Valentine's Eve

·•════·⋆≼♚≽⋆·════•·

      Сиэль медленно открыл сонные глаза и почти сразу же прищурился, уставившись на балдахин над кроватью. За темным навесом послышался короткий звон фарфора. — Доброе утро, милорд. — М-м-м... Неужели?       С легким стуком чайный поднос опустился на прикроватный комод. — Безусловно! Хотя бы потому, что еще не наступило завтра, — голос дворецкого звучал весьма учтиво, однако Сиэль недовольно скривился в тени. Себастьян понял, что мальчишка раздражен, и точно знал, почему. Конечно, он знал. Самодовольная заноза в заднице.       В любом случае он вернулся домой. Маслянистый дым практически смылся с иссиня-чёрных волос, но от рук до сих пор исходил едкий запах пороха. Здесь было тихо.       Сиэль вновь закрыл глаза, и как раз вовремя: полог кровати был настойчиво раздвинут, и на бледное лицо упал слабый зимний свет. В плечах ощущалась ноющая боль. Было уже около полуночи, когда ему наконец удалось забыться сном, и с каждой ночью это, казалось, занимало все больше и больше времени. Полчаса мучительных метаний на холодных простынях, прежде чем он мог прийти к какому-нибудь смутному удовлетворению, но пронизывающий февральский ветер снаружи не давал ему покоя. — Почему бы тебе просто не выбрать что-нибудь на свой вкус, Себастьян? — он услышал, как звякнула крышка чайничка, прежде чем дворецкий ответил. — Леди Элизабет — ваша невеста, господин. Подарок определенно должен быть сделан на ваш выбор. — Корзина игрушек из городского магазина вполне подойдет, — Сиэль решительно закрыл глаза. — Сегодня День святого Валентина, молодой господин, а не День Рождения младенца.       Девушки любят цветы, не так ли? Розы. Маргаритки. Лютики. И тому подобные вещи. Сладости, например. Он запросто мог подарить ей целую карету сладостей.       Из чайничка струился душистый пар, и мальчик глубоко вдохнул, наслаждаясь приятным ароматом, пока дворецкий спокойно продолжал: — Мы поедем в город и заглянем к Уиттакеру сегодня днем. — К ювелиру, — решительно ответил Сиэль. Это была пустая трата времени. Ему не нравилась идея холодной поездки в Лондон, по крайней мере сегодня, и уж тем более поход по магазинам. Едва он вернулся в поместье, как чудище вновь хотело отправиться в путь. Даже не по указанию самой королевы, а только ради Лиззи. Лиззи, проклятье! Граф все никак не мог насладиться долгожданным уединением, нежась в собственной мягкой постели после узкой неудобной койки в цирковом шатре. — Да, в ювелирную лавку, — ответил дворецкий с оттенком... Что это было? Очередная насмешка? — Вряд ли леди Элизабет ожидает получить от вас букетик маргариток и немного конфет «Фантом», господин.       Сиэль открыл глаза и медленно приподнялся на локтях. — Конечно, нет, — холодно ответил он, взяв протянутую небольшую чашечку. — Утренний чай сегодня особенно прекрасен... — «Эрл Грей». Я знаю, чувствую запах бергамота, — перебил его мальчишка.       Мейсенский фарфор. Цветочный узор с приподнятыми незабудками. Превосходное сочетание. Конечно, все так и должно быть, ведь его обслуживали непосредственно эти руки. Каждая деталь продумана до мелочей. Взгляд проследил за пальцами в белоснежных перчатках и скользнул вверх по накрахмаленному черному шерстяному рукаву к сосредоточенному лицу демона, который склонился над намазанными маслом булочками.       Красивое лицо, пусть и немного обеспокоенное. Сейчас проблема заключалась даже не в том, что дворецкий практически не моргал или в его жесткой иронии, едва приподнявшей уголки губ. Что-то было в этих глазах, глубоких, с длинными смоляными ресницами и, казалось, в данный момент слегка отсутствующими. — Надеюсь, нет никаких проблем, господин? — Нет, — Сиэль на мгновение холодно встретил внимательный взгляд напротив, прежде чем отвернуться. — Это сливовый джем? — Так и есть. — Что мне делать, если Лиззи сделает мне подарок? — Так и произойдет. Вам это, конечно же, не понравится, и вы будете вынуждены делать то, что обязан делать каждый вежливый маленький мальчик, получая неловкий подарок, милорд: широко улыбаться, быть чрезмерно благодарным и избегать зрительного контакта. — Я не маленький мальчик, — пробормотал Сиэль, но это была скорее рассеянная привычка, нежели раздражение. — Это утомительно, — он взял тарелку с булочками, напряженно задумавшись, — Вся эта до чертиков раздутая история. Как насчет шоколада? — Украшения, господин, — твердо сказал Себастьян. — Я без понятия, как вообще должен выбирать. Может что-нибудь