Вам повторить?

— Дженни, тебя ждут в кабинете директора, — останавливает меня учитель. — Можно подумать, у меня был выбор. — кивнув, я направляюсь в сторону кабинета.       До того, как я поступила в университет, я уже потеряла все, что могло иметь какое-то значение. И если даже директор Пак каким-то образом узнал, что мой фактический адрес не дает мне права здесь учиться, я смогу что-нибудь соврать, чтобы потянуть время. — Присаживайся, Дженни. Господин Пак скоро тебя вызовет.       Я вытягиваю шею, чтобы через окно заглянуть в кабинет. В кресле для посетителей кто-то сидит. Этот господин напоминает мне тех бизнесменов, которые отваливали моей маме чертовы сотни денег, чтобы она всю ночь притворялась их подружкой. Кто-то тащился от этого куда больше, чем от простого секса. Я не собираюсь идти по этому пути… пока. Между тем мужчины продолжали разговаривать. Прошло уже пятнадцать минут, но они и не думали завершать свой треп. Неожиданно дверь открывается и в приемную выходит сам директор. Он жестом приглашает меня войти. — Дженни, прошу, проходите в мой кабинет.       Я неохотно проскальзываю мимо него и прохожу вглубь. Господин Пак вздыхает и усаживается за свой стол. Он поднимает стопку бумаг, лежавших на столе. — Ким Дженни, это Ким Намджун. — директор умолкает, как будто это имя должно мне о чем-то сказать.       Все это время, этот Ким таращится на меня так, словно в первый раз видит существо женского пола. — Приятно познакомиться, господин Ким.       Резко шагнув вперед, мужчина хватает мою правую ладонь обеими руками, и так быстро, что я даже не успеваю отпрянуть. — Мой бог, как ты на него похожа. — эти слова, сказанные шепотом, слышим только он и я. — Прошу, называй меня Намджун.       Директору Паку приходится пару раз кашлянуть, чтобы Намджун освободил мою руку. — Что происходит? — резко спрашиваю я. Для восемнадцатилетней девушки, которая обращается к взрослым людям, мой тон может показаться неподобающим, но это обстоятельство, кажется, никого не волнует. — Даже не знаю, с чего начать, поэтому скажу прямо. Господин Ким утверждает, что оба твоих родителя скончались и теперь он твой опекун.       Я замираю. Но только на мгновение. Его как раз хватает, чтобы шок превратился в негодование. — Дерьмо, мать вашу! — ругательство вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю остановиться. — Эти документы свидетельствуют о том, что заявление господина Кима имеет законные основания. — директор Пак перелистывает бумаги. — Да ну? Значит, он врет. Я никогда прежде не видела этого мужика, и если вы позволите ему забрать меня, то в следующем же репортаже сообщат о том, как одна из учащихся вашей школы оказалась в сексуальном рабстве. — Возможно, если подойдет твоя мама, все прояснится, — предлагает директор. — Да, Дженни, приведи свою маму, и тогда я откажусь от всех притязаний, — уступает незнакомец, однако в его голосе звучат стальные нотки. Ему что-то известно. Я поворачиваюсь к господину Паку. — Мне нужно вернуться на занятия. Семестр только начался, и я не хочу отстать.       Пока господин Пак размышляет, я принимаю уверенный вид, глядя на него с высоты собственного роста. Мне не нужен папочка. И уж точно не нужен опекун. Где был этот козел, когда мама старалась сводить концы с концами, или когда у нее диагностировали рак и она мучилась от ужасных болей; или когда рыдала на своей кровати в хостеле, потому что оставляла меня одну на всем белом свете? Где был он тогда?       Пока эти двое препираются, я выскальзываю из кабинета. Но в аудиторию я не возвращаюсь. Вместо этого бегу на остановку и сажусь в автобус, на котором мне ехать до конца маршрута.       