Трёхкомпонентная теория любви.

Крис поднимает тяжёлую от жара ладонь и одним движением убирает волосы Леона с лица. Пряди влажные, плотные, лениво выскальзывают из пальцев. Кеннеди двигается рвано, запыхавшись и постанывая что-то тихое. Его тело податливо принимает крупный член, когда он опускается, упираясь руками в плечи Криса. Внутри жарко, со всех сторон плотно стягивает и давит. Редфилд чувствует его кожей: дрожь в пальцах, напряжение в мышцах, тяжёлое дыхание вперемешку со своим именем. Как он балансирует на грани оргазма, стараясь сдерживаться и продлевая каждую секунду. Леон где-то там же в разбитом темпе, как настоящий мазохист опускается ниже и стонет так громко, что наверняка слышат соседи за стеной. Этот громкий стон, как раскат грома, срывает с Криса минутное помутнение. До этого он просто зависал в своей реальности, рассматривая в тёплом свете ночника Леона, тело которого поглощало это мерцание, превращая человека в глиняную скульптуру. Он не человек. Искусство. В каком-то роде. Люди не могут настолько сильно наслаждаться не самим процессом, а тем, с кем он происходит. Леон исключение. И это видно в те моменты, когда он двигается, насаживаясь всё резче. Ловит каждое движение и изменение в голосе Криса. Редфилд опускает руки вниз: по плечам, на талию, на бёдра, ниже. Он сжимает пальцы на ягодицах Кеннеди, останавливая его. Сжимает до боли, до ярких синяков, заставляя выпавшего из пространства Леона вскрикнуть от боли, а потом и вовсе зарычать. Они переворачиваются в одно резкое движение, как при спарринге. Крис, на бёдрах которого до этого был Леон, вжимает агента в постель, опрокинув его. Кеннеди двигает бёдрами, потеряв это потрясающее чувство жара и заполненности. Он мельком ловит взгляд Криса, а потом тяжелая ладонь резко хватает за шею, кольцуя её пальцами. Кадык больно сжимает от давления, и последний вдох выпадет хрипом изо рта. Он выгибается, и пальцы сильнее сдавливают кожу, уничтожая всякие попытки полноценно вдохнуть; сдавливают пульс, мешают сглатывать. У Леона от страха и возбуждения приятно зудит внизу живота, и наливается кровью стоящий член ещё сильнее, чем раньше. Он где-то на самой грани, ощущая, как накатывает оргазм, но тут же отступает назад, оставляя за собой тяжёлый стон. Крис выбивает из него душу резкими и глубокими толчками. Он очень хорошо контролирует себя: выходит почти полностью, сжимая при этом сильнее пальцы, не давая Леону дышать, а потом резко входит в него, расслабляя руку. Кеннеди делает спасительный вдох и стонет одновременно, когда головка методично проезжается по простате. Он бы никому и никогда не позволил держать руку на своей шее. Леон очень трепетно и нежно любит свой самоконтроль и контроль над всем живым вокруг себя. Он бы не отдал его так просто. Но Крису он бы даже позволил выстрелить в миллиметре от своего лица, зная, что тот его не убьёт и не ранит. Кеннеди резко хватает Криса за руку, цепляется ногтями прямо в мясо, царапая, когда оглушающая, яркая волна окатывает его с головы до ног. Он выгибается, хочет закрыться, чтобы стихло, чтобы отпустило, но сильная рука строго удерживает на месте. В ушах белый шум, перед глазами пляшет тень Редфилда, которая размазывается в темноте пастельно-оранжевым цветом из-за чёртовой лампы. В голове совсем ничего, она заполняется картиной происходящего постепенно. Сначала возвращается возможность ощущать, и только тогда он понимает, что его дрожащее от судороги тело прижато намертво телом Криса. И он всё ещё движется, выбивая и из себя, и из Леона в с ё. Потом он ощущает боль: на шее, бёдрах и руках. Следующим возвращается слух. Кеннеди слышит сбитое дыхание Редфилда над своим ухом. От этого сиплого голоса и каждого вздоха судороги смешиваются с мурашками и разрядами тока на самых крайних нервных окончаниях. Когда Крис тихо и медленно проговаривает «Леон», касаясь губами шеи агента, и вбивается в последний раз, заставляя Кеннеди вздрогнуть и зашипеть, становится легче дышать. Он отчётливо чувствует запах одеколона, который лежит под шлейфом давящей обстановки. Маленькая комната заполняется жаром, запахом пота и секса, во время которого они не чувствовали ничего, что было дальше их тел. Кеннеди поднимает дрожащие руки. На кончиках ногтей видно темные полосы-полумесяцы из крови Редфилда, а на правом запястье отчетливо пульсирует след от его пальцев. Леон скрещивает обе руки, накрывая затылок Криса, и прижимается к нему, чувствуя себя разбитым и совершенно невесомым. Редфилд предпринимает попытку подняться, чтобы не раздавить любовника, но Леон сильнее сжимает руки, заставляя его передумать. — Не надо. Смерть Краузера не стала для Леона ударом под дых, но волноваться заставила знатно. Именно от него он тогда получил письмо с чёрной тесьмой. Буквально десять секунд он позволил себе думать, что ему сообщат о смерти Криса. Это были десять секунд в его системе ощущений, которые можно было прировнять к той яме, что осталась от Раккун-Сити. Леон был всё тем же правительственным агентом, призрачным арендодателем небольшой квартиры, лучшим другом Клэр и… всё так же жил на грани звания «любовник» Криса Редфилда. Если с квартирой и Клэр было всё ясно, то работа и Крис оставались где-то в теневой зоне. Во-первых, Крис был прав: Леона перевели на ступень выше, временно отстранив от миссий после того, как он самовольно нарушил несколько приказов своими планами. Теперь он отвечал за безопасность президента и его семьи. В правительстве никто не делал акцент на «особые знания» Кеннеди, но пользовались ими часто. Видимо, это происходило из-за заинтересованности первого лица страны в том, что происходит в его стране и не только. По этой же причине FPC взяло под крыло часть солдат, которые были также хороши в разборе BOW, как и агент Кеннеди. Ему было известно, что Федерация фармацевтических компаний завербовала двух оперативников из частной организации, где служил Крис. Они создали небольшой альянс, который больше походил на отряд из одиннадцати элитных солдат. Теперь