедленно в пепел. Но в этот момент в нем, как обычно, взыграл мужчина, поэтому он схватил ее, как тряпичную куклу и потащил к себе в покои.       Конунг всей Норвегии Бьерн Железнобокий был суровый и своенравный хозяин дома Лодброков, который во всем поступал по-своему, а не по старине и обычаю. Современники заметили в нем эту нетрадиционность, но перечить не могли. После смерти матери — великой воительницы Лагерты, — ему уже не было кого слушать, не с кем советоваться в политических делах. Поэтому, предаваясь лишь веселью и любовным утехам, он правил как хотел и как мог.       В покоях Бьерна, когда Грета уже освободилась от назойливых болезненных пут, старший Лодброк теперь смог нормально разглядеть ее. Он все-таки был уверен, что девица принадлежала Бескостному, но вот превращалась ли она в такую же тварь при луне, еще не знал.       — А ты красивая, как ранняя заря, а волосы словно пшеница. Только вот, что ты нашла в этом волкодаве? Он как-то по-особенному тебя трахает? Сзади берет чтоль, как волчицу, или как? Объясни! Что именно в нем тебя привлекает? Расскажи мне, подойди ближе, милая, — мягко приказал Бьерн, сидя на пушистой кровати, окутанной шкурами. В Большом Зале и в покоях абсолютно никого, ни единой души не было. Железнобокий всех выгнал, желая насладиться тишиной и, возможно, своей новой забавой. Или жертвой. Сейчас он даже не предполагал того, что в любой момент мог прийти Ивар вернуть свое. В данный момент он хотел лишь Грету.       Сознавая свое положение, Грета стала молить всех богов, чтобы вернули ее к Ивару, к нему, в хижину, но понимала, что этого боги не смогли осуществить. И от такой безысходности ей хотелось умереть.       Она тяжело вздохнула и подошла ближе к конунгу, оставив еще приличное расстояние между ними.       — Ну, смелее, я не кусаюсь, в отличии от твоего дружка.       — С чего вы взяли, что я… Ивара. Отпустите меня!       — Еще чего, ты же из его хижины вышла, а я знаю, куда сам своего братца изгнал. Вот скажи, и ты в сучку превращаешься, когда луна на небе восходит?       — Нет, но лучше бы превращалась. Смогла бы, не раздумывая, загрызть вас, конунг, и ни капельки не пожалела бы! — Без лукавства, но с такой смелостью высказала Грета Бьерну. И как же могли быть родные братья настолько разными? Ивар, даже в волчьем облике, смог с Гретой вести себя, как настоящий мужчина, а Бьерну и в зверя не нужно превращаться.       — Ах, тогда, если ты ничья и не волчица, то будешь моей.       — Не буду я вашей. Вы спросили, что я в нем нашла, так отвечу, что он, будучи вервольфом, намного человечнее всех вас тут вместе взятых. Вы никчемный, жестокий зверь, который жаждет только плоти и крови несчастной девушки. Ивар все равно придет за мной.       Бьерн разразился громким хохотом, что привело Грету в смятение, затем привстал и, схватив за ее за тонкую ручку, потянул на себя. Раз, и от движения сильных рук она тут же оказалась у него на коленях.       — Боги, да ты просто роскошная. Такая красота не должна пропадать в лесной чаще. И я ведь был прав — ты с этой тварюкой смешалась. И он, конечно же, придет, когда-нибудь, когда тебя уже в живых не станет.       Глаза Греты округлились. В панике осматриваясь, она дернулась в его крепких объятиях, увернулась от нежеланного поцелуя, ощутив запах викинга: дым, эль. Руки Бьерна скользнули вниз по талии девушки, и он прижал ее бедра к своим. Она почувствовала, как что-то твердое уперлось ей в живот, и попыталась отстраниться, но Железнобокий обнимал ее так крепко, что она не могла даже вздохнуть.       — Если мой брат берет тебя сзади, то я хочу тебя сверху. Хочу смотреть на твое милое личико.       Услышав такое, Грета стала неистово сопротивляться. Она брыкалась и упиралась, хотела укусить. А ему непременно хотелось завладеть девушкой. Если сама не подастся, то насильственно возьмет. Что ж ему! На искусанной до крови нижней губе снова проявился алый цвет, и викинг слегка коснулся кончиком языка губы Греты, слизав кровь. Вот она и попалась.