Я не знаю, кто такой Ким Намджун, но его появление в универе точно не приведет ни к чему хорошему. Вытряхнув из рюкзака учебники, за которые пришлось отвалить целые воны, я запихиваю в него одежду, туалетные принадлежности и тысячу вон — все, что осталось от моих сбережений. Черт. Мне нужно быстро подзаработать еще, чтобы убраться из города. А сейчас я практически на мели. Я снова в бегах. Такова моя жизнь. Мы с мамой все время куда-то убегали. От ее дружков, боссов-извращенцев, социальных служб, от бедности. Единственным местом, где мы задержались надолго, был хостел, потому, что мама умирала. Иногда мне кажется: вселенная решила, что быть счастливой мне не положено.       Я сажусь на край кровати, и хватаю телефон. — Привет, Джин, я тут подумала о твоем предложении поработать в «Джин-ландие», — говорю я, когда в трубке раздается мужской голос. — Я готова принять его.       Я зарабатывала на жизнь, танцуя у шеста в клубе для начинающих, где раздеваются только до стрингов. Деньги платят хорошие, но не огромные. Последние несколько недель Джин уговаривал меня перебраться в «Джин-ландия», где оголяются полностью. Я отказывалась, потому что не видела в этом необходимости. Но теперь она появилась.       Мне посчастливилось унаследовать фигуру моей мамы: длинные ноги и осиная талия. Конечно, моя грудь не выдающегося четвертого размера, но Джин говорит, что ему нравятся мои торчащие сиськи второго, потому что они создают иллюзию молодого тела. Это, конечно, не иллюзия, просто в моем удостоверении личности значится, что мне тридцать четыре и зовут меня не Ким Дженни, а Ким Нарэ. Как мою покойную маму. Звучит, конечно, жутковато, но я стараюсь не сильно париться на эту тему.       Вообще-то восемнадцатилетней девушке непросто найти работу с неполной занятостью, где платят столько, чтобы хватало на погашение счетов. Большинство предложений противозаконны: торговля наркотиками, проституция, стриптиз. Я выбрала последнее. — Черт, милая, это отличные новости! — радостно восклицает Сокджин. — Сегодня вечером у меня как раз есть свободный выход. Будешь танцевать третьей. Наденешь форму ученицы школы. Клиентам это понравится. — Сколько заплатишь? — Сколько чего? — Наличных, Джин. Сколько ты мне заплатишь? — Пять тысяч плюс тебе достаются все твои чаевые. Если захочешь, то можешь брать себе приватные танцы, за каждый такой я добавлю еще тысяча.       Мне нужны деньги, а стриптиз — один из самых безопасных способов их заработать. — Я скоро буду. Запиши на меня как можно больше приватных танцев.

***

       «Джин-ландия» та еще дыра, но намного лучше других клубов в этом городке. К тому же деньги есть деньги.       Весь день мне не давало покоя появление Ким Намджуна. Если бы у меня был ноутбук с подключением к Интернету, я смогла бы хоть что-то узнать о нем, но мой старый компьютер сломался, а денег на новый не было. Кто он такой? И почему считает себя моим опекуном? Мама никогда не упоминала его имени. В какой-то момент я даже подумала, не мог ли мужчина оказаться моим отцом, но мама утверждала, что звали его не Намджун, а Минхо. Но мне ненавистна сама мысль о том, что мама мне врала. Мы с ней никогда ничего не скрывали друг от друга. Я выбрасываю из головы Ким Намджуна, потому что сегодня у меня дебют в «Джин-ландии» и я не могу допустить, чтобы какой-то незнакомец средних лет в костюме за миллион вон мне помешал. В стрип-зоне будет полно других пожилых мужиков, на которых мне нужно будет сосредоточиться.       Клуб забит под завязку. Похоже, вечерняя программа со стриптизершами привлекает много посетителей. Столики и кабинки на основном этаже все заняты, но VIP-ложа на балконе пустует. Гримерная располагается в задней части клуба, и там уже вовсю кипит жизнь. Полуголые женщины оборачиваются, чтобы посмотреть, кто пришел. Кто-то кивает, кто-то улыбается, но вскоре все возвращаются к своим делам: закрепить чулки на поясе, нанести макияж перед зеркалом туалетного столика. И только одна спешит мне навстречу. — Нарэ? — спрашивает она.       Я киваю. — Я Розэ. Джин попросил меня показать тебе что и как.        Спустя какое-то время рыжая Розэ, которая непрестанно кудахчет, подводит меня к металлической вешалке с костюмами. Когда я протягиваю руку к школьной форме, она меня останавливает. — Нет, форма на другой раз. Пока надень вот это.        