обмениваться информацией было проще. У альянса не было много полномочий в спец. операциях, но их помощью пользовались часто. Во-вторых, за эти пять лет Крис и Леон больше походили на партнёров по убийству, чем на любовников. Исключая странные вспышки страсти и обычное желание близости, они, в общем-то, жили душа в душу. Если так можно сказать про двух элитных наёмников, каждый из которых находится под особым мощным крылом. Тянуло ли их друг к другу? Безусловно. Такое сложно отрицать, когда уже лет пять как делаете одно дело и делите одну постель. Крис был иррационально дорог Леону. И мысли о его смерти или о чём-то подобном просто уничтожали агента на уровне атомов. Что в этих отношениях происходило с Редфилдом на субатомном уровне — никто не знал. — Кто-нибудь тебя видел таким? Леон не заметил, как Редфилд все-таки приподнялся. И пока он рассуждал, Крис разглядывал его, будто не видел до этого никогда. — Каким? Влюблённым или затраханным? В голове Криса было столько ответов, но ни один в полной мере не мог полностью описать, что он имел в виду. Леон выглядел уставшим, счастливым, расслабленным и смотрел на Редфилда так, что можно было задохнуться. Хотя это не его душили пару минут назад. Они уже давно выучил все секреты, которые были рассыпаны в их головах, как мины на поле. За этим взглядом тоже было много всего, что нереально выразить. Так что они лежали, просто смотрели друг на друга. Влажная чёлка Леона была откинута назад, всё его лицо открыто, щёки красные, губы чуть опухли от полу-укусов, на подбородке блестели еще не высохшие капли смазки и спермы. Он улыбался. Крис наклонился и коснулся губами его губ, не вкладывая в поцелуй ничего из того, что они сегодня уже прошли. Просто поцеловал, пытаясь выразить это странное и пугающее чувство. — Таким вот. Чувство, будто если Кеннеди вдруг исчезнет, то у Криса вырвут кусок из плоти и выкинут прочь. Будто он сам может исчезнуть следом. Будто сколько жил, столько и стремился быть привязанным к парню, который может ворваться куда угодно, чтобы спасти то, что любит. Даже смерти за пазуху. Он потянул руку и большим пальцем размазал след на подбородке Леона, в деталях вспоминая, как в самом начале ночи агент мягко сжимал головку его члена, нарочно пачкаясь. — Кроме тебя? Никто. — Мне нравится, как это звучит, — улыбается Крис, второй рукой осторожно поглаживая бок Леона. Кеннеди открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут же вздрагивает. Противная трель прорезает тишину надвое. — Крис, ты не выключил телефон? Он тянется в сторону, опускает руку вниз и шарит в раскинутой одежде в поисках источника звука. Леон достаёт его и вручает Редфилду. Телефон в руке вибрирует как осатаневший. Хочется выкинуть его подальше. — Понятно, — хрипит Крис. Он резко нажимает на кнопку, и из динамика тут же раздаётся девичий знакомый голос. — И тебе доброе утро. Он полностью отстраняется и падает рядом с Леоном, растягиваясь на постели. Становится немного прохладно, но не физически, а где-то в его голове. — М, — он хмурится. Леон знает это выражение лица. Кеннеди аккуратно сползает с постели, пока Крис что-то пытается объяснить человеку на той стороне провода. — Нет, Джилл. Давай, я поеду с ней, а ты оставайся на базе. После произнесенного имени, Кеннеди слишком резко встаёт с постели, позабыв, сколько провел там, и как его «переломали» сильные руки. Тело тут же пробивает его бесконечными сигналами в ноющих от боли мышцах. Они даже не отдыхали — оказались в постели сразу после очередного задания Криса, вчера вечером. Там и остались до утра. — Нет, всё хорошо, я просто спал. Скоро буду. Только ради всех святых, держи пятую точку плотно прижатой к стулу. Против своей воли, против законов здравомыслия и притяжения: Леона вынесло из собственной зоны комфорта и с дури разъебало о стену. Он на автомате наклоняется и поднимает свои домашние брюки, попутно забираясь в штанины ногами. Не смотря назад, не пытаясь перекручивать мысли, которые навязчиво лезут в голову. — Эй, — Редфилд оказывается рядом. То ли он так тихо встал, то ли Леон так сильно выпал. — Что такое? Последний вопрос произнесен так, будто у Кеннеди на лице отпечаталось вселенское страдание, а над головой треснул чёртов нимб. Теплые руки Криса снова на его теле, снова притягивают назад, заставляя развернуться, снова сходятся будто по швам, припечатывая агента к себе — Что? Крис смотрит красноречиво. Слишком. Обычно такой взгляд ничего плохого не обозначает, но тревогу он проецирует. «Ненавижу, когда ты врёшь так, будто меня не существует», — бьётся в голове Леона. Но он эти мысли просто игнорирует, потому что это… Неправильно? Им не по шестнадцать лет, они не строят каких-то планов на будущее. Леон хмурится ещё сильнее, но просто поднимает руку и прижимает её к своей шее, пытаясь отвлечь от своего лица Криса. — Саднит, — тихо выдавливает он из себя. Редфилд не идиот или наивный, но и у Леона есть безграничный кредит доверия, который он выслужил за столько лет. Поэтому ему верят. Или делают вид. Выражение лица брюнета смягчается, но что-то тревожное всё же остаётся. — Прости, перестарался, — он легко касается губами макушки Леона. Хорошая возможность, чтобы наконец-то спрятаться от этого живого сканера. — Всё хорошо. Мне нравится. — Я знаю, но это не повод тебя калечить. Кеннеди медленно ведёт рукой по спине Криса, пробегаясь пальцами по следам, которые оставил сам. Он легко скользит ниже, останавливается на крестце, но в последний момент сбивается: — Тебе нужно идти? Джуд, наверное, ждёт. — Джилл, — удивленно поправляет его Редфилд, после секундной паузы. — Джулия, да. А я что сказал? Кеннеди с присущей только ему дьявольской невинностью делает шаг назад, смотря прямо в глаза растерянного Редфилда, и пожимает плечами. Что-то не так? Телефон звонит снова, прежде чем Крис успевает произнести хоть слово. Матерное ровно на девяносто процентов. Он снова поднимает трубку. На этот раз голос мужской, усталый и немного сонный — Да, да… Редфилд заходится тирадой из