Вам повторить?

      Мин       Вернуть Дженни получается не так быстро, как я думал. И не так легко. Мне казалось, поцелуй на вечеринке Джису доказал, что ее отношение ко мне изменилось. Но нет, он возымел абсолютно противоположный эффект. Дженни по-прежнему не верит мне, и я не знаю, как еще убеждать ее, кроме как сделать тест на отцовство. Папа пока ничего не говорил, но надеюсь, он его сделает. Он ни за что не станет связывать себя с этой змеей, не имея доказательств.       Выходные проходят паршиво, потому что меня игнорируют все члены семьи, кроме папы и Вен. Дженни, Тэ, младшие, Хоби — они злятся на меня. Не спорю, я заслужил это. На сто процентов. Переспать с Венди — самая глупая ошибка в моей жизни. Паршиво и то, что я всегда был очень разборчивым в плане девушек и кто-то типа Вен никогда не попал бы в мой список. Я не должен был поддаваться ей. Как не должен был поддаваться желанию наказать папу. Ведь я по опыту знаю, что каждая моя идиотская выходка всегда заканчивается одинаково — я наказываю самого себя. Но что сделано, то сделано, и я не могу ничего изменить. Могу ненавидеть себя, могу чувствовать себя последним дерьмом, но переписать прошлое я не в силах.       Дженни не сможет обижаться на меня вечно, ведь правда? — Ты пялишься.       Я поворачиваюсь к Джинхвану, тот закатывает глаза. Да, попался. Я действительно не сводил глаз со столика Джен. Она сидит вместе с Сон у противоположной стены столовой. Она нарочно выбрала это место. Чтобы расстояние между нами было как можно больше. И еще она поставила стул так, чтобы сидеть спиной ко всем. Ко мне. Она хочет дать понять, что между нами все кончено, но мы оба знаем: это не так. Дженни и раньше испытывала ко мне ненависть, что не помешало ей влюбиться в меня. На самом деле между нами почти ничего не изменилось. — Эй, Тэ, — говорит кто-то на другом конце стола. — Слышал, ты поразвлекся с Ким Джису?       Меня словно бьет током. Это что, шутка? Сначала Наён, а теперь Джису?       Когда на вечеринке Наён отвела меня в сторону, то действительно хотела извиниться за то, что переспала с Тэ. Она уверяла, что злилась на меня, и это был ее способ выплеснуть гнев. Было трудно удержаться и не сказать, что мне плевать, с кем она трахается. Потому что это правда, мне плевать. Я потерял интерес к ней еще до того, как в моей жизни появилась Дженни, и мне искренне до лампочки, с кем она спит. А на Тэхена мне не наплевать. Мой брат слетел с тормозов, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его. И поэтому я не сплю по ночам. Ну, и из-за Джен, конечно.       И стоит мне вспомнить про Дженни, как кто-то из моих товарищей по команде произносит ее имя. Я тут же перестаю притворяться, что не слушаю, и поворачиваюсь лицом к парням, которые сплетничают, словно на фуршете младшей лиги. — Что там с Дженни? — требовательно спрашиваю я. — Слышал, что на уроке по речевой практике ей пришлось туго. — Что произошло?       Я складываю руки на груди и сверлю глазами обоих. Если они не скажут, то их обеденные подносы отпечатаются у них на физиономиях. — Лично меня там не было, но моя сестра с ней в одном классе. Сказала, что Дженни пришлось делать выступление на тему «На кого я хотела бы равняться» или что-то типа того. Дженни написала о своей маме, и… э-э-э… — парень неловко ерзает на месте. — Выкладывай. Я не буду бить тебя за пересказ того, что случилось на уроке, но точно набью тебе морду, если не перестанешь тратить мое время.       Сидящий на другом конце стола Тэ тоже внимательно слушает, но, когда я пытаюсь поймать его взгляд, отводит глаза. — Ладно. Короче, вроде как кое-кто глумился над ней, понимаешь? Говорил всякую чушь типа: «Я тоже обожаю стриптизерш. Особенно когда они трутся о мое лицо». И моя сестра говорит, что одна из девчонок спросила Дженни, есть ли у нее видеозаписи, на которых ее мама учит делать минет клиентам.       