Трёхкомпонентная теория любви.

Я часто думаю об этом выражении: «пойти подышать воздухом». Оно означает, что за воздухом тебе приходится идти куда-то в другое место. Что там, где ты сейчас, ты задыхаешься. Крису было достаточно лишь посильнее толкнуть Леона, чтобы он врезался спиной в гранитную стену. — Что ты несёшь? «Это был Крис Редфилд» — единственная причина, по которой он застал агента врасплох. Злость зависла над головой острым лезвием. Леону ещё до того, как это все случилось, показалось мерзкой слабостью то, что он позволяет этому человеку. Возможно, это была лишь защитная реакция, потому что Кеннеди знал, что случится, когда они встретятся снова. Грязный, окровавленный, злой и не спавший Крис прижимал свой кулак, в котором скомкал идеальную белую рубашку агента, к грудине. Блядь, это было настолько обидно, как затрещина в многолюдном помещении. Только вот мудаком его Крис не называл и не обвинял в том, что Кеннеди воспользовался его чувствами. Скорее наоборот. Работа есть работа, даже такая паршивая, как у них. Не все дела и поручения решаются гордостью, принципами и моралью. Порой, чтобы спасти несколько жизней, а иногда и одну, приходится жертвовать собой. Где-то стать плохим для других, где-то — для себя. Где-то перестать существовать для людей вовсе. Леон слишком хорошо запомнил эпизод, в котором они с Клэр сначала вырвали друг друга из себя, как маленькие ржавые гвозди, а потом заново учились доверять. Сейчас это будут такие же гвозди, или их вобьют ему в крышку гроба? Такой была цена за информацию и многие тонны поддержки Редфилда в этой маленькой атомной войне со своим прошлым. Именно этого он меньше всего хотел. Это и случилось. — Я должен забрать Джилл, — спокойно проговорил Леон, пытаясь игнорировать желание ударить Криса в ответ. — Нет. — Это не вопрос. Крис резко дёрнул кулаком: рубашка задралась, испачканная кровью Редфилда, костяшки ударили под подбородком. — Ты, блядь, ещё раз так сделаешь, — выпалил Кеннеди, пытаясь просочиться сквозь стену за спиной клокочущей внутри злостью, — я тебе колено прострелю. Когда глаза Криса загорелись ещё сильнее, а ткань начала трещать, Леон взвёл курок. Какой же этот звук был громкий. Хоть агент и смотрел прямо в глаза Редфилду, но фокусировался он лишь на дуле своего пистолета, которое упиралось капитану куда-то в ногу. Было бы здорово на секунду остановиться и просто поговорить, но, кажется, свидание с бывшим у Криса не задалось, а у Леона на хвосте десятки сотрудников правительства, и цель ясна. В момент, когда Крис дёрнулся снова, оперативник, который был до этого рядом с Джилл, просто встал между ними. Это бы не помогло, если бы сама Валентайн не подошла с другой стороны и не вцепилась бы в руку Криса. Она буквально выдрала Леона из его захвата. Дышать легче не стало, ничего, блядь, легче не стало. Кеннеди со злостью дёрнул свою рубашку вниз. Редфилд повёл плечом, сбрасывая руку Джилл. Он продолжал смотреть на Леона, но агент просто отказывался поднимать голову. Тонкое запястье женщины маячило перед лицом. Кеннеди не сразу понял, что она держит его за плечо, сжимая пальцы настолько, насколько хватает сил: — Прекрати, что ещё со мной может случиться? — в голосе, конечно, звучала ирония, но Леон счёл её абсолютно болезненной. — Ты ведь будешь рядом? Последний вопрос был обращён к агенту, и он кивнул в ответ. На самом деле, находиться ему хотелось настолько далеко, чтоб все забыли о нем. Крис фыркнул: — Это такой херовый показатель сейчас, — мотнув головой, он отвернулся от них. Был похож на огромное раненое животное, которое не находит себе места. И Леон бы ему хотел сказать так много, не только про то, какой Редфилд