трёх слов: «Да», «Сэр», «Понял». Леон быстро собирает его вещи с пола, свои просто закидывая на постель. — Тебе что-нибудь нужно? Он шепчет это очень тихо, стараясь не издавать громких звуков. Крис внимательно смотрит на него и отчего-то улыбается так, что Леону тоже хочется улыбаться. Редфилд указывает пальцем на душ, без слов спрашивая, можно ли занять пространство. Леон кивает, сжимая в руках его футболку, а потом одёргивает сам себя: — Я дам тебе свежую. Крис кивает и снова улыбается. Неясно, что там творится в голове у Редфилда. Что это всё значит для него, но Леон сейчас себя чувствует тем самым атомом, который встаёт на своё место под ребром брюнета. *** Серая земля — этой кол, вбитый между лопаток национальной безопасности. Леон совершенно не думает обо всём, что случилось, пока его молотит между молотом и наковальней. Он стоит где-то между двух огней, сгорая в любом случае, получая упреки и тычки, потому что где-то в BSAA творится что-то странное. Все службы безопасности на высоких уровнях ждут чего-то очень плохого, что надвигается. Крис за это время вышел на связь всего раз. Сказал, что двое оперативников из их штаба пропали при очень странных обстоятельствах. Он ничего не уточнял, но голос был такой натянутый и стальной, что Леону стало не по себе. После этого прошло несколько дней, а вестей все не было. В конечном итоге суета в штабе и бюро раскалилась как магма. Оставалось ждать, когда все это обвалится и накроет. Кеннеди переживает за безопасность Редфилда и за ситуацию в принципе. Через несколько часов, после последней попытки связаться с ним, Леону пришло сообщение от Нади. «Что-то очень странное происходит. Нам нужно связаться с Крисом». Леон читает это сообщение снова и снова, не зная, что ответить. Паника подкатила очень не вовремя. — Кеннеди! Леон резко поворачивается, отзываясь на свою фамилию. В дальнем конце коридора стоит его напарник. Последний из них. Кеннеди даже перестал запоминать лица, потому что долго они тут не выдерживают. — Знаешь, что это? — «Вальтеро»? — Да. — Это не головная боль альянса? — Альянс потерял связь с одной группой своих агентов, направил за ними другую, а потом ещё одну. В конечном итоге мы не знаем, что происходит там на самом деле и справятся ли они. Но это как-то связано с «Вальтеро», которые уничтожили целый город, используя это дерьмо. Бюро решило не ждать, когда станет совсем плохо. — Они не очень любят быть зависимыми от действий альянса. — Я их понимаю. Нам может грозить второй «Раккун-Сити», а мы не успеем ничего сделать, как всегда. Они вроде спокойно относятся к тебе, поезжай туда и последи. Почувствуешь что-то неладное — дай знать. Пока они шли, Леон написал ответное сообщение для Нади. Кеннеди все ещё считают юнцом, несмотря на возраст, уже подкатывающий к солидному. Из-за частой работы с Крисом, в альянсе к нему, правда, относятся терпимо. Там он общается только с несколькими оперативниками, которые выезжают куда-то с Редфилдом и Надей. Надя просто потрясающий боец, но всегда оказывается кто-то лучше, чем она, чтобы отправиться на задание. «Я скоро приеду к тебе. Не переживай». Он отправляет сообщение, плохо представляя, чем это обернётся в итоге. *** Надя, ждущая его на первом этаже, ежится от пристальных взглядов. Она держит руки сложенными на груди и кусает щёку изнутри. За годы знакомства Леон прекрасно узнал ее привычки и способности. Сейчас агент BSAA стоит в окружении своих иголок, готовая к обороне в любой момент. Как только Леон оказывается достаточно близко, Надя хватает его за локоть и утаскивает за собой. Кеннеди, в общем-то, любит сильных женщин, знающих, что они хотят, но… больше всего эта любовь выражается на расстоянии. Если бы не годы общения с Надей, сейчас бы случился очень неловкий момент. По сравнению со зданиями бюро, штаб BSAA намного меньше. Каждый угол напичкан камерами, компьютерами, в каждом кишит жизнь, в каждом мельтешат агенты в военной форме. Если это всё убрать, то останется небольшое здание с кучей гиков и вояк. Тёмное и прохладное, как жерло потухшего миллион лет назад вулкана. — Мы в полном дерьме, — она говорит тихо, но так отчаянно резко, что Леона пробивает до лопаток. — Ну, есть такое дело, бюро думает, что вы не справляетесь. Я знаю, вы потеряли несколько агентов, — Леон всё ещё чувствует её тонкие пальцы на своём локте. Она сжимает их так сильно, будто это может ей как-то помочь. — У нас не приятно утверждать точно, пока не будет тела, но… Каждый из нас носит мощные передатчики, чтобы получать поручения и координаты из главного офиса. Через них мы иногда отслеживаем расположение агентов. Двоих агентов мы потеряли во время авиаудара. Не спрашивай только. Я не вывезу тебе все рассказывать. Леон замечает, как рядом с ними мелькают фигуры тех, кто был бы не прочь погреть уши. Здесь не все «спокойно» к нему относятся. Он осторожно выворачивается из хвата Нади и поворачивает её, прижав к стене. За плечами Кеннеди её можно спрятать от недовольных взглядов, а его тыл видал и не такое. Они примерно одного роста, и Надя спокойно может вырубить Леона, если захочет. Он представляет её с оружием в руках и в этой экипировке, что носят все агенты альянса — эта женщина сразу становится в его глазах настоящей амазонкой. — Ладно, давай так, — он чуть наклоняется и смотрит на неё, — мы оба агенты, оба знаем, на что способны биотеррористы. Ты должна выдохнуть и объяснить, чтобы я мог помочь. — У нас сейчас отслеживаются только три датчика, — Надя глубоко вдыхает и собирается с силами, — один — Джессика Шерават, но она неподвижна уже около двух часов. Передачи часто прерываются и глушатся со спутников. Мы не считаем, что потеряли её, но есть очень плохое сообщение от её напарника. Паркер. Он был ранен, его маркер находился в какой-то момент с Джилл и Крисом, а потом исчез с радара. Они дальше двигаются вдвоём. И всё не очень хорошо. Нам не дают больше выходить за оставшимися. Директор прикрыл все каналы, закрылся у себя в кабинете, и это убивает. Сначала в дальнем