Я чувствую, как с каждой секундой мое лицо становится все мрачнее и свирепее. Мне приходится напомнить себе, что он всего лишь пересказывает и нельзя убивать его за это. — А потом еще какая-то девчонка сказала ей, что ее мама умерла от стыда, потому что Дженни — грязная шлюха.       Краем глаза я замечаю какое-то движение, а когда поворачиваюсь, вижу, что Дженни и Сон идут, неся в руках пустые подносы. Меня так и подмывает кинуться вслед за ней, но, как бы мне ни хотелось утешить ее, я понимаю, что она не станет меня слушать. К тому же одними утешениями теперь не поможешь. Джинхван прав: в школе надо что-то менять. До побега Дженни только Лиса осмеливалась разговаривать с ней в таком тоне.       Я поворачиваюсь к парням. — Все? — спрашиваю я сквозь зубы. — Когда мы выходили из класса, кто-то спросил Ким Ханбина, выпали ли из Дженни милионные купюры, когда она раздвинула перед ним ноги. Он сказал: нет, она та еще дешевка, только копейки.       Я прижимаю кулаки к коленям, потому что боюсь, что если выйду из себя, то сровняю школу с землей. — Напиши своей сестре! — рявкаю я. — Мне нужны имена.       Парень в три счета отправляет сообщение, но приходится ждать почти минуту, пока придет ответ. Когда его телефон наконец-то издает короткий звуковой сигнал, я уже рад убить кого-нибудь. — Хон Сону — тот, кто спрашивал про купюры…       Парень не успевает закончить предложение, а я уже вскакиваю на ноги. Боковым зрением вижу, что Тэхен встает со стула, и поднимаю руку, чтобы остановить его. — Я разберусь.       В его глазах что-то мелькает: невольное уважение? Ха, может быть, наши с братом отношения еще можно спасти. Я оглядываю столовую, пока не нахожу свою цель. Хон Сону. Он и раньше попадал в поле моего зрения. У него длинный язык, и ему нравится трепаться о девчонках, с которыми он переспал, обсасывая каждую унизительную для них деталь. Я пересекаю комнату и останавливаюсь у стола Сону, где все тут же умолкают. — Хон, — холодно говорю я.       Сону осторожно поворачивается. — Да? — До обеда у тебя был урок по практике речи?       Он кивает. — Был. И что с того? — Смотри, уговор такой. — Я хлопаю себе по груди. — Я даю тебе один шанс. Один удар. Куда ты сам захочешь. А потом я изобью тебя так, что родная мать не узнает.       Он лихорадочно оглядывается по сторонам, отыскивая путь к бегству. Мимо меня ему не проскочить, а его так называемые друзья усиленно делают вид, что не знают его. Все, кто сидит за столом, отводят глаза, копаются в своих телефонах, ковыряют вилками в тарелках. Сону остался один, и он это понимает. — Не знаю, что ты там про меня подумал, — начинает он, — но… — А тебе нужно напоминание? Без проблем. Я помогу тебе, братан, — ты говорил гадости про Ким Дженни.       В его глазах на секунду вспыхивает паника, которая сразу сменяется ожесточенным негодованием. Он понимает, что выбора у него почти нет, и решает притвориться дураком. — И что с того? — снова говорит он. — Я лишь говорил правду. Мы знаем, что девка так много проводит времени на спине, что там уже отпечатался рисунок матраса…       Я стаскиваю его со стула, не дав договорить. Зажав воротник его рубашки между пальцами, я приближаю его лицо к своему. — Либо у тебя слишком много смелости, либо жить надоело. Я склоняюсь к последнему. — Пошел ты! — выкрикивает Сону, его слюна брызжет мне в лицо. — Считаешь себя королем школы, Мин? Думаешь, что можешь притащить к нам какую-то шлюху и силой навязать ее? Мой прапрадед знал самого генерала Ли! Я не собираюсь водить дружбу с отбросами типа нее!       И он с ревом сам бросается на меня. Я позволяю ему нанести удар, который оказывается таким же слабым, как сам Сону. Позеры на поверку оказываются слабаками, потому что на самом деле они всего лишь неуверенные в себе придурки, которые самоутверждаются за счет других. Его кулак задевает меня по касательной, потому что он не знает, как правильно бить. Смеясь, я хватаю ублюдка за горло и подтаскиваю к себе. — Твой папочка недостаточно любит тебя, раз не научил драться, а, Сону? — Я дважды короткими ударами бью его в лицо.       