Трёхкомпонентная теория любви.

Показывай рассвет,

между нами, он последний

Ты всё знаешь, и я всё знаю.

Со дня возвращения Крис спит от силы по три часа. Со дня приезда ему кажется, что все его внутренности держатся на тонких, склизких ниточках. Омерзительных и холодных, как и его кровь, впитавшая запах гнили и страха. Со дня возвращения он так и не смог согреться. Холод настолько въелся под кожу, что стал уже привычным. Руки будто физически ослабли, но он все равно машинально держит Леона во сне. Цепляя за плечо, упирается лицом между лопаток. Не оборачивается вокруг, не обнимает, будто боится, что заразит этой гнилью. По ночам его преследовал взгляд пустой, сверкающий в темноте красными искрами. Взгляд чудовища, которое знает, что оно победило. По ночам его выбрасывает из сна так резко, будто собственный мозг отказывался переживать это снова. Есть что-то в этом зловещее. Он видит, что Леон не может расслабиться рядом с ним, не может верить ни словам, ни действиям Криса. Редфилд не скулит раненым псом, не заливает алкоголем, не злится. Он собран, холоден и методичен. Даже во время похорон Джилл, он смотрел пустым взглядом на сырую яму и не менялся в лице. Просто стоял в первом ряду, казалось, непричастный вовсе к происходящему. Кеннеди становилось неуютно, в какой-то момент даже небезопасно. Он чувствовал Криса спиной, когда тот ходил по квартире, остро реагировал на все изменения в его графике. А ещё убеждал себя: «Каждый переживает своё горе по-разному». Рядом с ним Крис провёл несколько долгих часов в тишине и с пустой бутылкой виски, когда Леон пытался отмыться от мысли, что не спас всех. Оказывается, что от смерти не застрахован никто. И от последствий после неё тоже. И спасают всех только в фильмах и книгах. Леон пережил каждую смерть в своей жизни в соизмеримом эквиваленте, а Крис будто и спустя полгода не осознавал, что случилось. Отсутствие Джилл для него оставалось чем-то, что он не может никак связать в своём подсознании. Они оба знают правду, просто Кеннеди все ещё игнорирует её. Он игнорирует её, когда без видимых причин Криса нет двое суток, неделю, но уже не может игнорировать, когда Редфилд возвращается и с лёгкостью снова остаётся с ним. Будто это действительно легко — делать вид, что все в порядке. Ведь все не в порядке. Кеннеди не может понять, что именно двигает Криса по утрам, что происходит в его голове, когда он отключается от своей роли. Когда в какой-то момент старания Криса переходят все возможные грани, Леон открывает для себя правду в том безобразном виде, каком она есть: — Перестань, — просит он, не смотря на Криса, который размешивает свой кофе. Ложка омерзительно громко бьётся об стенки чашки. А нервы Кеннеди и без того уже которую неделю шалят. Насколько бы не был спокоен Крис, как бы он не убеждал агента, что все хорошо — Леон знает правду. Он знает, что рано или поздно эта бомба разорвётся рядом с ним или далёко от него и разнесёт все. Нет ничего благодетельного в поведении Криса. Это лишь подожжённый фитиль, который с каждым днём становится все короче. — Ты в порядке? Редфилд кладёт испачканную ложку на салфетку рядом с собой и тянется к Леону. Его ладонь легко огибает линию подбородка, пальцы проскальзывают небольшому шраму и мелкой щетине. Леон не мог уснуть ночью, а точнее последние пять ночей. Почему-то спустя полгода кошмары Криса вдруг стали его кошмарами. Только если сюжет капитана был прошедшим действием, Леону казалось, что его сны — это вполне возможное будущее. Он выматывался, потому что его личное убежище, где можно было спрятаться от работы, глупо шутить и просто спать все выходные под старые фильмы, перестало быть безопасным. — Я в порядке, — он сам чуть давит на чужую ладонь, прижимаясь к ней. На секунду это действие кажется таким правильным, что весь выстроенный в голове диалог рушится. Или разрушился бы, если бы Кеннеди был не собой. — Ты дело Вескера зачем запрашивал снова? — Ты следишь за мной? Леон сам резко обрывает контакт и рассерженно вздыхает: — Я собирал все эти дела во все эти ебучие папки. Я первый, у кого запрашивают доступ. — Буду знать, — Крис улыбается и так спокойно смотрит, что Леону хочется