конце холла, а потом и прямо над ними завещала сирена. Этот сигнал обозначает готовность: все должны занять свои места. Надя задирает голову, и на её лицо тут ложится ярко-красный свет от мигающих индикаторов. Девушка кивает в сторону металлической двери, за которой здание уходит на два этажа вниз. Нулевой этаж — парковка для сотрудников. А над ним по кругу располагаются кабинеты действующих оперативников, зал и тир. В самом начале этой «центрифуги» находится кабинет Криса. Она тащит его туда. Все остальные этажи, залитые красным светом и паникой, нумеруются со второго. Там центр управления и кабинеты больших начальников. Отличаются они лишь тем, что у оперативников меньше стекол в обстановке. Кабинет Криса выглядит как бункер деда-параноика. В нём мало света, мало кислорода, много пыли и вдоль стены стоят высокие металлические ящики, где хранятся архивы. То есть по факту, ему просто отдали комнату, в которой хранили всякий хлам. Вряд ли Редфилд обращает на это хоть какое-то внимание. — Что происходит? Они добираются за несколько движений, у обоих сердца выскакивают чуть ли не через рот и панически дрожат конечности, но оба держат лицо. Надя раскапывает на столе Криса его ноутбук, не отвечая Леону. Он не запаролен, у Редфилда проблемы с запоминанием паролей. Чем проще, тем лучше. — «Королева Зенобия» затонула, — выдыхает девушка, удерживая ноутбук навесу. На экране пляшут быстрые буквы отчётов и размытая картина тонущего судна. Аудиодинамик передает голоса Криса и О’Брайана. Они обрываются. Но Леону становится легче от осознания того, что Редфилд живой. — Я не понимаю. — Надя, тебе не кажется, что ты зря паникуешь? Это же Крис. Он и не из такого дерьма выходил. — Почему все так говорят? Кит говорит, что если Джилл и Крис работают вместе, то можно вообще не переживать за них. Но они ведь из костей и плоти, как и мы все. — Они у вас тут прямо живые легенды. Леон осторожно забирает у неё ноутбук и садится на место Криса, продолжая вычитывать информацию. Это не честно, ведь Надя явно не для этого дала ему пк, но вообще-то он пришёл сюда работать, а не успокаивать подопечных Редфилда. — Мистер и миссис Легендарность, ага. Ему кажется, что в голосе Нади звучит издёвка. Интересно, она ревнует Криса или ревнует сам факт того, что они на задании? — М, — Леон отвлекается, запнувшись на очередной строчке, — даже так? — Да, половина альянса готовится их поженить. Надя говорит невесело, но явно успокоившись. Она забирается на край стола и даже не смотрит на Кеннеди и на то, что он делает. Он понимает её волнение. Альянс становится большой многодетной семьёй, за счет чего и крепчает. Каждый из них может быть и не готов умереть за свою страну, но друг за друга головы сложить они могут. Причём наполнив свои черепушки тротилом. Леон хмурится и крутит последний отчет об операции ещё ниже, хоть и не улавливает смысл. — Разве Редфилд не занят? — Пф, — она отмахивается, — мы бы заметили. Леон просто тупо смотрит на монитор, не понимая больше смысла слов. Буквы рассыпаются на мелкие детали, как и он сам внутри. Кеннеди сжимает пальцы в кулак. По спине пробегает холодок. Он ведь никогда не спрашивал Криса, хочет ли тот семью или нет, какие у него планы на будущее, что будет, если Леон захочет стать более явным «субъектом» в его жизни? Он лишь знает, что при случае чего за него влёгкую отдадут жизнь. Но хотят ли проживать эту жизнь с ним? Может это просто привычка, привязанность, ритуал? Может это всё не то, чего хочет Редфилд? — Хм, Надя, — Леон выпрямляется. В голове все разделилось, встало на места. На экране ноутбука мигает чёрно-красная табличка с выведенными символами. Он захлопывает ноутбук Криса и резко встаёт с места. — Делай, что я говорю, и не спорь, если хочешь ещё хоть кому-то помочь. Леон хватает дорожную сумку Криса, которая висит на спинке стула, кидает туда несколько папок, ноутбук и именной пистолет из ящика. Не время думать о всякой сопливой херне. — Надя, быстро, — рявкает агент, подталкивая её вперёд. — Что случилось? — Сюда едет группа оперативников из FPC во главе с Лэнсдейлом. — Но они же… Она бежит за ним под повторный вой сирены системы оповещения. Всё здание охвачено странной парализующей паникой, как нагретый воздух перед падением цунами на берег. — Они уполномочены арестовать О’Брайана и задержать всех агентов в штабе. Двигайся живее! *** Буря минует, оставив после себя немного разбитый, но всё ещё стоящий с прямой осанкой альянс. Кто-то в штабе, заметив, что ноутбук капитана Редфилда присоединился к сети, отправил на него сообщение с предупреждением. Видимо, думали, что его включила Надя. В общей суматохе их никто не заметил, но свой долг он выполнил, позволил ей покинуть здание и присоединиться к тем, кто наконец-то вернулся домой. Последними с задания должны были вернуться Валентайн и Редфилд. Их на самом деле ждало дохрена сюрпризов. Но сейчас, когда всё миновало, Леон не мог не думать о том, что сказала Надя. Он сидит в холле альянса один. На этот раз вполне официально, потому что такие перевороты в структурах не проводят без лишних наблюдателей. Проебался альянс, а отчёты строчить ему. Сумку с вещами Криса он осмотрительно забросил к себе в квартиру. Чёрт его знает, кому тут теперь доверять. Когда в холл вернулись те, кого успели вывести оперативники FPC, пространство загудело шумом. Они взбудоражены — в общем, все на лёгкой эйфории. Кеннеди наблюдает за тем, как небольшие группы заполняют здание. Они идут друг за другом, делясь тем, как перепугались, на самом деле. У Кеннеди никогда не было такой атмосферы в бюро. Да, даже таких людей вокруг. Там не положено. Поэтому он с улыбкой смотрит на происходящее, пока не появляются последние два силуэта. Редфилд входит в здание, обнимая за плечо девушку чуть ниже себя, пока она что-то ему объясняет. Он смеётся. Он, блядь, так умеет? Леону будто зарядили под дых. Просунули туда руку и сжали внутренности, размазав их в кровавую кашу, когда Крис прижимается губами к её виску и смеётся ещё громче