Сзади раздается громкий смех, и я узнаю Тэ. Мой брат наслаждается представлением. Сону скулит от боли и пятится назад. Воздух наполняет запах мочи. — Эй, он обоссался! — кричит кто-то.       Я с отвращением хватаю парня за загривок, пинком сбиваю с ног и бью лицом в пол. Мое колено упирается в его позвоночник, я наклоняюсь к нему и говорю: — Еще раз скажешь хоть слово про Дженни или кого-то из ее друзей — и я сделаю с тобой кое-что похуже, чем просто два удара в лицо, усек?       Он, жалобно поскуливая, кивает. — Вот и славно.       Я отталкиваю его и встаю на ноги. — Это касается и всех остальных, — объявляю я толпе. — Начиная с сегодняшнего дня вы внимательно следите за тем, что говорите и делаете, — или то, что случилось с этим уродом, покажется вам гребаным чаепитием.       Столовая погружается в гробовое молчание, и мне доставляет удовольствие видеть в их глазах тревогу и страх. Детишкам нужен лидер, который не позволит им уничтожить друг друга, — Джинхван прав. Я не напрашивался на эту работу, но она моя, нравится мне это или нет.

***

      Вместо того чтобы пойти на урок, я направляюсь в мужской туалет на первом этаже, расположенный рядом со спортивным залом. Я нарочно громко вхожу в туалет, чтобы дать знать ДЖинхвану и его пассии, что они больше не одни, но, видимо, напрасно утруждаюсь. До меня доносятся томные стоны, которые в знакомом ритме сменяются на «да, пожалуйста, Джинхван».       Со скучающим видом я прислоняюсь к раковинам и наблюдаю, как громко дребезжит дверца одной из кабинок, когда парень удваивает усилия. Я смотрю на часы. Мне не очень хочется пропускать следующий урок. Я стучу в дверь. — Эй, детишки, вы заканчиваете?       Шум утихает, я слышу сдавленный испуганный вскрик и приглушенные успокаивающие слова. — Я держу тебя, малышка…       Шуршание, а потом: — Вот так. Хорошо, да? Не переживай из-за старика Юнги… О-о-о, тебе это нравится. Хочешь, я открою дверь? Нет? Ладно, но он там. Слышит нас. Черт, тебе это очень нравится! Да, детка, кончай.       Слышится тихий стон, потом звук какого-то движения, а затем протяжный низкий рык. О том, что точно все закончилось, свидетельствует звук смываемой в унитазе воды. Дверца открывается, я ловлю взгляд друга и показываю на часы. Он кивает мне, застегивает ширинку, обнимает подругу и смачно целует ее. — Черт, это было потрясающе.       Она вздыхает, уткнувшись в него. Этот звук мне знаком. Дженни делала точно так же, когда мы дурачились. До смерти хочется услышать его снова, и меня немного раздражает, что она не подпускает меня к себе. Я громко откашливаюсь. Джинхван не то провожает, не то несет девушку к двери. — Увидимся после занятий? — с надеждой в глазах спрашивает она. — Конечно. — Он умолкает и оглядывается на меня через плечо.       Я отрицательно качаю головой. Он пожимает плечами, как бы говоря, что спросить все равно не мешало. — Я приду после ужина. Держи ее для меня горячей, — он хлопает девушку по переду ее укороченной форменной юбки. — Я буду думать о тебе остаток дня. Мне будет нелегко.       Даже после стольких лет дружбы с Джинхваном я не могу понять, искренне он говорит такие вещи или просто для красного словца. — Ты имеешь в виду справиться с эрекцией? — воркует девушка.       Хватит. — Джинхван, — нетерпеливо говорю я.       