без видимой причины ему втащить. — Я просто систематизировал информацию. Больше ничего. — Больше ничего? — Леон, если есть что сказать – говори прямо. Если будем играть в полицейский допрос, то пойдём лучше в комнату. Кеннеди шумно выдыхает и смеётся, качая головой. Это больше нервное и от усталости, чем искренний смех. Его защитные реакции срабатывают с человеком, с которым в них не было необходимости несколько лет: — Тебе, правда, надо было выбрать кого-то потупее, знаешь. — Да, я уже понял, что жить с правительственным агентом та ещё авантюра. Крис ставит свою чашку на стол и, ссутулившись, наконец-то, смотрит Леону прямо в глаза. Он никому так в глаза не смотрит. Чаще всего его военная выправка, спокойный взгляд и вбитый в самый позвоночник штырь — единственное, что видят люди. Капитан смотрит на всех, расправив плечи, анализируя и рассуждая. Он никогда не сутулится, просто опускает взгляд и говорит тихо, чётко — приказывает. Но когда он смотрит на Леона, опустив плечи, взглядом пустым и туманным, устало тянет уголки губ в улыбке, кажется, будто капитан призывает ударить его между раскрытых позвонков. И агент боится. Больше всего он боится ударить Редфилда в спину. — Ты будешь искать его, — тихо утверждает Леон. Крис просто молчит, рассматривая его, а потом выдыхает уверенно и чётко: — Да. — Ты хочешь отомстить? — Я хочу вернуть Джилл. Леон потирает лоб дрожавшими пальцами и нервно улыбается. Неужели он должен сказать это? Может именно поэтому… он должен сказать это. — Мы похоронили Джилл. — Мы похоронили, — голос капитана становится угрожающе низким, — пустой гроб. — Нет, мы похоронили Джилл, — долгий выдох. — Я знаю о чем ты думаешь: тело не нашли, ни одно из них, течение реки не такое быстрое, следов крови или других следов там тоже не было, но упав с такой высоты, возможно, смог бы выжить Вескер. Не Джилл. Леон чувствует кожей как далеко он заходит. Звенящее тепло, похожее на тень от костра, которое ему кажется, становится все сильнее во взгляде Криса, говорит о том же. — Даже если ты найдёшь Вескера. Ты найдёшь не Джилл. Спустя столько времени, единственное, что тебе останется сделать — выстрелить ей в голову. У Криса в характере всегда была доля пороха. Леону казалось, что после этих слов — все должно рвануть. Но Редфилд продолжал молчать и просто смотрел на него. Будто видел первый раз в жизни. Уходящее солнце оставило за собой лишь ярко-оранжевые глубокие тени на стенах и полу. Воздуха вроде было достаточно, но Кеннеди не слышал ничего, кроме своего дыхания. Он видел много ужасных вещей. Фанатиков, контролирующих людей, вирусы, выжигающие целые города. Леон всегда шёл до конца, надеясь спасти каждого, кого сможет. Ему чаще приходилось слышать такие слова, чем говорить их. Но учитывая то, как Джилл и Крис были привязаны друг другу. Даже, если она и жива, Кеннеди хотел бы, чтобы это обнаружил кто-то другой. Ему бы до спазма в груди и желудке, до вывернутых наружу нервов не хотелось, чтобы Крис столкнулся с тем, что он усвоил ещё в первый свой рабочий день. И несмотря на то, что в их работе такое было не редкостью, всегда существовали люди, потеря которых лишала многое смысла. — Ты никогда не выстрелишь мне в голову, — спокойно отвечает Крис, когда агенту уже кажется, что тишина пересекла все возможные пределы. Он говорит так спокойно и тихо, что в какой-то момент это кажется лишь звуком в голове Леона. Это удар ниже пояса. Кеннеди кривит губы, быстро выдыхая тупое «ага» и поднимается со своего места. Последние дни он чётко понимал: Крис не смирился, он что-то ищет. Теперь Леон уверен точно — свою смерть. Он даже не сомневается, будто и этот диалог был частью его стратегии. И если подумать получше, то он был таким спокойным почти с самого начала. История в особняке только для всех остальных была финальным актом. Для Криса же открылся дополнительный уровень, который он собирается пройти в одиночку. Этот маленький удар действительно заставляет Леона заткнуться. Это не то, что он может или будет парировать, потому что это правда так. Он бы не выстрелил. Леон бы не сдался, но почему он так хочет, чтобы сдался Крис? Забываем нас двоих. Где-то сердце горит.