от её слов. Почти в двадцать семь лет, с обширным опытом отношений и однодневного флирта, меньше всего ждешь от себя этого, но Леону захотелось сбежать подальше. И от ощущений, которые накрыли его, и от Редфилда. И по возможности от себя. Они выглядят хорошо, правда, хорошо. Гармонично. И Леон в какой-то момент просто столбенеет, продолжая смотреть на Редфилда. Пока не понимает, что зеркалит ответный взгляд. Почему-то сейчас хочется отвести свой в пол. В первые за столько лет он не выдерживает этого. Но боится перестать смотреть, потому что не знает, какие будут последствия. Крис не просто смотрит на него, он выпускает Джилл из объятий и двигается к нему. Леону противно от самого себя. Он не собственник и не особый ценитель ревности, но мысли о том, чтобы сломать обе руки капитану, настолько привлекательны сейчас, что хочется попробовать это сделать. Он вспоминает десятки разных фраз, которыми Крис отмахивался от своего окружения, не говоря о том, с кем он. Не давая даже намёка. Такое чувство, что на него надвигается ядерный снаряд, а не его партнёр. Кто-то преграждает Крису дорогу, настойчиво пытаясь докопаться до него высоким тоном. За его спиной тут же активируется Джилл и несколько других агентов BSAA. Воспользовавшись этим, Леон двигается в сторону от этой толпы и просто сбегает, пока есть возможность. Потому что он просто не понимает, что может быть дальше и чего ждать от себя. Он невозможно счастлив, что Крис живой. И невообразимо потерян в куче эмоций, которых не испытывал ранее. И как теперь понять, что это: Джилл, правда, для него что-то значит, а Леон лишь подпольное преступление? Или путает чужие мысли со своими? Почему они не говорят об этом? Почему Леон никогда прямо не говорил Редфилду о том, что думает, чего хочет, что чувствует? Потому что всегда был уверен в том, что знает, чего хочет. Чего он хочет с Крисом. Он оказывается на уже знакомой парковке. Быстрым шагом преодолевает сектор за сектором. Шаг за шагом, стараясь максимально абстрагироваться. Нельзя ничего разрушать, не зная, есть ли то, что можно разрушить на самом деле? И вообще это так стыдно и противно — чувствовать всё это. Он почти доходит до самого конца парковки. Выход уже буквально слепит ярким светом отражающих поверхностей, когда его резко хватают за локоть. Леон выворачивается машинально. И хорошо, что ещё не бьёт, а просто выворачивается и, гортанно зарычав от напряжения, отходит назад. Очень хочется обматерить придурка, который позволяет себе такое, но он с ужасом понимает, что это Надя. Она смотрит на него почти испуганно. В широко распахнутых глазах отражается свет от фонарей вперемешку с лёгким испугом и растерянностью. Девушка сама делает шаг назад и выставляет руки вперед. — Прости, ты просто не слышал меня, — медленно говорит она, смотря ему в глаза. Надя будто не уверена в том, слышит ли он её сейчас. — Куда ты уходишь? — Домой. Голос Леона звенит от напряжения и раздражения, но он быстро спохватывается и берёт себя в руки. Какой же блядский абсурд, чтоб его. — Прости, Надя. Мне, правда, пора — я устал. — Ты разве не ждал ребят, — она почему-то не сдаётся, хоть и не подходит к нему больше. Леон настолько сильно рад, что не ударил её, что готов в раскаяние сам подойти к девушке, но она продолжает, заставив его замереть. — Ты не всех ждал, да? — Что? Во взгляде брюнетки что-то меняется настолько быстро, что Леон не успевает за этим. Великий женский мозг генерирует правильную, что было самым страшным, ситуацию буквально из воздуха. И когда она приходит к весьма логичному выводу, то пугается ещё больше: — Черт, прости. Я… — Возвращайся обратно, ладно? Расслабившись, Кеннеди вдруг понимает, что она сама подтвердила свои слова о том, что они «заметили бы», если бы у Криса кто-то был. Если бы, конечно, у Криса кто-то был. Если бы, да… — Леон! Весь оставшийся вечер, он думает том, как так быстро оказался дома, пытаясь вспомнить последние минуты разговора с Надей. Но не вспоминает. И через несколько часов тоже. Вплоть до самого утра, пока не звонит, оставленный в кармане куртки мобильный. Пока громкий и запыхавшийся голос Клэр не просит его приехать к ней. *** — Нужно было остаться и поговорить с ним. Леон держит руль казенного автомобиля так сильно, что на запястье ноют следы от пальцев Криса. Импульсивность не его конёк. Во всяком случае, он так думал раньше. Но убежав из штаба доказал себе, что он способен на глупые поступки. Максимально глупые, неоправданные, нелогичные. А рисковать новой работой, чтобы связаться с Редфилдом, не было импульсивным и необдуманным поступком? Врываться в штаб неизвестной организации? Ходить по тонкому лезвию, встречаясь с ним в то время, когда он был членом частной организации? Рисковать всё это время ради того, чтобы быть с Крисом — не это ли самый неблагоразумный поступок Леона? Только после того, как он сворачивает с дороги к частному сектору, только тогда его мозг начинает трезветь, и на смену приходят другие вопросы. Почему Клэр звонит ему, а не брату? Кеннеди очень сильно хмурится, напряжённо вглядываясь в яркий свет фар, чтобы разглядеть дорогу. Может, звонила, но он не ответил? Их ещё не отпустили с допросов? А если его арестовали? Длинная улица, на которой в ряд стоят строгие двухэтажные домики, огороженные заборчиками, закончилась как раз у нужного поворота. Старый, но аккуратный дом с зелёным забором, который Крис так нежно любит, стоит на самом отшибе. На первом этаже в прямоугольной выпирающей части, в которой по планировке находится кухня, горит свет. Он глушит мотор, краем взгляда уловив резкое передвижение внутри. Леон тихо выходит из машины и двигается к входу, когда из дома раздается приглушенный, но довольно громкий крик. А потом всё как всегда: выбить дверь, найти источник и… — Клэр, какого черта! Картина умопомрачительная. Клэр стоит посреди кухни по щиколотку в воде. Из крана хлещет во все стороны холодная вода, не давая ей даже шанса подойти к источнику. — Я думала, что справлюсь сама! Её голос где-то на