розовое? Розовое и блестящее. Черт... — Мой лорд, вы знаете леди Элизабет с самого рождения, — в потемневших глазах мелькнуло неприятное удивление. — Думаю, вы хорошо разбираетесь в тонкостях ее духовного развития. — Ты считаешь мою кузину несведущей? — юный граф искоса посмотрел на дворецкого с булочкой в руке. — Я считаю всех людей неразумными, господин. Для меня не существует различий. Ваша кузина — дочь своей матери, хоть и обещает доказать, что обладает потрясающим интеллектом, но тем временем отдает всё предпочтение кружевным рюшам и солнечному свету. Она демонстрирует большое пристрастие к эстетике. Это очень вдохновляет, — демон тихонько положил руку на застегнутый двубортный жилет. — Ты сегодня довольно сильно полагаешься на сарказм, Себастьян. Она, как леденец на двух ногах, и будет ожидать чего-нибудь достойного. — Несомненно. — Это просто нелепо. — Так принято. — Но День святого Валентина для влюбленных. — По-видимому, да. — А если я ее так и не полюблю? — мальчик поднял глаза, задумчиво поджав губы, и сразу почувствовал всю безнадежность в обсуждении подобной темы с дворецким. Ради всего святого, с существом, которое даже не было смертным! Его красивое выразительное лицо не выражало ни малейшей мягкости. Какие бы эмоции изредка не отражались на нем, сочувствия среди них не было, лишь лукавое веселье или явная скука, или странный проницательный взгляд, который иногда ловил на себе Сиэль. Голод, думалось графу. Это определенно был жгучий голод, и в те редкие моменты откровения юный господин чувствовал, как он нещадно давит на тонкую кожу, будто острые осколки. — Не сейчас, — Себастьян аккуратно поправил нож для масла на подносе с завтраком, и вежливо отвел глаза. — Но я не сомневаюсь, что вы имеете нежную привязанность к своей кузине, милорд. Филия, если не Эрос. — Еще слишком рано для урока греческого языка, — сказал он, — Филия означает дружбу. Это не любовь, — Сиэль наблюдал за ним поверх булочки. — Знаете, молодой господин, я думаю, вы правы, — дворецкий улыбнулся легкой, едва заметной улыбкой, однако в глазах не было и намека на теплоту. — Прав насчет?.. — мальчик перестал жевать. Ситуация становилась опасной, когда демон соглашался с ним. — И правда, еще довольно рано для уроков. Думаю, сегодня утром я отменю ваше фехтование и назначу несколько часов греческого. — Если ты планируешь говорить еще больше о чертовом Сократе... — уставился на него граф. — Боже мой, нет, — Себастьян вновь повернулся к нему, и на этот раз улыбка была сладкой и тягучей как ириска. — Краткая лекция о категориях любви в соответствии с классической греческой философией. Не Сократ, милорд, то есть, совсем каплю, но, возможно, довольно много Платона. — Ты серьезно? — Сиэль поставил тарелку, — Лекция о любви. От демона. Это слишком иронично даже для тебя. — Ирония, как и холера, не знает границ, господин, — дьявол поклонился. — Имеешь ли ты право преподавать предмет, который не можешь постигнуть из первых рук? — мальчишка хмыкнул. — Мир полон профессионального лицемерия, мой лорд, — дворецкий убрал чайный поднос. — О? — Это действительно так, — Себастьян остановился, начав перечислять на своих длинных пальцах в перчатках, — Лысые парикмахеры. Мужчины-повитухи. Неверные любовники. Грешные епископы. Канатоходцы без малейшего таланта или... — Довольно, — Сиэль сверкнул глазами, — Лицемерие по большей части относится к тебе, не так ли? Кондитер, который не ест человеческую пищу. Я не удивлен. — Нет, милорд, — холодно ответил дворецкий, — Это было бы пустой тратой вашего времени. И я очень надеюсь, господин, что это было не просто косвенное оскорбление моих пирожных. — Нет, — вынужден был признать граф, устало расправив плечи. — У меня нет претензий к твоей выпечке. — Или к любому другому аспекту моей службы, — это был риторический вопрос. Демон уже знал однозначный ответ, черт бы его побрал! Сиэль на мгновение заколебался и, решив не обращать на это внимания, переместился ближе к краю кровати.       «Конечно, нет», — подумал он. Как бы сильно ему не хотелось, мальчишка не мог найти никаких недостатков в службе Себастьяна. Дворецкий был почти идеален, если не брать в расчет явной склонности к излишним саркастическим комментариям. — Поторопись с моей одеждой, — приказал Сиэль. Он вздрогнул, свесив босые ноги с кровати, и отвел взгляд от бледного холодного профиля демона рядом с собой.       Идеальный. Так и должно быть. Черт его знает, цена была достаточно высока.