Захлопнув дверь, он приставляет к ней мусорную корзину и вальяжно подходит ко мне. Я включаю краны с водой, чтобы нас никто не мог подслушать, и перехожу сразу к делу. — В пятницу вечером, на вечеринке у Джису, кто-то измазал медом машину Джен. И я только что подрался с одним придурком, который донимал ее на практике речи. Что происходит? — Серьезно? Ты вообще слушал меня, когда мы говорили в последний раз? Вообще-то, да, ты слушал и сказал, что тебе все равно, — выразительно замечает друг. — А теперь мне не все равно. Я хочу знать, почему все опять настроились против Дженни. Все знают, что я с удовольствием двину любому просто за то, что на нее косо посмотрели, поэтому не понимаю, почему ее достают.       Парень сует руки под кран и моет их тщательно и неторопливо, не спеша отвечать. — Эй, — предупреждаю я.       Он поднимает руки вверх. — Ладно, не бей меня. — Джинхван похлопывает себя по подбородку.       Я припечатываю его взглядом, потому что он сантиметров на пять короче меня, и требовательно спрашиваю: — Почему народ издевается над Джен? — Раньше тебя боялись. А теперь? Не очень-то. — И что это значит? — А то, что у Ханбина все зубы на месте, а ведь он пытался изнасиловать твою девушку. Лиса говорит то, что захочет, и без всяких последствий. Они думают, что ты устал от Дженни, а раз ты перестал заступаться за остальных, они не станут поддерживать тебя. А Дженни — их любимый объект нападок. — Еще что-нибудь? — А тебе еще мало? — печально пожимает плечами парень.       Я с досадой киваю. — Более чем достаточно. — Будешь что-нибудь делать? — А ты как думаешь? — я отталкиваю мусорную корзину от двери. — Я думаю, что если вы, выступите единым фронтом, все сразу охладят свой пыл. На самом деле никому не нравится то, что происходит, но они слишком напуганы или ленивы, чтобы сделать что-нибудь. И если честно, приятель, ты попадаешь под последнюю категорию.       Я сжимаю челюсти, понимая, что он прав. Хосок куда активнее отстаивал свои принципы в школе, чем я. Он был внимательным. Узнавал, кто стоит за очередной выходкой, и делал так, чтобы никто не нарушал правил. И обычно я был тем, кто сообщал ему новости. После того как Хоби окончил школу, все почему-то решили, что главный я. А я не делал почти ничего, чтобы доказать, правы они или ошибаются. До сегодняшнего дня. — Ты прав. Я был ленивым придурком. — Я всегда прав. И что ты собираешься делать? — Еще не знаю. Но не волнуйся, скоро со всем этим дерьмом будет покончено. — Я смотрю на него своим самым убийственным взглядом. — Я этим займусь.

***

      Дженни       Приехав домой после школы, я направляюсь прямиком в свою комнату, бросаюсь на кровать и сворачиваюсь калачиком. Как бы мне хотелось, чтобы адского дня никогда не было! Стоит мне подумать, что уже никогда не доведется испытать большего унижения, как сволочи из Корё доказывают обратное. Но я не буду плакать, нет. Не пророню ни слезинки. Не позволю им обрести надо мной власть. Да уж, практика речи обернулась для меня новым кошмаром. Оскорбительные реплики в адрес мамы — это уже чересчур, и я едва не сорвалась. Поверить не могу, что учитель глазел на класс чуть ли не пять минут и только потом утихомирил придурков.       Может, мне стоило поехать к Сон, как она просила. Мы бы сидели на кровати, ели мороженое или болтали про ее новое романтическое увлечение. Это же гораздо лучше, чем хандрить всю ночь в своей комнате. И я не превращалась бы в натянутую струну каждый раз, когда слышала шаги в коридоре. Не верится, что той ночью я целовала Юнги. Нет, это было больше чем просто поцелуй. Он стянул с меня легинсы и держал за бедра. Кто знает, как далеко я позволила бы ему зайти, если бы вдруг у него не выскочило это слово, «малыш».       Что если он действительно отец малыша Вен? Как я смогу жить в одном доме с Мином, Вен и их секретом — ребенком, которого ничего не подозревающий Намджун будет растить как своего собственного?       Боже, когда моя жизнь стала похожа на мыльную оперу?       