***

       Тьма сгущалась над Каттегатом, ночь взяла бразды правления, и большая мягкая кровать в покоях конунга должна была послужить любовным утехам, но не таким, что сейчас испытывала Грета. По сравнению с ней, Бьерн был очень сильным, огромным, словно берсерк. Он прижал ее, навалился сверху. Еще немного и для Греты все стало бы очень-очень отвратительно.       Но вдруг из чащобы, из ночной темноты появилась страшная тварь. И по всему Каттегату разразился вой и рык. Как смерч появился вервольф, сметая все на своем пути. И первым же ударом была убита охрана Бьерна Железнобокого. Затем другие смельчаки бросились защищать город от чудовища, не думая о том, что могут моментально стать трупами.       Сам же Бьерн, резко отпустив Грету, в тревоге вскочил с кровати, слыша странные звуки с улицы. Он схватился за меч и выбежал из покоев, а Грета, поблагодарив богов за спасение, следом за ним направилась.       Огромные когти, из пасти текла слюна, перемешанная с кровью. Вервольф был чернее, чем стая ворон. И вроде бы Грета должна была испугаться, но сердце твердило: «Это он…». Она выбежала на площадь, и в этой страшной звериной мести их глаза встретились: небесно голубые и желтые. Любимая Бескостного увидела в них столько ярости и боли, боли за нее, что не смог быть рядом.       А Бьерн был неробкого десятка. Даже огромное войско саксов ему было не по чем. Сейчас его волю никакой ужас не пробрал. Он знал, что этот мохнатый волк его младший брат. Бояться ему нечего.       Не дрогнули и воины конунга, вскинув клинки, хоть стало их намного меньше. И, услышав сигнал Железнобокого, в вихре смертельном смешались мечи и клыки, приветствуя смерть.       Грета замерла, прижавшись к стене дома. Боялась, что викинги смогут причинить Ивару боль. А желтый свет волчьих глаз украдкой следил и за ней. Он хотел убить всех и увести свою Грету от беды, спасти ее. Кто она ему была? Ни жена, ни невеста, ни мать, но она являлась центром и единственным интересом всей его жизни. Его любовью.       Неравная схватка «один к четырем» и вервольфа окружили, но пощады никто не искал. Зверь одолел и этих, и остался лишь последний враг — его брат.       — Прискакал шлюху свою забрать, Ивар? А я уже успел с ней позабавиться. Хороша чертовка! — лукавил Бьерн, стоя наготове перед зверем, чтобы в любое мгновение защититься или напасть. Но Грета вмешалась, подбежав к опасности настолько близко насколько смогла, крикнув в слезах, чтобы Ивар не верил ему, то Бьерн говорил ложь.       За эту ложь Бескостный, яростно прорычав, набросился на Бьерна. И двое сильных противника дрались на равных, несмотря на то, что Ивар был в виде вервольфа, а его брат — человеком.       Сквозь слезы Грета следила за каждым движением обоих воинов в этом неистовым сражением. Как и положено, по древнему скандинавскому обычаю, сошлись самые сильные воины, только один из воинов был волком. Но в какой-то момент юная девушка замерла, словно статуя. Израненный вервольф упал рядом с разодранным на смерть конунгом всей Норвегии. Грета встрепенулась и побежала к любимому.       От крови набухла жесткая шерсть, и она нежно погладила рукой едва дышащего зверя.       — Ты только дыши, дорогой, мой любимый, дыши… — шептала она, отгоняя ненасытную смерть, и враз тело вервольфа превратилось в человеческое, а на боку показалась скользящая резанная глубокая рана.