дебил, но слова как-то сами по себе не хотели покидать его горла. Уставшая и перенервничавшая из-за них Валентайн, очевидно, держалась на ногах плохо. Леон сам положил руку на её, давая тем самым опору. Они переглянулись, и она вздохнула со всей грустью, что только могла вмещаться в одного человека: — Он просто зол, не воспринимай всерьёз. Кеннеди кивнул, помог отойти в сторону, но всерьёз все-таки принял. Это он жил с Редфилдом последние семь лет, это он был тем, кто зашивал его раны, вправлял суставы и не давал кошмарам сожрать его заживо. Это он — тот, в ком усомнились всего после одной фразы. Чтобы такое не принимать всерьёз, стоило бы принять что-то крепкое до того, как их самолёт совершил посадку. — Шестая зона, — бросил он, отправляя Джилл с оперативником к выходу, — мы едем туда. Тебе никто не запрещает ехать с нами. Конечно, он был тем, кто угрожал оружием. Но из них двоих, вооружён был явно не Леон. — Спасибо, агент. В голове у Кеннеди зазвенело с такой силой, что он оглох на несколько секунд. Новая форма апокалипсиса в его голове. Ближе к выходу Крис где-то потерялся, но Кеннеди этого не заметил. Он шёл замыкающим, пока в какой-то момент Джилл не попросила его идти рядом: — Я вот-вот развалюсь, — слабо улыбнулась она, и Кеннеди обхватил её сначала за плечи. Джилл начала сползать, и Леону пришлось обвить рукой её талию и прижать к себе. Её голова так резко мотнулась в сторону, агент подумал, что они оба сейчас рухнут, но женщина просто неуклюже упёрлась лбом в его подбородок, пытаясь устоять на ногах. — Прости. — Все хорошо, — Леон ещё сильнее подтянул её к себе, давая больше опоры. — Это я должен извиняться. Джилл засмеялась. В ней был настолько стальной дух, что Кеннеди не мог не заметить — на лице женщины ни один мускул не дрогнул, когда она встала между ними. После такой схватки и других испытаний, вставать между двумя кипящими вооруженным мужчинами было бы самоубийством для любого другого человека. Но в ней было столько силы и воли, что Кеннеди не сомневается — они бы еще и огребли от нее, если бы не успокоились. Насколько бы Крис не был стратегом и прекрасным ведущим, горе ослепляло его. Хуже горя могло быть только такое происшествие. Агент знал, что ему придется сделать это. Знал с самого начала, как только нашел доказательства того, что Джилл жива. Ее положение в команде до происшествия в особняке и предвзятое отношение сослуживцев были красным флагом для системы безопасности всего правительства. К тому же она столько лет пробыла под влиянием Вескера. Только полный идиот надеялся бы, что ее просто отправят в отпуск домой. Леон даже иллюзий таких не питал. В его восприятии нынешнего мира свою верность и необходимость еще надо было доказать. Будь на месте Валентайн любой из команды Криса — это все равно выглядело бы как предательство. Он буквально выдрал ее с кровью из лап смерти, а Кеннеди пришел забрать. На самом деле времени у него было безбожно мало, а все мыслимые и не мысленные бюрократические и правительственные процессы висели над головой, как дуговое лезвие гильотины. Агент бы получил со всех сторон, по всем ребрам. Он помог Валентайн сесть в машину, черный Минивен. Как только дверь за ними закрылась, агент рухнул на свое место, пытаясь стряхнуть запах гари и крови с себя. Даже не успел посмотреть, ранен ли Крис. Это было сверхзадачей, он и слова не успел сказать. Леон заметил, как женщина оттягивает на груди ткань футболки. — Все хорошо? Кеннеди сел прямо, сокращая между ними дистанцию. Джилл сначала покачала головой, но потом все же заговорила: — Непривычно, — она сжала ткань между тонких пальцев. — Без этой штуки… непривычно. Я постоянно ощущала ее, будто