***

Если честно, какое-то время спустя все встаёт на свои места. На фоне появляется слишком много головной боли, чтобы фокусироваться на чем-то, что уже и так неизменно решено. День тянется за днём, недели перерастают в бесконечную амнезию. Возможно, сутки или двое, он думал о том, что теперь Крис будет осторожнее, и Кеннеди больше вообще ничего не узнает, но, видимо, капитан тоже «не стал бы стрелять ему в голову», потому что Редфилд наоборот отпускает ситуацию, и теперь Леон видит все. Это не приносит облегчения и не успокаивает. Просто факт того, что от него не скрывают ничего, становится дополнительным триггером. Потому что первый год все хорошо. Крис будто и сам успокаивается и начинает копать медленнее, или прекращает вовсе. В маленьком пластиковом пространстве, где существует убежище Кеннеди вроде как появляется что-то похожее на спокойствие. Но потом случается провал за провалом. Крис теряет ниточки, информаторов и терпение. Через какое-то время диалог, который прошёл так спокойно в первый раз становится невыносим спором. Ещё через время он начинает перестать в язву на их спокойствии и просто сжирает изнутри. Редфилд становится почти неуправляемым, постоянно раздражённым и даже немного… помешанным? Его план каждый раз даёт все новые и новые сбои. От этого Редфилд становится только злее, сильнее закусывает свои удела и рвёт вперёд, уже не обращая внимания на побочные действия. Вот оно. Должно уже рвануть. Дальше некуда ждать. Кеннеди старательно оборачивается вокруг него жгутом, мешая делать глупости. Получает за это в ответ, но все равно снова и снова схватывает этого смертника на самом краю. Когда обрываются самые последние ниточки, что-то рвётся и в груди Леона. Он выдёргивает Криса с побочного задания, которое казалось просто безумием, когда ещё было на бумаге. Сам не знает, почему пропустил его вперед. К этому моменту любая неудача Криса так сильно сказывалась на всем вокруг, что агент просто хотел, чтобы случилось хоть что-то. Хоть что-то блять. Но уж точно не то, что они будут быстро передвигаться под свистящим дождём до дома, после того как Леон выцарапает Криса прямо с края недопустимой для агента альянса ситуации: — Блять, да ты несерьёзно! Раздражение агента обрамлено звуками и темнотой в их квартире. Крис растворяется в её тени, как чёртово приведение, пытаясь сорвать с себя жилет с амуниций. Дверь хлопает так, что Кеннеди на секунду теряет громкость своих слов. Его пиджак промок насквозь, как и форма Криса. С волос неприятно стекает холодная вода. В голове гудит непрерывное злое электричество. — Какого хера, — голос у Леона охрип ещё на базе, где они столкнулись. И нервы сорвало ещё тогда. И теперь все, что он чувствовал это ебучее непонимание и злость. — Что ты вообще творишь? — Всё было под контролем, — лязг ремней и звон наручников резко взорвали последние капли тишины в комнате. Крис снова говорит так спокойно, будто есть только он и его план. — Ты просто ушёл с задания, которое готовилось полгода! — И оно прошло успешно. — Потому что, блять, там был Барри! — Ты кто, моя мать? — Нет, я просто не хочу, чтоб ты сдох. Звук шагов усиливается вместе с нарастающий вибрацией в груди. Он говорит, говорит и говорит. И его слова никак не цепляются за мысли, просто выскальзывают с языка. Кеннеди сокращает расстояние, когда жилет уже валяется на диване, а Крис стоит, уперев руки в бока, будто это может его спасти от возможной драки. — Мне нужно было уйти, — повторяет он, выдыхая. Между словами паузы долгие и голос дрожит от крика, который он усердно сглатывает. — Ты бросил свой отряд там, ради чего? Когда Крис поворачивается, его глаза так опасно отражают последние толики света в помещении, что Леон на секунду дёргается — пальцы непроизвольно ищут курок, на котором должны сжаться. — Следи за своими словами, — чеканит капитан, тихим стальным тоном. — Нет, — между ними всего несколько сантиметров, и Леону кажется, что он собирается сорвать таймер с отложенного детонатора. — Твой тупой скаутский героизм мог стать причиной смерти отряда. Целого отряда. Твоего отряда. Кеннеди кажется, что сейчас, именно сейчас