·•════·⋆≼♚≽⋆·════•·

      Засунув озябшие тонкие пальцы как можно глубже в бархатные карманы тёмно-синего пиджака, Сиэль неохотно спустился вниз на урок. Он с радостью отказался бы от сладостей на целую неделю, чтобы только остаться в постели, поспать в тусклом теплом полумраке, прячась хоть ненадолго от окружающего мира и всей предстоящей суеты. Лиззи должна была приехать завтра, а он даже отдаленно не был к этому готов.       Сейчас ему необходим сон, нужно больше времени, чтобы как следует восстановить силы. В груди по-прежнему отдавало непрестанной тревогой, и воспоминания о последнем приступе астмы все еще явственно ощущались в его сознании. Острый привкус рвоты во влажном рту, пальцы Себастьяна на губах и растущая животная паника. Он отчетливо слышал нарастающие истошные крики, но весь нескончаемый поток звенящих звуков доносился не из его уст.       Однако в горле все еще саднило. Хотя, может быть, это все-таки были его собственные крики? До сих пор невозможно сказать что-либо точно.       Он остановился, взявшись за медную ручку дубовой двери библиотеки. По ту сторону доносились голоса, они говорили на повышенных тонах?       Дверь резко распахнулась. Сиэль моргнул. — Ах, юный господин, — Себастьян вздохнул и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь. Тем не менее было слишком поздно: он уже услышал крайнее замешательство обладателя высокого голоса внутри. — О, — устало произнес мальчик, — Мэйлин? — Она решила почистить камин, милорд, — демон отряхивал сажу с рукавов. На нем была черная мантия, которую он так любил надевать, каждый раз читая лекции графу, а под мышкой у него лежала удручающе большая стопка книг. — И я с сожалением сообщаю о сложившейся ситуации, так как Финни вызвался ей помочь. — Пепел попал на ковры? — Пепел на всех возможных и невозможных поверхностях. Полагаю, наши утренние занятия только что были перенесены в ваш кабинет, мой господин.       «В любом случае, наверху все равно теплее», — подумал Сиэль, задумчиво поднимаясь; Себастьян бесшумно следовал за ним по лестнице. К тому же, так было хоть немного меньше похоже на школьную дисциплину, если бы он просто сидел за своим письменным столом, а не ютился за маленьким столиком в библиотеке. Тогда мальчишка даже смог бы попытаться притвориться, что это вовсе не очередной урок, а всего лишь деловая встреча с одним из забавных подчиненных его компании. — Поторопись, — сказал граф, поудобнее устраиваясь в кожаном кресле. — Давай покончим с этим как можно быстрее. Нам еще нужно попасть в Лондон после ланча.       Однако Себастьян не выглядел ни торопливым, ни особо раболепным этим утром, лишь спокойно надел на точёный нос очки в стальной оправе, и бросил стопку книг на стол Сиэля. — У нас будет достаточно времени для покупок, милорд, — он пододвинул к мальчику тетрадь, за которой последовали перо и чернильница. — Вы были вынуждены пренебречь занятиями, проводя очередное расследование по приказу ее Величества, но сейчас я не вижу причин, почему сегодняшний день следует считать выходным. Завтрашнее утро будет совершенно напрасно потрачено на визит леди Элизабет, поэтому вы не должны отставать в учебе. — Неужели тебе обязательно так одеваться, прежде чем ты начнешь обучение? — Сиэль наклонился вперед, скрестив руки на груди, наблюдая, как дворецкий хмуро смотрит поверх очков на раскрытый учебник. — Вовсе нет, мой лорд. Но для меня является простой необходимостью одеться так, прежде чем вы чему-нибудь научитесь. Уберите локти со стола, юный господин, у вас рукав в чернилах.       