Один из многих

Шаги эхом рассыпались по старому кирпичному зданию. Соня поднималась по лестнице следом за Томми и размышляла о том, что произошло в машине. О том, с каким хладнокровием она восприняла его угрозу. Живя в мире, где угроза жизни была скорее вопросом философским, Соня тем не менее знала, каково это — быть на волосок от смерти. Однако, она и подумать не могла, что дежавю будет встречено со столь пренебрежительным равнодушием - не было ни пестрящих своей яркостью воспоминаний, ни последних желаний, ни сожалений — лишь ощущение холодного давления в месте соприкосновения оружия с телом. Соня смотрела в ледяные глаза напротив и отлично осознавала, что верит им. Она знала, что Томми способен нажать на курок, не смотря ни на какие принципы, знала, что может исчезнуть в одно мгновение, но это ничего не всколыхнуло внутри. И подобному была лишь одна причина — Соня не боялась умереть. Она уже сделала это. Пять лет назад. …Воздух был насквозь пропитан ядовитым запахом гари, грудь щемило от нехватки кислорода, глаза пылали так, словно они выкипали. Соня изо всех сил пыталась вылезти из-под придавившего ее комода, но с каждым прилагаемым усилием, руки слабели все больше, а ноги отказывались работать. Паника. Паника захлестывала разум. Сопротивляться, бороться за жизнь было все труднее. Слезы с примесью крови, стекавшей из разбитой брови, скатывались по лицу девушки, отчаянно сражавшейся со смертью. Взрыв. С оглушительным грохотом он уничтожил остатки склада, его огненно-ядовитые пары заполонили коридор, заставив сознание медленно покидать своего хозяина, обрекая его на страшный конец… — София? Томми стоял напротив открытой двери и внимательно смотрел на девушку, застывшую на середине лестницы. — Что? Ох… Прости. Устала. — она тряхнула головой, сбрасывая с себя минутное оцепенение и поднялась на второй этаж. Ноги были ватными, однако Соня давно уже привыкла к подобным «выбросам», как называл это ее психиатр, а потому легко улыбнулась и уверенно шагнула через порог, умело скрывая, как ей казалось, и дрожь, и рваное дыхание, пытавшееся вырваться из груди. Однако, ничто не может укрыться от этих проницательных холодных глаз. Томми смотрел на нее и понимал — он уже видел этот взгляд. Пустой, невидящий, отразивший в себе лишь один четкий образ. Образ смерти. Этот взгляд преследовал его в каждом зеркале, на каждой глянцевой поверхности. Этот взгляд он привез с собой много лет назад. «Интересно…» Теперь все встало на свои места. Девчонка не боялась пистолета — она видела что-то более страшное. Соня вошла в маленькую, но уютную комнату, которую, как ни старалась, она не узнавала. Комната была аккуратно обставлена, но не теряла в этом обманчивом уюте своего хозяина — то тут, то там виднелись следы, пропитанной кровью жизни. На маленьком квадратном столе, придвинутом вплотную к окну, лежали пачки сигарет и сложенные стопкой бумаги, исписанные цифрами и подсчетами, некоторые из которых были слегка помечены ярко-красными пятнами. На полу, местами, при попадании на них света, блестели гильзы патронов. Кровать, стоявшая у самой стены, была идеально заправлена и настолько безупречно выглядела, что, казалось, практически не была использована по назначению. — Если хочешь — можешь лечь спать. — Томми снял кепку и небрежно бросил ее на стол. Лезвия глухо звякнули об дерево. — А где будешь спать ты? — Соня аккуратно сняла с себя пальто и оглянулась в поисках вешалки. Томас улыбнулся уголком рта, забрал одежду и, накинув ее на спинку стула, достал пачку сигарет. — Я редко здесь сплю. — Будешь заниматься делами? — Девушка бросила взгляд на стол, заваленный чеками и другими бумагами. Томас приподнял бровь и протянул ей уже прикуренную сигарету. — А ты хочешь предложить мне занятие? Соня затянулась и подавилась дымом. — Что? Нет… Я только… я просто пытаюсь быть вежливой. — Кашлянув, она мотнула головой, и пожала плечами, стараясь принять расслабленную позу. Томас стоял в метре от Сони, устремив взгляд в пол, и чему-то улыбался. Вдруг, он резко вскинул голову и двинулся вперед. От его шага девушка непроизвольно вздрогнула и отпрянула назад. — А говорила, что не боишься. — Он насмешливо выдохнул, продолжая медленно приближаться. — Я не