Крис бы с радостью выстрелил. — Ты помешался на Вескере настолько, что твои решения стали отражать не цели альянса, а твои личные. — Ты переходишь границы, — тихо сообщает Крис, не двигаясь с места. Но руки опускает. И Леону в какой-то момент кажется, что к черту. Он переживёт, он переживал вещи и хуже, переживёт и это. Он подходит в плотную. Запах сырости, когда холод и порох оставляют свои следы на коже, клокот чужого дыхания. Вязкая, полная горячей массы тишина между ними. Он смотрит прямо в глаза Крису. — Твоя погоня за призраками помутнила рассудок настолько, — он наклоняется ближе к Крису, — что ты угробишь других людей, чтобы достичь своей цели. Капитан смотрит абсолютно темным и холодным взглядом, наблюдая за тем, как Леон пытается разорвать ком внутри него, чтобы подорваться на нем. Внутри все стянуто настолько, что спину сковывает физической болью, а пальцы холодеют, нарушая все возможные законы. Кровь в венах будто начинает циркулировать в безумном хаосе заполняя его. Он помнит Леона молодым и безбашенным идиотом, кидающимся на смерть с ножом. Он видит более взрослого и осторожного Леона, который собирается направить весь гнев и злость, что бережно хранит в себе капитан последние три года, на себя. И он так уверенно напирает, будто не боится драки, не боится грубых слов, которые они будут переваривать ещё очень долго. Кеннеди пытается сломать стену, что выстроил Крис, он искренне верит в то, что это спасёт хоть кого из них. Капитан на секунду теряет свой фокус… а потом сглатывает все это, с трудом пробивая воздухом свои лёгкие насквозь: — Правда думаешь, что я кинусь на тебя? Но это все ещё тот Леон, которого он выбрал. — Блять, да что…. Леон цепляется за рубашку Криса, за воротки руками и просто ломается в шее и позвонках, сгибаясь. Он зло рычит и матерится, а потом так тихо быстро шепчет, что Редфилду приходится наклонится и коснуться его лба своим, чтобы понять смысл: — Прошу тебя, — с волос Леона стекают холодные капли после дождя, лоб холодный, и он так отчаянно прижимается в ответ, будто хочет, чтобы Крис прочёл его мысли, — просто оставь это. — Почему? Догадка приходит очень резко. В первую секунду Крис даже снова ловит приступ злости, в которой больно сжимает руку Леона: — Что ты знае-…

Слышишь звуки?Так взрываются наши звёзды от усталости.

Кеннеди резко подаётся вперёд, не давая договорить. Он тот, кто будет говорить до победного конца, пока не решит все. Леон редко выбирает пути физических решений. Испания очень многому его научила. Редфилд не отвечает на поцелуй ровно пять секунд. За это время ему приходится очень сильно задуматься, чтобы решить — оттолкнуть или не рисковать «всем» из-за призраков. Он бы рискнул чем угодно ради информации, которая направит его. Но не этим «всем». Когда их губы соприкасаются, Крис сразу проигрывает. Он бы никогда не смог победить в этой борьбе, потому что, честно говоря, никого и никогда сильнее Леона на его пути не было. Не дать агенту то, что он хочет, равносильно драке с ним. В конечном итоге, Леон своего все же добился. Правда, не так как планировал изначально. Редфилд находит в этом что-то, чем можно восхититься, ну или из-за чего можно врезать агенту. Его нервы, как ни странно, не сделаны из стали или титана, и он все ещё не супергерой из комиксов. Если есть и такой вариант развития событий в амуниции Кеннеди — то ладно. Хотя возможно Леон жалеет об этом, когда в очередной раз кончая, капитан неожиданно жадно и чуть зло кусает его плечо. Честно говоря, лёгкий, но звонкий вскрик так приятно отрезвляет и бьёт по нервам, что Крис даже улыбается, притягивая ближе к себе. Руки агента дрожат и уже не выносят его вес. Можно натренироваться до состояния, когда сутки бегаешь в постоянном бою без еды и сна, но быть готовым к тому, что вместо мордобоя из тебя решат вытрахать твою жизнь, готов не будешь все равно. Особенно с Крисом, который становится только выносливее, если вытравить его из колеи. Кеннеди чувствует каждый укус на своём теле пульсирующей раной, даже если они таковыми не являются. Горячее дыхание накрывает шею и спину, раздражающе хаотично. Ему в