Я накрепко сжимаю лицо ладонями и чувствую, что зубы врезаются в щеки. Но эта боль — ничто по сравнению с той, что поселилась в моем сердце. Я… скучаю по Юнги. Злюсь на себя за это, но ничего не могу с собой поделать. Все, что я говорила ему про то, как он видит меня… эти чувства по-прежнему со мной. Он видит меня насквозь, несмотря на толстую броню, под которой я прячусь. Он видит мои страхи, мою уязвимость и не осуждает меня. А я когда-то искренне верила, что тоже вижу его. Неужели я все это придумала? Те наполненные смехом мгновения, когда мы оба позволяли нашим щитам опуститься, та неприкрытая искренность в его глазах, когда он говорил мне, что хочет быть достойным человеком, то ощущение умиротворения, которое наполняло меня каждый раз, когда мы вместе засыпали…       Я вытаскиваю из рюкзака учебник по математике и заставляю себя сосредоточиться на уроках. — Дженни, — из коридора доносится голос Намджуна, а затем следует резкий стук в дверь. — Ужин готов. Спускайся. — Я не голодна, — отзываюсь я. — Спускайся, — повторяет он. — У нас гости.       Я хмурюсь, глядя на дверь. Обычно Намджун не ведет себя со мной как строгий родитель, но сейчас в его голосе слышится отцовская суровость. — Мы ужинаем на террасе, — добавляет он.       Он стучится в другие двери и собирает нас всех. Он делает это лично, и такое ощущение, что его что-то… тревожит. Я сажусь на кровати, с опаской размышляя над тем, что же это за «гости». Конечно, Венди, потому что с тех пор, как они с Намджуном оповестили нас о ребенке, ведьма проводит в доме почти каждую ночь. Вздохнув, я заставляю себя слезть с кровати и быстро переодеваюсь. Школьная форма — не слишком подходящий прикид для ужина. К сожалению, я все время забываю отправиться по магазинам и сейчас вынуждена надеть одно из платьев, купленных для меня Вен.       Я выхожу в коридор одновременно с Юнги и Тэ и притворяюсь, что не замечаю их, а они игнорируют друг друга, и поэтому по лестнице мы спускаемся в каменной тишине. Когда мы выходим на террасу, я тут же понимаю, почему Намджун показался мне таким встревоженным. На ужин к нам пожаловали двое гостей: Венди… и Ким Соён — жена Минхо.       Мин, остановившийся рядом со мной, мгновенно напрягается. Он переводит синие глаза с одной стервы-блондинки на другую. — Что за повод? — Его голос звучит холодно.       Венди широко улыбается. — Празднуем помолвку, глупенький! — Она перебрасывает волосы за плечо. — Неофициальную, конечно, потому что настоящую вечеринку в честь помолвки устроим позже, когда уладим все детали.       Намджун смотрит на меня и мальчиков. — Садитесь, — командует он. — Вы ведете себя невоспитанно.       Я ищу, куда сесть. Вен и Соён расположились по обе стороны от Намджуна, Чимина и Чона — у обоих мрачные лица — посчастливилось занять места у противоположного конца стола. Мин и Тэ проходят мимо пустых стульев рядом с женщинами и усаживаются рядом с младшими. Мне остается два не самых завидных варианта, и, решив, что Соён — меньшая из двух гадин, я занимаю место рядом с ней. Стоит мне устроиться поудобнее, как во французских дверях появляется Хосок. — Добрый вечер, — бурчит он.       Намджун одобрительно кивает. — Рад, что ты смог приехать, Хоби. — В его голосе слышится резкость.       Тон Хосока еще более резок. — Тем более что ты, папа, почти не оставил мне выбора.       В его челюсти дергается мускул, когда он замечает, что единственный свободный стул — рядом с Вен. Его будущей мачехой. Она хлопает по сиденью. — Садись, дорогой. Позволь я налью тебе бокал вина. — Я буду воду, — натянуто отвечает старший.       Когда мы все расселись, над столом повисает неловкая тишина. Братья сидят с самым хмурым видом. Намджун наблюдает за ними, на его лице читается разочарование. А чего он ожидал? Его сыновья почти не говорят с ним с того дня, когда было объявлено о ребенке. Я вижу, как кривятся от отвращения младшие всякий раз, когда Вен сверкает своим бриллиантом. Тэ — чаще пьяный, чем трезвый. Хосок, судя по всему, можно затащить домой только силой. А Мин переспал с подружкой Намджуна два или три, а может быть, и сотню раз. Так что действительно Намджун сошел с ума, если рассчитывает, что счастливый ужин большой семьи не окажется самой настоящей катастрофой. — Большое спасибо за приглашение, — щебечет Соён Намджуну. — Я уже вечность не бывала в вашем королевском дворце.       