Граф медленно выпрямился и придвинул учебник ближе, подняв взгляд от страниц на Себастьяна. Демон был совершенно прав. Было бы практически невозможно подчиняться приказам дворецкого, пока на нем был знакомый черный фрак. Но сейчас, облаченный в довольно архаичное темное одеяние, дьявол казался каким-то странно сосредоточенным. Черты лица заострились еще больше. Его слегка удлинённые глаза за стеклами очков казались неожиданно и поразительно живыми.       Сиэль вновь перевел взгляд на страницу и со вздохом начал читать. Было стойкое ощущение, что из этой истории ему не выбраться.       С другой стороны, возможно, было бы неплохо чем-нибудь заняться.       Спустя час он закончил с двумя главами и едва сдерживался, чтобы не нацарапать какое-нибудь грубое словцо на задней обложке тетради, пока Себастьян вальяжно расхаживал по огромному аксминстерскому ковру перед камином. — Вы закончили читать, господин? — Да, — короткий ответ. Было странно слышать сегодня резкость в поведении демона. Он так привык к вежливым манерам обслуживания: минимальный зрительный контакт, никаких прямых вопросов, только невидимое присутствие, легкое движение локтя за обеденным столом. Теперь Себастьян был довольно нетерпелив и не сводил рубиновых глаз с мальчишки. — Хотя я не уверен, что согласен с формулировкой «любви» античных авторов. — Они не формулировали эти идеи, милорд, а просто наклеивали на них ярлыки. Законы любви универсальны, так же незыблемы, как и законы гравитации. Это паутина связей, основа как материи, так и смысла. Я думал, вы должны быть немного смышленее, мой господин, — легкий наклон холеной головы был явно высокомерным. — Не об этом говорится в законах Ньютона, Себастьян, — Сиэль холодно посмотрел на него. — Конечно, нет, милорд. Смертные — странные маленькие существа. Я никогда не видел, чтобы такой уникальный вид был настолько запутан во взаимной зависимости и совершенно не обращал на это внимания. — Сегодня я не настроен выслушивать твою снисходительность. Если законы настолько универсальны, почему они не применимы к демонам? — Применимы, — он остановился перед камином, заложив руки за спину. — Они применимы ко всем живым существам во Вселенной. В этом и заключается значение слова «универсальный». — Ты же прекрасно знаешь, Себастьян, что обязан быть честным. Не пудри мне мозги, — граф замолчал, откашливаясь. — Ты утверждаешь, что способен на привязанность? — Сиэль поднял подбородок и посмотрел на него. — Не совсем так, господин. Вы признаете, что прочитали тридцать страниц Платона и все еще думаете, будто привязанность — это единственная форма любви? Страница тридцать первая, милорд. Сверху. Думаю, на этот раз вам следует делать заметки, — демон натянуто улыбнулся, и Сиэлю не понравился темный блеск в его глазах.       Мальчишка склонился над тетрадью, закусив губу. Но покорно взял перо и вскоре исписал две страницы своим довольно размытым, корявым почерком. — Прочтите еще раз, юный господин.       Граф вновь взглянул на Себастьяна, прежде чем начать читать свою работу. Он добавил несколько собственных комментариев к записям, и после минутного колебания начал излагать все целиком. — «Сторге» — привычная любовь. Естественная связь между родителями и детьми, членами команды или служащих на рабочем месте, уютная привязанность, возникшая от близкого контакта и знакомства. (Может, поэтому я терплю своих некомпетентных сотрудников?) — «Прагма» — постоянство. Подобный тип любви встречается между давно женатыми парами и очень старыми друзьями. Честная несентиментальная любовь, пережившая множество перемен. (Должно быть, поэтому Танака терпит всех нас.) — «Филия» — привязанность, сосредоточенная на духовном уровне. Дружба, верность, любовь между равными: обмен мыслями и идеалами друг с другом. Сбалансированные эмоции. (Возможно, именно это я испытывал к Лиззи, когда мы были детьми; впрочем, между нами давно уже нет никаких эмоций. Себастьян ошибся, как я и ожидал.)       