какой-то момент кажется, что Крис убьёт его. Глупая будет смерть, наверное. Глубокой ночью, ещё не прояснившейся после дождя, Кеннеди открывает глаза. Первое, что он видит — пальцы Криса между своих. Его голова лежит на руке капитана не потому, что Леон большой любитель телячьих нежностей и других монотонных жестов, а потому, что Крис завис. Агент слышит это табачным дымом в воздухе, который смешался с холодным из открытого окна. Он не вышел курить в другую комнату, потому что слишком сильно зацепился пальцами за пальцы Леона, потому что уставший агент уснул на его руке, потому что, скорее всего, была вероятность, что Кеннеди просто уйдёт. Если честно — он пытался несколько раз. Каждый раз это казалось абсолютно правильным решением, потому что то, что происходило между ними, и так было далеко от идеалов. Любых. Поиски Вескера просто превратили Криса в нечто раздражающее. Леон пришёл к выводу, что если будет мешать Крису, то окажется в диапазоне поражения. Потому что он угробит либо себя, либо кого-то ещё, либо «их». А они — и так очень шаткая конструкция, которая держится на общей мысли о необходимости выжить. За столько лет Кеннеди никогда не сомневался в том, что делает Крис. Теперь он сомневался даже в своих действиях. — В другой раз, — прохрипел он сорванным в конец голосом, — лучше подерёмся. За спиной послышался смех, и внутри все сжалось. Этот звук просто выбросил Леона куда-то, где было до маразматичного спокойно и безопасно. Кровать чуть прогнулась, жар чужого тела плотно обволок его спину, и обе руки капитана обвились вокруг его тела, как две змеи. Тело правительственного агента и так было покрыто шрамами в изобилии, но укусы Редфилда и следы его пальцев смотрелись абсолютно иначе. Он прижался лбом к плечу Леона и стиснул его пальцы так сильно, что Леон почувствовал общую пульсацию крови между ними: —Давай как-то без другого раза, пожалуйста. И он сжался, скрутился, усталый и разочарованный вокруг тела Кеннеди. — Только один вопрос, — Кеннеди закопошился, когда Редфилд снова заговорил. Он постарался ретироваться с нового поля «боя» так быстро, как мог: — Сначала я. Почему на тебе штаны, а на мне нет? Редфилд на минуту замер, пытаясь понять шутит агент или нет. Во всяком случае, выражение его лица было очень смехотворным. — Потому что твои я не нашёл, — раздражённо ответил капитан. — Надеюсь, ты их не порвал в этот раз. Кеннеди закрутился в постели, впутываясь в руки и ноги капитана ещё сильнее. Только теперь он лежал на спине, смотря на Криса, который так и замер на боку. Капитан зажмурился, и его подбородок немного подрагивал. Он сделал глубокий вдох и серьёзно посмотрел на Леона, но тот заговорил раньше, чем Крис открыл рот. — Перестань искать. Пожалуйста. —Ты ведёшь себя странно, Леон, — Редфилд сильно сжимает и разжимает руку, в которой ещё пульсирует тепло с чужой кожи. — Почему ты так хочешь, чтобы я сдался? — На меня посмотри. Голос у Кеннеди почему-то злой, холодный. Его горячие руки сжимают лицо Редфила, заставляя замереть в одной позиции. Крис готов поклясться, что никогда не видел Леона таким: — Я говорю «перестань искать». Просто перестань, блять. У тебя в жизни больше нет ничего, что тебя волнует? За окном сверкнула яркая молния. Слова резко кончились, и пауза затянулась так сильно, что, смотря на агента с такого ракурса, капитан даже в какой-то момент забыл, о чем они говорили: — Например, ты? Тяжёлый грохот грозы наконец-то прорвался через плотные тучи. Хлёсткий поток воды с сильным ветром разбился о ржавую лестницу за окном. Вторая молния предупреждающе блеснула над крышей соседнего дома. Леон сильнее сжал пальцы: — Бля, да, — он рывком притянул к себе Криса ближе, и капитан тихо зарычал от резкости движения. — Тебе мало целого одного живого человека? Что тебе ещё нужно? — Почему тебе не направить свои силы, чтобы помочь мне? Этот вопрос Леон ждал больше всего сейчас. Он улыбнулся. Широко, с лёгкостью выдыхая. Их лбы соприкоснулись, и Кеннеди просто повторил: — Перестань. Искать. Он дождался момента, когда во взгляде Криса что-то изменится. За отражением в чужих глазах что-то быстро