И вот уже девушка помогает мне втиснуться в черный корсет со шнуровкой крест-накрест и кружевные черные трусики. — И в этом я буду танцевать? — Я с трудом дышу в тесном корсете, что уж говорить о том, чтобы расшнуровать его со спины. — Забудь про верх. — Розэ смеется, когда замечает, как я глотаю воздух. — Просто крути задом, покажи класс на шесте, и все будет хорошо. Я оторопело таращусь на нее. — Я не буду танцевать на сцене? — Разве Джин тебе не сказал? Сейчас у тебя приватный танец в VIP-ложе.       Что? Но я же только что пришла. — Должно быть, это кто-то из твоих постоянных из прежнего клуба, — высказывает предположение Розэ, когда замечает мое недоумение. — К нам только что с хозяйским видом завалился очередной богатенький лавелас, сунул Джину пять сотен и велел, чтобы прислали тебя. — Она подмигивает мне. С этими словами девушка устремляется к другой танцовщице, а я застыла на том же месте, раздумывая, нет ли здесь какой ошибки.       Стоит мне выйти в коридор, как передо мной возникает Джин. — Розэ предупредила тебя о клиенте? Он уже ждет.       Кивнув, я проглатываю ком в горле. — Мне же не нужно будет делать ничего необычного, да? Только приватный танец?        Джин усмехается. — Танцуй как хочешь, но если клиент тронет тебя хоть пальцем, Мино вышвырнет его задницу на улицу. — Ты отлично справишься, милая. — Мужчина похлопывает меня по руке. — И если он спросит, тебе двадцать четыре, договорились? Помнишь: здесь не работают те, кому за тридцать?       «А те, кому нет двадцати?» — чуть не вырывается у меня. Но я сжимаю губы. Наверняка Джину известно, что я солгала про свой возраст. Половина девушек здесь сделали то же самое.       Джин исчезает за дверью гримерки, а я, сделав глубокий вдох, иду дальше по коридору. Когда я выхожу в главный зал, меня встречает громыхание басов. Танцовщица на сцене только что расстегнула свою белую форменную блузку, и мужики сходят с ума, увидев ее прозрачный лифчик. Я сосредотачиваюсь на деньгах. Все остальное может катиться к чертовой матери. Придётся оставить школу и учителей, Но я уверенна, что найду новую, в новом городе. Там, где Ким Намджун никогда не сможет… Я останавливаюсь как вкопанная. И тут же в панике разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Но уже слишком поздно. Ким шагает через затемненную ложу, и его сильная рука обхватывает мое предплечье. — Дженни, — негромко произносит он. — Отпустите меня. — Я стараюсь говорить безразличным тоном, но мои руки трясутся, когда я пытаюсь разжать его пальцы.       Он не отпускает меня до тех пор, пока из тени не выходит широкоплечий мужчина в черном костюме. — Руками не трогать, — угрожающе говорит вышибала.        Намджун, словно обжегшись, стремительно отшатывается. Его глаза прикованы к моему лицу, словно мужчина изо всех сил старается не смотреть на мой непристойный наряд. — Нам нужно поговорить.       Исходящий от него запах виски чуть не сшибает меня с ног. — Мне не о чем с вами разговаривать, — холодно отвечаю я. — Я вас не знаю. — Я твой опекун. — Вы тот, кого я знать не знаю. — Я надменно вскидываю голову. — И вы мешаете мне работать.       Его рот открывается. Потом закрывается. — Ладно. Тогда приступай, — произносит Ким.       Что?       Его глаза насмешливо поблескивают, мужчина разворачивается и медленно возвращается к мягким диванам. Он садится, слегка раздвинув ноги, и, прищурившись, ждет. — Покажи мне то, за что я заплатил.        Мой пульс ускоряется. Ни за что. Я не буду танцевать для этого мужика. Краем глаза я замечаю, как по лестнице в ложу поднимается Джин. Мой новый босс выжидательно смотрит на меня. Я с усилием сглатываю ком в горле. Мне хочется заплакать, но я не стану этого делать. Виляя бедрами, с уверенностью, которой не чувствую, я направляюсь к Намджуну. — Хорошо. Хочешь, чтобы я станцевала для тебя, папочка? Я станцую.       