Сиэлю показалось, как тонкие губы дрогнули, однако он продолжил: — «Эрос» — желание, сконцентрированное в теле. Романтика, интенсивность чувств и ощущение потребности: неконтролируемые животные инстинкты, с которыми невозможно мыслить здраво. (Могу только догадываться, что именно по этой причине красноволосый жнец продолжает скрываться в нашем заднем саду и всякий раз пытается подстеречь моего дворецкого за самшитовой изгородью.) — А теперь, юный господин...       Мальчишка проигнорировал его. — «Людус» — игривость. Флирт и разговоры, где Эрос умеряется беззаботностью. Ассоциируется с романтикой и юношеской привязанностью. (Именно из-за этого бессмысленного потакания своим желаниям День святого Валентина намертво вписан в календарь.) — «Агапе» — милосердие, сосредоточено в сердце. Совершенно бескорыстное и благородное. Сочувственное, святое, свободно от нужды или желания и не проявляет никакой дискриминации. (Я никогда не видел примера такого чувства и подозреваю, что оно существует только лишь в Библии или плохой поэзии.)       Сиэль поднял взгляд на Себастьяна. Демон наблюдал за ним, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к каминной полке. Его рот был плотно сжат, а глаза выглядели пугающе ярко и остро. — Продолжайте, господин.       Сиэль вновь заглянул в свои записи. — «Мания». Самая неустойчивая форма Эроса. Если «Агапе» — высшая разновидность любви, то «Мания» — низшая и самая опасная. Одержимость, принуждение, ревность: всепоглощающая сила, которая подавляет и связывает отношения. Собственнический порок, способный уничтожить объект своей похоти. Ближе всего к первобытному голоду, чем к чему-либо еще.       Граф не осмелился оторвать взгляд от страниц. Последовала краткая пауза, и в камине послышался треск угля. — Очень хорошо, мой господин, — голос Себастьяна звучал осторожно, будто слабый шорох в тишине кабинета. — Ваше творческое осмысление, как всегда, приятно радует, — демон выпрямился и снова принялся расхаживать по ковру. Когда Сиэль наконец осмелился поднять взгляд, темные глаза напротив сузились в подобии лукавой улыбки. — Надеюсь, вы внимательно слушали, милорд, потому что я намерен дать вам практическое задание. Вы должны написать стихотворение. — Стихотворение? — он прочистил горло. Бледная рука под столом сжалась и разжалась на острой коленке. — Конечно, юный господин. Тема, безусловно, любовь. Срок сдачи — завтрашнее утро, и получатель, естественно, ваша самая очаровательная муза — леди Элизабет.       Сиэль откинулся на спинку кресла, наблюдая за высокой фигурой. Он глубоко вздохнул. Что именно, черт возьми, это чудовище хотело, чтобы он написал? Дворецкий терпеливо ждал, медленно перекатывая карандаш между длинными пальцами, и на его бескровном лице застыла раздражающая легкая улыбка. — Не понимаю, почему ты считаешь это за необходимость, Себастьян? — Завтра День святого Валентина, мой лорд. — С каких это пор демон заботится о чествовании Дня святого? — граф прищурился. — Святой Валентин был забит до смерти по приказу римского императора семьсот лет назад. Это случилось недалеко от ворот Фламиния. Солдаты сожгли изуродованный труп дотла, — дворецкий вежливо пожал плечами. — Если это не торжество греха, господин, тогда я не знаю, что это. Однако я безоговорочно предан не празднику, милорд, а только вам, — поклонился Себастьян. — Я не пишу стихов, — принципиально сказал Сиэль. — Шекспир написал сто пятьдесят сонетов. Думаю, для такого случая вы сможете