грани смеха с истерикой на сдачу. — То есть, как зомби мозги взрывать, так ты всё умеешь, а кран закрутить нет? — Кеннеди, чёрт бы тебя подрал, ты мне поможешь или нет? Леон смеётся. Клэр мокрая с головы до ног. Более того, от злости и бессилия, а ещё от шуток агента, её щёки покраснели так сильно, что Леону она теперь кажется на пять лет младше. Он и думать забыл обо всём дерьме, что случилось за последние два дня. — Так, принцесса, отойди с линии огня. Клэр обреченно опускает руки и бросает попытки расправиться с ненавистным смесителем. Смешно топая по воде, она подходит к Леону. — Так слушай, в подвале должен быть вентиль. Точнее два, — говоря, он попутно выкладывает оружие и вещи из карманов, осознавая, что сейчас придётся, как следует намокнуть, — или синий и красный, или черный и серебряный. Просто найди и их перекрой, идёт? Девушка с готовностью кивает и, засучив мокрые рукава, смешной походкой идёт к лестнице, которая ведёт в подвал. Редфилду несказанно повезло, что у него есть Клэр. Эта милая, но временами вредная девчонка обладает исключительными навыками. Она очень умна и умеет любить так, что становится завидно. Леон таким похвастаться не может. Он — белый холст, человек без родословной и истории. И без семьи. Вода ледяная, но он без особых усилий двигается к объекту этого водного теракта. На поверхности и в раковине нет повреждений, но откуда-то хлещет безумным напором холодная струя. Леон опускается вниз и находит источник в трубе под раковиной. Она уходит в пол, где дыра чуть больше её окружности — там прекрасно слышно, как возится в подвале Клэр. Леона заливает мощной струей, которая бьёт из переходника. Он кое-как протискивает обе руки, охватывает её и на время смеряет поток: — Клэр? — Да, сейчас. Он немного проржавел. — Видимо, давно подтекал! — А я говорила Крису, что слышу странный шум из подвала, а он мне не верил. Вот и страдай теперь вместо него. — Да, а то я мало страдал из-за него, — ворчит себе под нос Кеннеди, вздыхая. — У меня синяк на лице будет от этой херни. — Какие мы нежные! Ох, погоди, получается… После этих слов, казалось бы, всё должно прекратиться. Но в обратную сторону, теперь вместо холодной воды по рукам бьёт горячая, которая мгновенно начинает раскалять трубу. — Клэр, нет! Это не тот вентиль! — Что?! Он понимает, что если сейчас отпустит руки, то получит сильный разряд кипятком в лицо, а если не отпустит, то обожжёт ладони. Горячий чугун начинает неприятно «жечь» кожу, заставляя только сильнее сжимать трубу в ответ. Он слышит панические и красноречивые маты Клэр, которая не может закрутить обратно заржавевший механизм. Через минуту поток становится слабее. Он не пропал вовсе, но было уже не так хреново. Леон с трудом убирает руки от трубы — ладони красные, а на правой руке ржавый «рисунок». — Умница, теперь иди ко мне. Поможешь с инструментами, — выдыхает он, рассматривая область повреждения на трубе, а потом на своих руках. — Ты цел? — Да-да, бывало и хуже. — Хорошо, дай только минуту, я быстро сменю одежду и прихвачу тебе что-нибудь сухое. — А… М… У Криса в шкафу, на нижней полке, под его формой. — Поняла. Не уплывай, я быстро. Внизу дико душно, из-за потока горячей воды почти мини-сауна. Ему хочется как можно скорее выбраться отсюда и надеть сухую одежду. Но пока Клэр нет, стоит позаботиться о своих руках. Леон осторожно двигается в сторону. Даже на его рост тут неудобно из-за стола, который стоит прямо за раковиной. Он не сразу замечает армейскую обувь и, относящиеся к ней, форму и человека. — Леон? — Блять! От неожиданности Кеннеди резко дёргается и ударяется головой о деревянную перегородку ящика, где прячутся трубы. Было не столько больно, сколько досадно и мокро. Сверху послышалось такое же отчаянное «блять». Холодные руки Редфилда подцепляют его и резким движением помогают встать на ноги. Леон держит ладонь на лбу, который пострадал больше всего, он плохо фокусирует взгляд. Рядом мельтешит Крис. Он носится по кухне, ругаясь, в поисках чего-то холодного, что можно приложить то ли ко лбу, то ли к рукам агента. Но Леон так просто сдаваться не хочет. — Да, к чёрту. Сначала труба! — раздраженно выпаливает он, отходя назад от Криса на два шага. Хотелось вообще ближе, но… — Лезь под раковину, я разберусь с вентилем внизу. Только инструменты возьми. — Леон! — Да, что?! Крис смотрит на него, как будто он обманутый ребенок, который вместо Санты-добряка увидел конченого алкоголика рядом со своей ёлкой. Леон никогда раньше не кричал на него, не повышал голоса. И сейчас он зол не на Криса, а на себя. — Я разберусь с трубой потом. Он делает два шага вперёд, нагоняя Кеннеди и прижимает его к столешнице. А потом кивает вниз. Что ж, как назло, но поток воды, правда, стих. — Я не успел доехать вовремя, поэтому попросил Клэр позвонить тебе. Его голос очень мягкий, тон осторожный, слова подбираются заранее. Леон знает, что всё это значит. — Ну, я разобрался тут, думаю… — Почему ты ушёл? Редфилд, видимо, сдаётся и решает бить сразу, и Леону кажется, что его действительно ударили чем-то по животу. — Потому что боялся сказать или сделать что-то не так. Врать Крису он не хочет, но правду говорить тоже как-то странно. Потому что она сама по себе странная, искорёженная. Это не правда, а общий сбор детских травм, поехавшей крыши и дыры в его самолюбии. Это не Крис виноват в том, что Леон неверно оценивает ситуацию. Но признаться ему сейчас почему-то очень стыдно. У Кеннеди давит напряжением грудину и неприятно застывает в глотке воздух. Надо просто сказать, что он ревнует, и это выбешивает его. — Я не услышу причин, да? — Крис зажимает Леона, но при этом умудряется оставаться трезвым на голову и скрестить руки на груди. — Никогда не сомневался в твоих умственных способностях, но сейчас ты просто блист… — Кеннеди осекается, потому что взгляд Криса, направленный на него, просто вымораживает. Дело или в мокрой одежде, в которой он стоит, или в Редфилде. Другого не дано. — Слушай мы давно… Взгляд Криса на мгновение смягчается, а