боюсь. — Голос был словно механическим, как и сама фраза, правдивость которой была уже под легким сомнением, так как все внутри предательски свернулось в комок. Она уже не понимала что это - очередная проверка на прочность, или просто напросто типичная манера Шелби брать то, что по их мнению принадлежит им. Будь перед ней Артур, Соня бы не сомневалась, что это лишь прихоть, но с Томми... она осознавала, что совсем не может предугадать его действия. Это пугало. — Тогда что, по-твоему, ты делаешь? — Томми остановился, затягиваясь. — Я... На улице громко взревел мотор, заставив Соню вздрогнуть и выронить сигарету. Этого было достаточно, чтобы Томас сделал резкое движение вперед и, схватив девушку за запястье, грубо притянул ее к себе, крепко сжимая второй рукой хрупкую талию. Туго затянутая шнуровка скрипела под плотно сжатыми длинными пальцами. Широкая грудь, прижимающая к себе, заставляла Соню дышать в унисон. Запах табака и пороха просачивался ей под кожу, вызывая табун мурашек по всему телу. Воздуха становилось катастрофически мало. — Не боишься? — Во взгляде, блуждающем по чужому телу, заплясали черти. — Нет. — Прошептала девушка, сжимая в кулак захваченную руку. — Тогда что это? — Томас сильнее сжал пальцы на тонком запястье. Он стоял, ощущая, как бешено пульсирует в его ладони крохотная зажатая жилка. Он так устал. Слишком устал от чужого притворства. Сейчас он хотел получить только настоящие эмоции, настоящие, не пропитанные расчетом, не испорченные двуличностью чувства. Вот они. Страх, трепет, смятение. Пусть так. Пусть страх. Лучше он. Страх чистый, его нельзя подделать. Он настоящий. Живой. Но этого страха ему было мало. Хватка на талии стала еще крепче, Томас отпустил чужое запястье и властно взял Соню за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Соня смотрела на него снизу вверх и, словно, видела впервые. Даже несмотря на пожар, которым разгорелись ледяные глаза, обычно волевой взгляд был наполнен тоской. Такой всепоглощающей, что она буквально пропитывала все вокруг. — Томас… — Соня прикрыла глаза, вдохнув терпкий запах, исходивший от костюма. — Я знаю, почему ты так ведешь себя. Но это не поможет тебе избавиться от боли. Разве прошлое не остается в прошлом? Томми передернуло, он моргнул, словно сбрасывая наваждение и резко, почти грубо, оттолкнул девушку. — Это не твое дело. — Процедил он сквозь зубы и отошел к столу. — Ты ведешь себя как мальчишка! — Соня почти крикнула. — Сжигаешь письма, бежишь от правды. Лжешь, наконец, самому себе! Возводишь стену ото всех, кому начинаешь доверять, потому что боишься довериться до конца. — Замолчи. — Томас оперся руками на стол, опустив голову к груди. Девушка бесстрашно двинулась к нему. Решительность, неожиданно проснувшаяся внутри, требовала выхода — требовала действия. — Томас. Мужчина поднял голову, но теперь смотрел в окно, продолжая устало опираться на стол. Заметив боковым взглядом движение, он выпрямился и схватил почти коснувшуюся его плеча руку. Глаза, еще минуту назад горевшие игривым огоньком, снова стали ледяными и безжизненными. Он ощутимо сжал хрупкую кисть в ладони. — Мне больно. — Соня говорила правду, но не пыталась освободиться, продолжая сверлить его взглядом. — Тогда держи свой язык за зубами. Ты нужна мне, но не настолько, чтобы я слушал все это дерьмо. Ложись спать. У нас завтра есть дела. Томми отбросил Сонину руку и, взяв со стола кепку, направился к выходу. Девушка молча наблюдала за ним, растирая ноющие пальцы. Реакция выдавала его с головой — он тоскует, безмерно тоскует по Грейс, но не смеет выплеснуть эту боль. Вынужденный оставаться непоколебимым лидером, он не может позволить кому-то увидеть его таким — растоптанным, преданным. Не просто преданным, а преданным единственной любимой женщиной. Соне оставалось надеяться, что однажды он поймет, что здесь, с ней, ему не нужно притворяться - с ней он может быть самим собой. Если только он еще помнит каково это - быть собой.. Рывком открыв дверь, он, не оборачиваясь, шагнул на лестницу, но вдруг остановился и взглянул на Соню через плечо. — Раз ты согласна работать на равных условиях, завтра я составлю Договор о найме. Обернувшись полностью, Томми серьезно посмотрел на девушку. — Не