промелькнуло. — Просто перестань, пожалуйста, — Леон мазнул по чужим губам своими с улыбкой. Его тут же накрыло жаром. Крис наконец-то опустился всем весом на него. Лёгкое прикосновение превратилось в новую схватку. Кеннеди тихо застонал. — Притормози. Его голос разошёлся со смехом по комнате, потому что Крис с улыбкой отбрасывал его слабые попытки оттолкнуть от себя. В груди стало как-то жарко, но вместе с этим тихо, спокойно. Он чувствовал улыбку Криса на своей коже, и был уверен, что, кажется, спустя столько времени смог сдвинуться с мёртвой точки. Кеннеди не уверен до сих пор хороша ли эта идея настолько, чтобы рисковать ради неё. Но пока что все разрытое Крисом его приводит к той части вирусологии со времён Раккун, в которой он разбирается лучше всего. Он не искал её специально, не пытался рвать на себе волосы, чтобы помочь Крису. Редфилд все делал сам, но он был настолько зациклен на попытках найти Джилл, что перестал слышать агента, твердящего ему снова и снова про Вескера и другую работу. Учитывая то, какими кругами ходил Крис… их скорее всего кто-то рисовал для него. Редфилд был слишком опытным оперативником, чтобы ошибаться так часто. — Да, что ты за человек такой. На мне уже места нет живого, прекрати, — Кеннеди осторожно пнул капитана по колену. Он не мог нормально дышать между поцелуев. Капитан был похож на огромного ретривера, который чему-то жутко рад. Им редко перепадало что-то ленивое, медленное. Даже секс. Кеннеди соскользнул ниже, но ему не хотелось терять ни секунды контакта между ними. Руки капитана вздёрнул его бедра выше, но Крис замешкался. Он крепко сжал одну, чтобы потянуться второй к своей стороне кровати, но Леон перехватил его руку. — Не надо. Плотный жар коснулся шеи, руки соскользнули по талии выше и снова вниз. Леон сильно сжал колени на чужих бёдрах, не давая Крису большего пространства. Слабый приток боли стрельнул по позвонкам, рванул выше, но все равно ударил в пах, и он шумно выдохнул, когда Крис плавно вошёл. Леон своё тело не контролировал, но в этом и не было необходимости. Это делал Крис, удерживая его и методично толкаясь вперёд снова и снова. Тепло его тела грело кожу, губы мазали по возможности по губам и подбородку, когда Кеннеди не подставлял шею. Даже в этом медленном ритме, он умудрялся бить глубоко и резко.Что угодно могло быть лучше, чем тупые диалоги, споры, ссоры и драки. Но то, что происходило сейчас было тем, что Леон любил больше всего. Он чувствовал все намного сильнее после того, как Крис вытрахал из него вечером душу. Его кожа болела от прикосновений, укусы пульсировали на плече и спине, а мышцы горели. Член капитана, казалось, чувствуется каждой выступающей веной. Оргазм был почти пустой. Он пропустил его, почти не почувствовал. Только короткие импульсы, жар в паху, резкий стон из глотки. Крис был сверху, крепко держал ближе к себе. Леон чувствовал его так отчётливо и близко. Касаясь ладонями, медленно двигаясь внутри, губами смыкаясь на своих же укусах. Они молчали. У Леона в ушах звенело, кровь давила на перепонки. Плечо Криса маячило очень близко. Поэтому ни секунды не думая, Кеннеди коснулся сначала губами, а потом влажным лбом. Редфилд усмехнулся обычной, казалось бы, вещи, которую Кеннеди так не любил — необдуманным движениям, в которых нет необходимости. Если бы ему нужно поцеловать Криса так как он никогда не целует, чтобы кого-то спасти — Леон бы не думал дважды. Но если в этом не было необходимости, то зачем этот поцелуй нужен. Сейчас он был слишком расслаблен, чтобы думать. Кеннеди буквально лежал в его руках уставший и полусонный. Капитан снова прижался, обвивая его руками и выдохнул по слогам медленно, пока Кеннеди ещё был не совсем в себе: — Больше ничего не нужно. Кеннеди проснулся в один момент. Он не видел лица капитана, чувствовал только его тяжесть. Леон положил ладонь на затылок Крис и чуть сжал пальцы, давая понять, что слышал засыпающего Криса. Потом внутри все покрылось мурашками от холода. Слова, в которых было заложено так много, заставили его почувствовать себя ужасно: «Ты меня прикончишь, когда все узнаешь. Ты меня обязательно убьёшь за это».