Скальд о волке

Предание есть о седой старине И силе влюблённых сердец, В одной, позабытой Богами стране, Где скалы, озёра и лес…

      Когда первые краски долгожданного рассвета устлали Каттегат, Грета увидела двух мужчин, приближавшихся к ней. Еще двое сыновей Рагнара Лодброка — Хвитсерк и Уббе — вернулись из продолжительной рыбалки и увидели совсем незнакомую девушку, склонившуюся над окровавленными телами своих двух братьев.       Братья задались вопросами, кто она и откуда, и Грета поспешила объясниться, умоляя сыновей Рагнара сохранить жизни ей и Ивару, потому что возлюбленной его была. Только поверили ли ей они?       Они не отвечали. Да и Грета не знала, что братья были в курсе сущности своего младшего брата, и могли предположить, какой кошмар и какая битва тут произошла в их отсутствие.       Поэтому Бескостного отправили в покои конунга, чтобы он смог прийти в себя. По крайней мере, Грета надеялась на это. Ивар еще дышал.

***

      Грета не умела творить колдовство, не была ведьмой, или знахаркой. Она была простой девушкой из далекой деревни, что располагалась возле необъятного темного леса. С самого детства она помогала по хозяйству и ухаживала за отцом, а вечерами вышивала платье. Она не знала, кто такой Ивар Бескостный на самом деле до того дня, пока не пошла в темный лес за травой для отца.       И сейчас она могла лечить Ивара лишь своей любовью. Она ухаживала за ним так, как не каждая бы смогла, посчитав вместо этого Бескостного страшным чудищем. Грета все время находилась рядом. С той преданностью и самоотверженностью, на какие способна только любящая женщина: прикладывала лечебные смеси, протирала рану и тихонечко целовала в горячий лоб.       Спустя дни — два, три или четыре, — Грета уже сбилась со счету, младший сын Рагнара все еще не приходил в себя, и жители Каттегата разделились на два лагеря: те, кто желал скорой смерти зверю-Ивару и те, кто хотел видеть Бескостного на скандинавском престоле, не думая о его другой — темной — стороне. А сама возлюбленная Ивара беспрестанно молила богов о сохранении жизни своему любимому, трепетно держа за руку и всматриваясь в умиротворенное лицо.       Свеча слабо освещала покои и резко выделяла из мрака фигуры на постели. Грета уже бессильно вздохнула и опустила руки. Она была совсем изнурена. Утомление, которое она чувствовала после бессонных ночей, становилось невыносимо. И через какое-то время девушка погрузилась в сон, даже не заметив этого.       Но теперь и Ивар открыл глаза и увидел перед собой спящую Грету. Квинтэссенцией его исцеления стала любовь и хорошая способность вервольфа к восстановлению.       Ощутив в себе жизнь и силу, его уже не желтые, но синие глаза наполнились радостью. Грета, почувствовав на себе пристальный взгляд, очнулась. Она взглянула на него большими испуганными глазами, испуганным больше оттого, что не ожидала его скорого исцеления. И Бескостный сразу вспомнил день битвы.       — О, боги, Ивар, ты жив… — Грета взяла его за руку и взглянула в его синие-синие глаза. А он с жалостью посмотрел на ее задумчивое усталое лицо, темные подтеки на нежной коже и обнял ее: одной рукой прижал к себе, как маленькую девчонку, напуганную страшным сном.       — Ты спасла меня, любимая.       — А ты спас меня.       — Иначе не смог, прости. Я бы тебя и из бездны достал, если б пришлось.       Грета ликовала. Ее любимый рядом. И ничего больше не могло их разлучить. Бьерна Железнобокого уже не было в живых. Теперь некогда конунг всей Норвегии почивал в земле, а возможно и Вальгалле. Никто этого уже не знал.       — Но, Грета, где я? — Ивар немного отстранился, усевшись на постели удобнее, и начал разглядывать огромные покои.       — Ты в Каттегате.       Он усмехнулся.       — А Бьерн?       — Бьерн погиб, сражаясь с тобой.       — Но кто сейчас правит городом и всей Норвегией?       — Уббе. — Злая усмешка кривила губы, заставляя оскалиться. Черт, черт, черт! Он закрыл глаза, пытаясь согнать с лица злобную гримасу, но собственные мышцы не повиновались. Он не тот. Уббе не тот человек, чтобы править такими землями. И злобное выражение лица сменилось тоской, что Грета сразу же заметила — она следила за каждым его движущемся мускулом.       — Мы живы с тобой. Так что ж ты, любимый, не рад этому? Ты всех победишь, кто на нас посягнет. Ведь целая жизнь впереди…       — Ты верно говоришь, Грета. Мы всех победим. — Ивар сжал ее руку, приподнимаясь. Он прищурился, потому что зажившая рана еще немного отдавала болью.       — Но… Хочешь ли ты вернуться в нашу хижину? — Грета следила за его движениями, но не перечила тому, чтобы он вставал. Она видела его невеселый настрой.       — Нет, — отрезал Бескостный. — Я хочу вернуть себе власть здесь.       Она застыла, словно Ивар невзначай доставил ей боль. Он потянулся за поцелуем к ней, но Грета отвернула голову.       — Тебе что-то не нравится? — Ивар удивился, затем встал, натянул на себя тунику и проковылял к столу, чтобы налить себе выпить.       Грета тяжело вздохнула:       — И в горе и в радости я могу нести с тобой твою ношу, поверь. Но люди ведь знают, что ты вервольф. Люди видели твою сущность.       Приятная алкогольная жидкость разлилась по всему его телу, и легкая усмешка на его губах и блеск холодных синих глаз насторожила Грету. Что он задумал? Чего он хотел на самом деле. Убить всех остальных своих братьев и получить немыслимую власть? Грета поняла, что ее волк готов переступить черту, которую сам для себя провел. И каждая шероховатость этой постели ощущалась сквозь тонкое платье девушки.       А Ивар знал, что победил, что на этот раз удача на его стороне. И Грете теперь не оставалось другого выбора, как доверять ему дальше, как и раньше. Она это и делала, когда увидела его впервые.       Викинг поставил пустой кубок на стол и вернулся к Грете. Еще шаг вперед, чтобы коснуться ее лба своим, чтобы почувствовать ее теплое дыхание на своей щеке. Вот теперь можно поцеловать.       — Укуси меня смелее, любимый мой зверь. Раз уж ты хочешь, чтобы я осталась с тобой здесь, в Каттегате.       И Ивару показалось, что его мир свелся к одной точке. И, если она была не против, он и подавно готов быть рядом с ней всю вечность.       Они словно поймали общую волну, подчинились ей, позволили себя захлестнуть, унести и выбросить на неведомой для них двоих территории. Вдвоем. Вместе.       Происходящее не показалось Грете неправильным и ошибочным шагом, ведь все это ощущалось так ярко, так необходимо. Но хотелось большего. Утонуть, пропасть, раствориться в объятиях друг друга. Держаться крепче. И если уж пасть на дно, то только вместе.

***

      Никто не знал, когда это произошло — когда Ивар Бескостный взял под свое крыло, в свои кровавые лапы всю власть Норвегии. Но скальды о нем теперь стали тихонечко петь в домах, и двери были заперты на замки. Ведь ночью — под полной луной — выходил на охоту конунг-волк со своей белой волчицею-женой.