знаю, откуда ты, но здесь девушке не стоит в такое время выходить на улицу. — Он сделал небольшую паузу. — Если она не шлюха, разумеется. Когда дверь закрылась, Соня услышала неторопливые шаги, а затем грубые громкие мужские голоса, приближающиеся к комнате. «Приставил своих церберов.» — Раздраженно подумала она, подойдя поближе. За дверью было подозрительно тихо и только периодическое шуршание одежды и мягкое чирканье спички выдавали чужое присутствие. Шумно выдохнув и прислонившись спиной к прохладной деревянной поверхности, Соня медленно сползла на пол. Мысли хаотично проносились в голове, пытаясь структурировать полученную информацию, да и вовсе переварить с трудом прожитый день. Думать о завтрашнем не хотелось — девушка только сейчас поняла, как же она на самом деле устала. Силы так внезапно покинули тело, что даже встать с пола виделось чрезвычайно сложным занятием. Оценив перспективу отдыха на холодном и пыльном паркете, Соня все же неуклюже поднялась на ноги и шатаясь добралась до кровати. Остатка ясности хватило лишь на то, чтобы кое как расшнуровать ботинки и, свернувшись калачиком, забраться под тяжелое одеяло. Не прошло и минуты, как усталость взяла свое и девушка провалилась в сон. Яркий свет заставлял болезненно жмуриться сквозь еще прикрытые веки. Голоса, раздававшиеся во всех сторон, звучали, словно, сквозь вакуум — их было много, но разобрать четко ни удавалось ни один. Соня до сих пор лежала, не желая открывать глаза, и пыталась понять, где она и что происходит. Вдруг, ее века коснулось что-то тёплое и гладкое, настойчиво приподнимая его. В глаз резко ударил свет. Голоса, лившиеся со всех сторон оглушающим потоком, разделились и стали превращаться в слова. — Бедная девочка. Это чудо, что она пришла в себя. — Выводы делать рано — состояние не стабилизировалась. — Низкий мужской голос приятно успокаивал. — София, ты меня слышишь? Соня хотела ответить, но язык не слушался, поэтому она смогла только хрипло промычать. — Ты была без сознания три дня. Реакция на наркоз может быть выражена заторможенностью и временной потерей контроля над конечностями. Ты помнишь, что с тобой случилось? Девушка молчала, хотя чувствовала, что уже вполне способна заговорить. Она не могла поверить. Неужели все это было сном? Коротким, но таким ярким и четким. Ей было все равно, что произошло, она не могла отделаться от мысли, что в ее жизни не было и уже не будет ничего интереснее того странного и тяжелого дня, проведенного в Бирмингеме. По щекам сквозь все еще закрытые глаза побежали слезы. — София, проснись! София! Сильные руки начали трясти ее за плечи, пытаясь заставить открыть глаза. Она отчаянно сопротивлялась. Распахнуть глаза и увидеть белые стены современной больничной палаты было сродни смерти. — София, черт возьми, проснись! На мгновение ей показалось, что низкий мужской голос был ей чертовски знаком. Не говоря уж о том, что такой тон не слишком напоминал врачебную этику. «Я все еще слышу Томми... Забавно… подсознание все еще борется и не хочет возвращаться». Вдруг Соня вздрогнула, словно от электрического разряда, и открыла глаза. — Твою мать, София! С тобой все в порядке? — Томас нависал над девушкой, все еще держа руки на ее плечах. Глаза внимательно изучали ее лицо. Соня приподнялась на локте и странным взглядом обвела комнату. Рука непроизвольно потянулась к щеке — кожа была влажной и слегка стянутой. Слезы были настоящими. Девушка удивленно посмотрела на Томми. — Да. Я тоже нихрена не понял. — Он закурил и отошел к окну. — Не знаю, что там с тобой творится, но если ты в норме, советую одеться. Нам пора. Соня откинула одеяло и спустила вниз ноги. Холодное прикосновение паркета пустило по телу легкую дрожь, постепенно возвращая в реальность. Девушка закусила губу. В реальность ли? Она совсем запуталась. Что из всего этого сон? Разговор в больнице был настолько четким, словно Соня действительно его слышала, но и кровать, на которой она сидела, также довольно реально скрипела под ее весом. Девушка сильно ущипнула себя за руку и поежилась — покрасневший участок кожи неприятно жгло, но она облегченно вздохнула, когда поняла, что все еще сидит в прохладной комнате, ощущая ногами шершавую поверхность пола.