На глаза наворачиваются слезы, но я знаю, что они не прольются. Я научилась никогда не плакать на людях. В последний раз я рыдала, сидя у кровати умирающей мамы, и то лишь дождавшись, когда из палаты вышли все медсестры и доктора. Когда я начинаю двигаться перед Ким Намджуном, его лицо перекашивается, будто от боли. Мои бедра начинают вращаться в такт музыке. В этот момент мое тело начинает жить собственной жизнью. Танец в моей крови. Это часть меня. Когда я соблазняющим движением провожу руками по корсету, Намджун издает стон. Но не такой, к каким я привыкла. Он не выглядит возбужденным. Он выглядит… опечаленным. — Он бы в гробу перевернулся, — хрипло произносит Ким.       Я не обращаю на него никакого внимания. Для меня его не существует. — Это неправильно. — Кажется, он чуть не подавился. — Нет, — рычит он. — Минхо ни за что бы этого не позволил!       Я не успеваю даже моргнуть, не успеваю зафиксировать в сознании его слова. Мужчина вскакивает на ноги, я подлетаю в воздух, и мое тело оказывается перекинутым через его широкое плечо. — Отпусти меня! — ору я.       Но он не слушает. Ким без усилий несет меня, словно я тряпичная кукла. — Убирайся к чертям с дороги! — Когда Джин делает еще шаг, Намджун повышает голос. — Этой девочке восемнадцать лет! Она несовершеннолетняя, и я ее опекун. — Поставь меня! — кричу я.       Но он меня не слушает. Никто не останавливает нас, и Намджун свободно шагает к выходу. Все мужики в зале с вожделением смотрят на сцену и улюлюкают.       Мы на улице, но Ким Намджун по-прежнему не отпускает меня. Звон ключей, долгий гудок, и вот меня снова переворачивают в воздухе и опускают на кожаное сиденье. Заднее сиденье его автомобиля. Захлопывается дверца. Рокочет заведенный двигатель.       О боже. Этот мужчина похищает меня.        Мой рюкзак!       Там все мои деньги и часы! Я протягиваю руку к дверной ручке и нажимаю, но чертова штуковина не открывается. — Развернитесь! Мне нужно обратно!       Шофер бровью не ведет. Словно из кирпича сделан.       Намджун наблюдает за мной, сидя напротив, и мне приходится смириться с тем фактом, что только он решает, выпустить меня из этой машины или нет. — Скажу лишь одно: пока мы не приедем, из машины ты не выйдешь. Ты не это ли ищешь?       Мой рюкзак приземляется мне на колени. — Послушайте, господин, я не знаю, что вам нужно, но у вас есть деньги — с этим не поспоришь. Здесь полно проституток, которые сделают для вас все, что угодно, и при этом, в отличие от меня, не будут иметь никаких проблем с законом. Просто высадите меня на следующем перекрестке, и я обещаю: вы никогда обо мне не услышите. Я не пойду в полицию. А Джину скажу, что вы мой старый клиент и мы уже уладили все проблемы. — Мне не нужна проститутка. Я приехал за тобой. — После этого заявления, которое явно не предвещает ничего хорошего, Ким снимает пиджак и протягивает его мне.        Я с неохотой надеваю пиджак, стараясь не обращать внимания на боль от сжимающего грудь корсета, и плотнее закутываюсь в плотную ткань. — У меня ничего нет. — Та небольшая сумма наличных, спрятанных на дне моего рюкзака, сущие гроши для него. Да одна только его тачка стоит больше, чем вся «Джин-ландия»!       В ответ Намджун лишь поднимает одну бровь. Теперь, когда он остался в одной рубашке, я вижу его руки, его часы, которые выглядят… в точности как те, что есть у меня. Его взгляд следует за моим. — Узнаешь?       Это не вопрос. Мужчина поднимает запястье, чтобы мне было лучше видно. У часов простой черный кожаный ремешок, корпус из золота высшей пробы, серебряные кнопки и выпуклое стекло. Цифры и стрелки светятся в темноте. — Ни разу в жизни не видела, — вру я, во рту у меня пересохло. — Правда? Это часы фирмы «Романсон». Японские, ручная работа. Подарок в честь окончания учебки. Мой лучший друг, Ким Минхо, получил такие же.       