это граница, где заканчиваюсь я, а где… Она грустно улыбнулась, явно пытаясь немного разрядить обстановку, продолжила: — А еще отдышка от простой ходьбы, я уж было привыкла к акробатике. Леон заметил на футболке следы крови: — Они не обработали твою рану? — Что? — Джилл взглянула вниз, — Точно, Крис как раз собирался поменять повязки. — Ничего, мы быстро доберемся. — Часто у вас такие…«диалоги»? Леон поднял голову. Его взгляд был настолько уставший, что это можно было бы принять за ответ. — Иногда нам просто сложно договориться. — И каждый раз вы угрожаете друг другу физической расправой? Кеннеди хмыкнул в попытке подобрать слова: — И да, и нет, — он заправил волосы со лба назад, — это сложно… Валентайн смотрела на него, расслабившись в своем кресле. Агент чувствовал ее взгляд, но молчал. Она совсем не изменилась. Только цвет волос и свежие раны на лице и руках говорили о том, как упорно ей пришлось бороться за свою жизнь. — Крис может казаться… — Эмоциональным? — Да! Я думаю это из-за Вескера, — она прислонилась виском к тонированному окну, — пока он был жив, и Крис оставался преданным. — То, что Вескер мертв, не изменит того, кто я. И вообще, — Леон скинул свой пиджак на колени Джилл, — тебе больше говорить не о чем? Ты выжила в охренеть какой заварушке, не устала? — Безумно, но если я буду думать об этом… — О, поверь. Ребята в этой зоне не дадут тебе скучать, — Кеннеди улыбнулся так довольно, что Валентайн нахмурилась. — А что это вообще за «зона шесть»? Я так много пропустила? — Нет, ты ничего не пропустила, — он улыбнулся еще шире, — ее открыли... буквально вчера. Для тебя. «Шестая зона» представляла собой бетонное здание, охраняемое несколькими специальными отрядами. Кеннеди заявил его как промежуточный пункт реабилитации агентов после заражения вирусами и контактов с биооружием. Естественно, накатал он о необходимости такого места в своем отчете, в котором уверял президента и его советника, что было опасно зараженного после миссии в Испании агента отправлять в плохо охраняемое учреждение, где к тому же сотрудники плохо знали, что с ним делать. В общем, эту бредовую бумажку он написал, как только понял, что дело с Вескером и Джилл — дрянь. Крису ничего не сказал, потому что Редфилд бы каменной головой покивал бы…и свалил бы с Валентайн на самолете из Африки куда-нибудь подальше. Сценарий был вполне реальный, Кеннеди не стал его проверять. В конце концов, он действительно сделал все, чтобы в первую очередь Валентайн реабилитировали как отличного специалиста. Когда пришло время встречать их в аэропорту, агент невинно пожал плечами: «Надо же — пригодилась моя идея», и двинулся вперед до того, как все начали обсуждать, какой он мудак. Правительство научило его лжи во благо. Вот и вышла демонстрация навыка начальству, за которую ему точно погрозят пальцем и даже посадят писать еще больше отчетов, чем обычно. Он подождал пару минут, пока Джилл переваривала последние его слова. — Кстати, агент Оливейра сам подбирал персонал. Леону показалось, что за последние пару часов он первый раз увидел, как Валентайн наконец-то сбросила маску бравого воина и улыбнулась. Расслабленно и спокойно. Её губы еле дрогнули, когда она повторила за Кеннеди фамилию агента. — Да, — отозвался кто-то с пассажирского сидения перед ними, — я специалист по спасению суперкопов. Он перекинул свою руку назад, и Валентайн на эмоциях вцепилась в нее обеими руками. Леон мог понять, как никто другой, возможно, только в этот момент она наконец-то ощутила себя по-настоящему живой и свободной. Он не знает, как точно назвать это чувство, но именно его ощущал каждое новое утро после Испании, когда просыпался рядом с Крисом.