придумать жалкий клочок доггерела, молодой господин. Или же мне предоставится честь выпороть вас за непослушание? — глаза демона загадочно переливались в теплом мягком свете медленно угасающих углей. — Ты не посмеешь, — он нахмурился, глядя в раскрытую тетрадь. — К тому же, сегодня у тебя нет указки, — прошло некоторое время с тех пор, как дворецкий в последний раз ударил мальчишку тонкой тростью по пальцам, но он отчетливо запомнил острую боль. — Я вовсе не прочь использовать стальную линейку в минуты истинного отчаяния, мой господин. — Не говори глупостей. Я могу приказать тебе не делать этого, — граф резко встал и начал складывать книги. — Только если это имеет хоть какое-то отношение к нашему контракту, милорд. — В том-то и дело. Это не имеет ни малейшего отношения к сложившейся ситуации. У меня нет времени на сентиментальные глупости. Вообще-то... — он расправил плечи. — Остается еще предостаточно времени, прежде чем мне понадобится бремя заботы и любви. — Понимаю. Значит, вы считаете себя ребенком? — демон приподнял бровь. — Конечно, нет, — Сиэль холодно посмотрел на слугу.       «Безусловно, я не ребенок. Я не чувствовал себя ребенком уже в течение многих лет. Из всех людей, которые должны об этом знать...» — Искренне надеюсь, что нет, господин. Особенно после вчерашней ночи, — Себастьян постучал карандашом по подбородку. — Полагаю, вам известно, что у меня исключительный слух?       Мальчик осторожно сделал вдох. Его горло обожгло от нарастающего жара. Без сомнений, демон имел в виду совсем не то, о чем подумал граф. Он попросту не мог слышать этот тихий голодный вздох, который Сиэль издал в звенящей тишине полуночной комнаты, доводя себя до самого края удовольствия... — Я не... — короткая пауза. — Я не... — лицо пылало, и он не смел оторвать взгляд от стола. Ненавистное создание играло в одну из своих темных и ужасных игр, и мальчишка внезапно осознал, что был абсолютно не готов к подобному разговору. Во всяком случае, у демона не было никаких доказательств — он мог говорить, о чем угодно. — Я просто хочу сказать, что писать стихи совершенно бессмысленно. Меня не интересует подобное необоснованное выражение эмоций, и я не намерен... — граф поднял глаза и запнулся на полуслове. Спокойное лицо Себастьяна выглядело раздражающе самодовольным. — Что? — короткий вопрос. — Мой лорд, сколько насильственных нападений было зарегистрировано в Лондоне в прошлом году? — Эмм, — Сиэль замолчал с книгой в руке. — Я не понимаю... — Больше шести тысяч, господин. Шесть тысяч безрассудных проявлений эмоций, — дворецкий неуклонно встретил прожигающий взгляд напротив, подошел к столу графа и присел на край. — Любовь повлекла за собой больше убийств, чем это было вызвано примитивной логикой. Если вы отказываетесь осознавать даже самые простые мотивы и эмоции обычного стада, тогда я не понимаю, как вы собираетесь предсказывать исход этих маленьких игр, в которые так любите играть, — Себастьян перегнулся через стол. — Конечно, вы должны согласиться, молодой господин.       Мальчик резко отпрянул, однако дворецкий лишь приподнял брови. Улыбка была напряженной, когда он опустил карандаш обратно в малахитовую подставку у локтя Сиэля. — Нет нужды вздрагивать, милорд, — сказал он. — Ведь я еще даже не показал своих когтей. — Уже почти полдень. Я жду ланч на столе через десять минут, — граф отвел взгляд, чувствуя, как на щеках разгорается гневный румянец. Мальчишка отвернулся от стола и, не оглядываясь на дворецкого, направился к двери. — И дилижанс в половине второго. — Безусловно, мой господин, — раздался голос Себастьяна. Он прозвучал с явной настойчивостью. — Как вам будет угодно.