потом мимолётом выскальзывает лёгкая улыбка, которую он тут же прячет подальше. — Мы давно вместе, да, Леон. Никогда не сомневался в твоих умственных способностях, но до тебя так быстро дошло! Я удивлён… — Крис. — Всего-то несколько лет, это же… Достижение! Давай отметим на календаре? — Редфилд. — Повешу на холодильник. Буду гордиться. Смотрите, какой у меня… — Коллега талантливый? Леон играючи забирает нож из рук Редфилда, пусть и не физический, не настоящий. Но теперь он бьёт между рёбер, задавая вопрос. И лицо у Криса, правда, становится похожим на лицо человека, которого ударили ножом. «Надеюсь, что хоть не в спину». У Криса не тёмные глаза, Леон часто там находит схожесть с цветом глаз Клэр. В зависимости от угла падения света, они принимают самые тёплые оттенки. Но сейчас они настолько тёмные, но Леону хочется провалиться в чёртов подвал. Он внимательно рассматривает Кеннеди, и агент слышит этот немой вопрос «ты ебанулся?» в воздухе вокруг них. У Леона промерзли ноги и живот от влажной одежды, от ледяной воды, от того, что Крис стоит рядом, но Кеннеди не чувствует тепла, только повреждённые ладони дают знать, что он ещё живой. Он на минуту замолкает, и его нижняя губа подрагивает от холода, а по спине пробегает дрожь. Агент судорожно вдыхает больше воздуха, рассматривая в ответ мужчину. Крис чуть хмурится и отводит взгляд вниз. Тогда Леону становится страшно. Он уже хочет пошутить и миллиард раз сказать, что он олух и шутки тупые, но когда снова открывает рот, то Крис тянет руку к его запястью и осторожно кладёт пальцы на чуть тёмные следы. Вот куда он смотрел. — Я как-то раз оставил у тебя на шее засос, ты чуть не умер от того, сколько ворчал на меня, — осторожно решил продолжить Леон. — Я всё понимаю, честно. Просто, мы… Когда вы вошли, я вспомнил все эти слова, каждую фразу о том, что ты один и не занят ничем, каждый раз, когда ты смеялся с кем-то другим. И ты очень тщательно скрываешь, что у тебя кто-то есть, потому что… — Скрываю? А может, я не воспринимаю тебя, как партнёра, — он говорит это очень спокойно, будто между делом рассказывает о чём-то незначимом. — Возможно, мне нравится Джилл. И я жду момента, когда мы поженимся и заведём ораву детишек, которым перед сном будем рассказывать страшные сказки в их комнатах, на втором этаже этого же дома. Что? Это ведь звучит намного логичнее, чем прожить с каким-то мужиком в одной квартире, напичканной оружием, и ждать общей кончины. Как ты себе это, вообще, не представлял? Доживём до пенсии и состаримся вместе? Крис гладит синяк на его руке, который оставил, когда трахал Кеннеди две ночи назад. Но Леону кажется, что болеть он начинает только сейчас. Агент внимательно смотрит на Редфилда. Тот спокоен. Кажется, лишь немного расстроен тем, что приходится это озвучивать. Он сжимает пальцы сильнее на этих же местах и таким же простым тоном продолжает: — Давай честно: ты вообще видел Джилл? Я же не идиот, Леон. Кеннеди начинает перетряхивать, он уже даже не уверен, что от холода. От ступора и злости — возможно. Лёгкие наполнятся воздухом так сильно, что становится больно. Он, не моргая, смотрит на Криса. Если бы на месте Редфилда был кто-то другой, то сейчас Леон с радостью бы вломил ему по челюсти. Сломал бы её нахуй. Он сжимает руку в кулак и шумно вдыхает. — Прости, не думал, что ты… — Крис явно что-то хочет добавить ещё, но, когда он поднимает голову, в его глазах отчётливо видно искру. Будто он провернул самый крутой фокус в своей жизни. — Господи, Леон. Гортанный смех Редфилда заполняет собой всё пространство раньше, чем агент успевает что-то сказать. Он смеётся звонко, искренне и даже выпускает руку Леона, потому что ему приходится ухватиться за столешницу рядом, чтобы не согнуться. — Твое лицо… Ты бы… «Нет, раз уж сжал кулак, то надо бить», — думает Леон и с треском заносит руку, а потом опускает прямо под челюсть Редфилду. Костяшки тут же отзываются адской болью, но оно того стоит. Он, блять, что, весь из камня сделан? Редфилд неловко отшатывается назад, с матами хватаясь за подбородок. Ждать ещё каких-то сюрпризов от этого вечера Леон больше не хочет, поэтому решает уйти, пока не появился ещё один повод врезать Крису. Он даже не осознаёт, что случилось. Кеннеди резко стартует к выходу, но капитан Редфилд вовремя хватает его за локоть и тянет назад. Тогда Леон решает, что одного удара было мало. Он резко разворачивается, чтобы снова занести руку, но Крис его опережает ударом в живот, который Леон ожидал меньше всего. Он сгибается. В ушах так сильно давит от притока крови, он не слышит ничего. Бьёт Криса по ноге и сам получает в челюсть. Очень сильно. Удар в живот был неожиданным, Крис не пытался бить сильно, но вот второй удар оказался мощным. Кеннеди упал на спину, запнувшись об открытую дверцу. Лёжа в холодной луже, он бьёт ногой по колену Криса и валит его самого. Редфилд наваливается сверху, блокирует один удар, а потом второй. Хватает руку Леона и выкручивает её, заставив агента поменять своё положение и оказаться на животе. Одной рукой он удерживает руку Леона, прижатой к спине, а вторую сгибает в локте на его глотке. За этот момент Кеннеди успевает хлебнуть грязной воды с пола и начинает кашлять, когда она попадает не в ту глотку. Только тогда Крис ослабляет хватку и прижимается к его затылку лбом, давая отдышаться. — Успокойся, Леон. Даже скрученный и задыхающийся, Леон пытается его лягнуть и скинуть себя, отползти в сторону выхода. Он подыхал, но продолжал бы сопротивляться. За это его Крис и любит. Даже учитывая то, что Леон нихрена не умеет справляться с лишним количеством эмоций и разговаривать. — Дурак, угомонись, — он снова сжимает в захвате горло Леона и прижимается к нему ближе, — это всё бред, я не серьёзно. Успокойся. У Леона всё лицо и волосы мокрые от воды, и до безобразия сильно ноет скула, в которую он успел отхватить, пока отбивался. Правда, уже от паркета, а не от Криса. Он тяжело дышит, пытаясь вникнуть в слова Редфилда. — Всё? Леон? Крис выпускает его руку, но