Я увидела эти часы, когда мне было девять, после того как мама рассказала мне историю моего рождения: «Прости, малышка, но я переспала с моряком. Он оставил мне только свое имя и эти часы». «И меня», — напомнила я. Мама взъерошила мне волосы и сказала, что я самое лучшее во всей ее жизни. — Часы Минхо пропали восемнадцать лет назад. Он говорил, что потерял их, но новые так и не купил. Вообще с тех пор никогда не носил никаких других. — Намджун печально усмехается. — И всегда, когда опаздывал, приводил это в качестве оправдания. — Классная история, приятель. Но какое отношение все это имеет ко мне? — Я бросаю взгляд на шофёра за рулем и повышаю голос: — Вы оба только что похитили несовершеннолетнюю, что является преступлением во всем мире. Разве не так? — Но я твой опекун, а ты была участницей незаконных действий, так что у меня есть право забрать тебя.       Я принуждаю себя язвительно расхохотаться. — Не знаю, что вы там себе думаете, но мне тридцать четыре. — Я открываю рюкзак и, отложив в сторону часы, которые являются точной копией тех, что сияют на левом запястье Кима, достаю свое удостоверение личности. — Видите? Ким Нарэ. Тридцать четыре года. — У меня пятеро сыновей. Меня уже ничем не проведешь. Я смогу узнать подростка даже под толстым слоем косметики.       Я с каменным выражением смотрю на него. Кем бы он ни был, этот мужчина, я ничего ему не скажу. — Ким Минхо — твой отец. — Намджун тут же исправляется. — Вернее, был. — Мы с твоим папой были лучшими друзьями. Мы вместе росли. Вместе учились в колледже. И вместо того, чтобы отдать свой служебный долг родине, мы вернулись домой и взяли в свои руки правление семейным бизнесом. — Пять месяцев назад Минхо погиб, совершая полет на вертолёте. Но незадолго до своей смерти… словно у него было какое-то предчувствие, — Намджун качает головой, — он передал мне конверт и сказал, что это, возможно, самое ценное письмо из всех, что он когда-либо получал. — Пару месяцев назад я вспомнил о письме. Хочешь знать, о чем там говорилось?       Зачем нужно так сильно меня дразнить? Конечно же, я хочу это знать, но не собираюсь радовать его своим ответом. Я прижимаюсь щекой к стеклу. — Это письмо было написано твоей матерью. — Что? — шокированная услышанным, я резко поворачиваюсь к нему. И вижу, что вид у мужчины не самодовольный, как раньше, а уставший. — Ну хорошо, давай не будем о грустном. Как я понял, ты танцуешь в клубах, чтобы заработать на жизнь и получить аттестат о среднем образовании. Полагаю, потом ты хотела бы поступить в колледж, покончить со стриптизом и получить профессию. Эти деньги — жест доброй воли. — Намджун стучит пальцем по купюрам. — Здесь десять тысяч миллионов вон. Каждый месяц, пока ты остаешься со мной, я буду давать тебе точно такую же сумму наличными. Если ты останешься со мной до окончания школы, то получишь бонус в двести тысяч. Эти деньги позволят тебе оплатить высшее образование, жилье, одежду, еду. Если ты окончишь университет со степенью, получишь еще одно солидное вознаграждение. — В чем подвох? — Я хочу лишь одного, чтобы ты не сопротивлялась. Чтобы не пыталась убежать. Ты смиришься с тем, что я твой опекун. Ты будешь жить в моем доме. Обращаться с моими сыновьями как со своими братьями. Если ты будешь выполнять все эти требования, у тебя будет жизнь, о которой ты мечтала. — Мужчина умолкает. — Жизнь, которую бы хотел для тебя Минхо. — А что я должна буду сделать для вас? — Мне нужно, чтобы он высказал абсолютно все требования. — Для меня — ничего. Ты очень красивая девочка, Дженни, но ты девочка, а я мужчина тридцати восьми лет и отец пятерых приемных сыновей. Более того, у меня есть привлекательная подруга, которая удовлетворяет все мои потребности. — Бе-е-е! Я поднимаю руку. — Ладно-ладно, без подробностей. — Намджун с облегчением смеется, но тут же его тон снова становится серьезным. — Я понимаю, что не смогу заменить тебе родителей, но ты можешь обращаться ко мне со всеми проблемами, с какими пришла бы к ним. Да, ты потеряла всех членов семьи, но ты больше не одна, Дженни. Теперь ты член моей большой семьи.