·•════·⋆≼♚≽⋆·════•·

      Обед, разумеется, был вовремя. Как и экипаж для графа Фантомхайва, ожидающий у подножия ступенек поместья, с горячим лошадиным дыханием, затуманивающим горький зимний воздух.       Изредка все это почти раздражало Сиэля. Что, честно говоря, было никак не обоснованно... Он признался себе в этом по дороге в Лондон, наблюдая в окно кареты за грязно-серым очертанием дороги.       Мальчишка выдвигал требования, а дворецкий выполнял их безукоризненно, и иногда это его злило.       Себастьян вообще ошибался? Неужели был момент, когда демон мог просчитаться в чем-то? Готовя ужин, мог ли он случайно порезать кончик большого пальца? Мысль о том, что белоснежная перчатка медленно окрашивается в алый цвет, была весьма удовлетворительной.       Сиэль поерзал на холодном сиденье. Было еще по-зимнему морозно, но на деревьях уже набухали первые почки. Ветер, этот ветер не давал ему привычного покоя.       Он, несомненно, видел, как Себастьян был ранен, сражаясь против жнецов с их довольно специфическими орудиями; восстановление дворецкого после встречи с Джеком-Потрошителем заняло несколько дней. Однако это выглядело и правда жутковато — вид боли на бледном лице демона и потемневшей от крови униформы.       Граф прекрасно знал, что для него значит контракт — это был единственный шанс отомстить беззащитному хрупкому ребенку в мире, созданном из жестокости и бессердечности взрослых.       А вот демон... Для него это был всего лишь способ утолить свой голод.       Сиэль нахмурился, глядя сквозь голые деревья на туманный горизонт Лондона. Неужели его душа настолько восхитительна? Стоила ли она всех этих унижений в роли слуги для Себастьяна? Неотвратимая опасность, бесконечная скука и неизбывная боль. Да хоть то же управление каретой в зимнюю слякоть.       Весьма забавная ситуация. Но если это было не совсем правдой, альтернатива могла бы быть более невозможной — демон, терпящий службу и безоговорочно выполняющий приказы совсем еще юного мальчика, имел неведомые причины получать от всего этого удовольствие?       Граф вздохнул и на мгновение прислонился лбом к холодному стеклу, пока экипаж мчался по людным городским улицам. В любом случае это означало, что он имел особое значение для своего верного слуги, который, увы, никогда не поймет, значение более высокое, чем мальчишка ставил когда-либо перед собой. Достаточно волнующий момент. Значить так много для кого-то. Кого угодно, а для демона в частности...       Когда Лиззи смотрела на него своими большими прекрасными глазами, их изумрудное сияние обжигало. Она столько раз наблюдала за ним, но так ничего и не поняла. Сиэль в ее сознании был лишь иллюзией, образом из детских воспоминаний, отражением такой же обнадеживающей невинности.       Ее высокое ободрение причиняло тяжкую боль, и вся эта нежная искренняя любовь к нему камнем лежала на плечах. Элизабет не знала, кем он был на самом деле. Она не в состоянии этого понять. Никто не мог — ни его проницательная добрая тетя, ни рассеянный и сердечный дядя.       Было только одно существо, которое, казалось, смотрело сквозь фальшивый фасад графа на истерзанную душу внутри. Лишь одна пара глаз. Выразительные, с длинными угольными ресницами, а иногда и вовсе отсутствующие, но даже мысль о них намертво пригвоздила Сиэля, как будто одурманенного мотылька, порхающего против своей воли.       Быть замеченным во всей своей неприкрытой порочности, быть абсолютно понятым и все же оставаться таким желанным в этих глазах...       Карета замедлила ход и остановилась на брусчатой мостовой, граф поправил элегантный галстук-бабочку на шее и надел черный цилиндр. Он услышал негромкий стук в дверцу, прежде чем ее распахнул Себастьян, и мальчик вышел на продуваемую ледяным ветром послеполуденную улицу.       Толпа была оживленной и шумной, прохожие ныряли между извозчиками и экипажами в ярко освещенные магазины. — Уиттакер, господин, — сказал дворецкий. — Сегодня утром я взял на себя смелость послать телеграмму: хозяин ждет вас. — Разумеется, — пробормотал Сиэль. Он плотнее закутался в свой тяжелый плащ и вздохнул, проходя под качающейся вывеской ювелирного магазина; Себастьян молча последовал за ним, как собака, идущая по пятам.