Леон не собирается выворачиваться больше. Он осторожно вытаскивает её, ощущая резкий приступ боли и шипит. Это то самое плечо. И сейчас оно адски болит. — Блять. Леон чувствует, как Крис немного приподнимается. Дышать от этого легче не становится. Леон пробует подняться, но не может опереться: с одной стороны его зажимает Крис, а с другой он не чувствует руку. — Да, ты издеваешься что ли, — хрипит Леон, пытаясь хотя бы встать на колени, но его резко опускают обратно одним толчком в спину. — Я ещё даже не начинал. Они молчат. Кеннеди молится, чтобы Клэр не было как можно дольше. Возможно, в комнате в её шкафу неожиданно образовалась Нарния. Или она услышала, что приехал Крис, и уже… Не стала мешать? Какие проницательные женщины их окружают. — Леон, — Крис начинает подниматься, утаскивая за собой и Кеннеди. Он осторожно ставит агента на ноги, хоть и сам на них держится с трудом. — Посмотри на меня? Леон не осознаёт момента, когда Крис берёт его за подбородок и заставляет повернуться к себе: — Плечо надо вправить, — медленно выдавливает из себя Кеннеди. Он чувствует себя опустошенным, холодным синяком. — Хорошо, пойдём в комнату. Несмотря на то, что агент отрицательно качает головой, Крис всё равно прижимает его к себе и подталкивает в сторону своей комнаты. Благо, она находится на первом этаже, а не на втором. — Просто вправь, и я поеду, — всё ещё сопротивляется Кеннеди, шаркая до нужного помещения. — Нет, ты останешься. Еще одна метка в хронологии, которая напоминает Крису о том, что Леон уже взрослый мудак — то, как он стоически терпит боль в выбитой руке. — Леон? — Крис закрывает дверь за ними и тут же снимает с себя мокрую футболку защитной расцветки. Откинув её на пол, он приближается к Кеннеди. Судя по всему, он не переодевался. Примчался в чём был, чтобы помочь сестре. — Надя пришла после того, как нас отпустили с допросов, — Редфилд жестом приказывает Леону сесть на кровать, а сам устраивается перед ним, опускаясь на корточки. — Выглядела так, будто убила кого-то, клянусь тебе. Он осторожно приподнимает чёрную футболку Кеннеди, помогает снять её, придерживая выбитую руку. — Сказала, что непростительно много ляпнула при тебе, не зная, что мы не только работаем вместе. Рассказала про Джилл. Мы от души посмеялись, а потом я понял, что твой побег — это не попытка избежать допросов. Ты от меня ушёл? Вместо того чтобы поговорить со мной, ты просто сбежал. Одежду Леона настигает та же участь, что и футболку Криса. Кеннеди усталым и пустым взглядом упирается в плечо Редфилда. — Паршиво звучит, когда ты это говоришь. Крис показательно ведёт челюстью из стороны в сторону, улыбаясь. Он бы никогда не подумал, что в черепушке Леона есть такие провода, которые лучше не задевать. Настолько сильно они могут всё в нём уничтожить. Кеннеди производил впечатление человека, который может плюнуть в лицо ядом и рассмеяться. За столько лет он сменил кучу напарников, даже перестал запоминать их имена. А у Криса был целый отряд недолюбленных детей, которые что-то потеряли в этой безумной гонке со смертью. И ему всегда казалось, что Леон более холоден и циничен, чем он есть на самом деле. Ему достался самый сложный Кубик Рубика на планете. Леон знает про Криса всё, начиная со школьных оценок и заканчивая данными банковских счетов. Но Крис не может похвастаться тем же. Не из-за того, что Леон ему не доверят, а потому что у него прошлого нет. Вся его жизнь начинается с сознательного возраста, когда он научился писать и выговаривать своё имя. И Редфилд прекрасно понимает, в чём разница между ними. Он не воспринимает такие разговоры про него и Джилл, потому что помимо неё у него ещё есть Клэр, Ребекка и куча знакомых и друзей. Та же Надя, которую он не отпустит никуда, пока она не будет на сто процентов готова. Очень много точек беспокойства и эмоций. Для Леона — он один. И Кеннеди, по воле своего же характера не способный на обычные житейские эмоции, воспринимает все в сотни раз сильнее. — Я понятия не имел, что ты так умеешь. — Я тоже. — Прости, я не удержался на кухне. Так сильно злился на тебя, что не удержался, — улыбаясь, Крис пытается как можно осторожнее расправиться с ремнем на чёрных брюках. И Леона невероятно бесит эта улыбка. Так бы и ударил снова, если бы силы были. — Редфилд, я не буду извиняться за то, что врезал тебе. Мог просто сказать, что я идиот. Пальцы брюнета уверено цепляют его подбородок. Он ощутимо сжимает его, двусмысленно смотря на губы Кеннеди, и улыбается. Одной из своих самых паршивых улыбок, что есть в арсенале. — Конечно, не будешь, но за свой побег ты расплатишься. Кеннеди наконец-то смотрит ему в глаза, сильно сжимая зубы. Так его лицо приобретает более острые черты, а светлые глаза неумолимо затопляет тенью: — Я… — Ты не идиот. Ты ревнуешь. Леон падает спиной на мягкую постель, жмурясь от резкой вспышки боли и дает стянуть с себя штаны. — Это так глупо. Мерзкое чувство. — Я не ожидал услышать ничего другого от человека, который уже в двадцать один год стал тактическим офицером. Ты зануда, Кеннеди. Зануда, который нихуя не умеет справляться с чем-то, что хоть немного выбивает из себя.  — А ты придурок, который не умеет шутить, Редфилд. — Какая прекрасная пара. — Ага, безопасность мира в надёжных руках. Крис скидывает в сторону влажные штаны, продолжая улыбаться. Леон хочет открыть рот и сказать, что рука уже не так и сильно болит, но не успевает сказать вообще ничего. Редфилд наваливается на него сверху, придавливая к постели и грубо расталкивает ноги Кеннеди, чтобы устроиться между них. Он безумно горячий по сравнению с продрогшим до костей агентом. Кеннеди хочется прижаться к нему плотнее, но Крис так сильно давит на пах, что становится почти больно и, наклонившись, шепчет на самое ухо: — Я не против ревности, это не пугает, — тёплый влажный язык медленно скользит от шеи до уха. Крис кусает его больно, сжимая зубами кожу слишком сильно, от чего Леон рычит, подавляя вскрик, — но я выбью из тебя мысль, что ты можешь молчать о таком со мной.