Желчь в ее словах показывает, что на самом деле Соён беспокоит, почему ее сюда не приглашают. Сегодня она выглядит очень красивой, даже несмотря на яд в глазах. Ее золотистые волосы убраны в высокую прическу, в ушах серьги с бриллиантами. Она в белом платье с глубоким треугольным вырезом, демонстрирующим не только ее загар, но и зону декольте. Я вижу, чем она привлекла моего отца. Соён похожа на сексуального ангела. Интересно, сколько времени прошло, прежде чем он понял, что на самом деле она — дьявол? Намджун, должно быть, нанял специальных работников для обслуживания ужина, потому что на террасе появляются три незнакомых мне женщины, одетых в униформу, и начинают подавать блюда. Я чувствую себя неловко, приходится удерживаться от того, чтобы не вскочить и не начать помогать.       Наконец мы приступаем к еде. Я не различаю вкуса, а просто кладу пищу в рот вилка за вилкой. Если честно, я стараюсь, чтобы меня не вырвало. Вен без умолку болтает про нового малыша, и меня тошнит. — Если это будет мальчик, то я хочу, чтобы его имя было в честь отца Намджуна, — говорит Венди Соён.       Мин утверждает, что последний раз он был с Вен шесть месяцев назад, а у нее явно не такой большой срок. Может, у них и правда не было секса в ту ночь, когда я застала их? Он так говорит. И Вен тоже. Может, они говорят правду? Да, Дженни, и последний мамин парень однозначно просто держался за руку с собственной сестрой. Идиотка. — Дженни!       Я поднимаю голову и вижу, что Намджун внимательно смотрит на меня. — Простите, что? — Венди задала тебе вопрос, — подсказывает он.       Я с неохотой перевожу взгляд на Вен, которая подмигивает мне. — Я спросила, не хочешь ли ты предложить имя для девочки? — Нет, — бормочу я. — У меня плохо с именами. — Мальчики, — спрашивает она братьев, — у вас есть идеи?       Все как один молчат. Младшие притворяются, что слишком заняты едой, а Мин, Хосок и Тэхен в открытую игнорируют ее. Так как я единственная, кто принимает участие в разговоре — если шесть жалких слов можно назвать участием, — то внимание старших сосредоточивается исключительно на мне. — Я огорчена, что ты не бываешь в нашем пентхаусе, — говорит Соён. — Мне очень хочется получше узнать дочь своего мужа.       Она произносит слово «дочь» так, словно это ругательство. Лицо Намджуна напрягается, но губы остаются плотно сжатыми. — Меня не приглашали, — я пытаюсь придерживаться такого же холодного тона.       Взгляд Соён темнеет. — Тебе не нужно приглашение, — сладким голосом говорит она. — Пентхаус наполовину принадлежит тебе, не забыла? — Наверное.       Она лишь пожимает плечами на мое хмурое выражение лица и поворачивается к Хоби. — Как дела в колледже, дорогой? Мы не виделись целую вечность. Расскажи мне обо всем. — В колледже все отлично, — коротко отвечает он. — Скоро у тебя будут соревнования по плаванию? — Соён проводит пальцами по ножке своего бокала. — По-моему, Вен мне что-то говорила.       В челюсти Хосока дергается мускул, и он отвечает: — Да, верно.       В разговор вступает Венди, ее глаза весело поблескивают. — Может, нам следует поехать и поболеть за него? Как считаешь, Намджун? — А?.. Да. Это… отличная мысль.       Мин тихо фыркает. Намджун бросает на него предостерегающий взгляд.       Сейчас я ненавижу всех, кто сидит за столом.       Напряжение растет, и вот я уже чувствую, как стены сжимаются и душат меня. Я не выдержу. Что мне делать? — Как бы мне хотелось, чтобы ты знала своего отца! — говорит Соён. — Минхо был… масштабной личностью. И преданным. Очень преданным. Правда, Намджун?       Намджун кивает и наливает себе очередной бокал вина. Я уверена, что это уже вторая бутылка. Венди из-за беременности пьет газированную воду. — Лучше людей я не встречал, — заплетающимся языком говорит Намджун. — Вот только своими деньгами он распоряжался не так хорошо, — замечает Соён. Ее глаза смотрят на меня и на мгновение суживаются. — На кого ты больше похожа, Дженни? На маму или на отца? — На маму, — коротко отвечаю я, но, черт возьми, откуда мне знать? — Конечно, тебе приходится так говорить, — задумчиво рассуждает она. — В конце концов, Минхо ничего не знал о тебе. Для него ты в буквальном смысле не существовала почти всю жизнь.       Какой тонкий и хитрый намек, Соён. Но знаете что? Я выросла среди коварных женщин, которые только и боялись, что потерять свое главное оружие — внешность. Я смогу стерпеть все, что она скажет. Я улыбаюсь. — Но он появился в моей жизни. И оставил мне все, что мог.       И оставил бы больше, если бы у тебя не было целой команды юристов, которые позаботились о том, чтобы каждый свободный миллион попал в твой кошелек. Она улыбается в ответ, показывая все зубы. — Я недавно как раз думала о тебе. — Прошу, не надо. — О том, как мы похожи. Моя мама тоже болела, когда я была маленькой, и мы тоже много переезжали, как и вы. Она принимала необдуманные решения. То и дело…       Соён прерывается, чтобы сделать глоток вина. Против воли мы слушаем каждое ее слово, и она явно наслаждается нашим вниманием. — То и дело люди приходили и уходили, и не все из них оказывали на меня хорошее влияние. Иногда мужчины хотели от меня того, чего никогда нельзя просить у ребенка.       Соён выжидающе смотрит на меня. — Это ужасно, — бормочу я. — Так оно и есть. — Соён промокает салфеткой уголок рта. — Я хочу поделиться с тобой советом, как одна растерянная девушка с другой. Не жди того, чего хочешь от жизни, иначе кончишь, как наши матери. Уверена, ты этого не хочешь, Дженни.       Намджун кладет вилку на стол с большей силой, чем необходимо. — Мне кажется, это не самый подходящий для ужина разговор.       Соён лишь отмахивается от него. — Простой разговор между девочками, Намджун. Я делюсь с Дженни своей мудростью, а она мне досталась дорогой ценой.       И предупреждает меня, что собирается забрать все, что оставил мне Минхо.  — А где десерт? — говорит Чимин. — Если вам наскучило слушать о наших с Дженни жизнях, давайте тогда поговорим о вас, мальчики. Я знаю, что Тэхен и м пладшие редпочитают не заводить серьезные отношения. А вы двое? Юнги? Хосок? Вы встретили свою единственную или разбиваете сердца, как ваши младшие братья? — Мы оба пока свободны, — вымучивает из себя Хосок.       Это привлекает внимание Вен. Она накручивает на палец прядь волос и бросает на меня полный ехидства взгляд, в то время как официанты разносят десерт. — А ты, Дженни? Уже нашла того самого?       Теперь и Намджун смотрит на меня. Кто бы сомневался, что именно в этот момент он решит оторваться от бутылки с вином. Я опускаю глаза на тарелку с десертом, как будто лежащее на ней тирамису — самое захватывающее в мире зрелище. — Нет, я ни с кем не встречаюсь.       В разговоре наступает очередная пауза. Я соскребаю пирожное с тарелки так быстро, как только могу, и краем глаза замечаю, что братья поступают так же. Хосок опережает нас всех, опускает вилку рядом с тарелкой и со скрипом отодвигает свой стул. — Мне нужно позвонить.       Его отец хмурится. — Сейчас подадут кофе. — Больше ничего не хочу, — бубнит Хоби и со всех ног удирает с террасы.       Мин открывает рот, но Намджун взглядом заставляет его замолчать. «Ты никуда не пойдешь», словно говорит он. И Мин со злостью откидывается на спинку стула. Появляются официанты, неся подносы с латте — на пенках красуются узоры. На моем изображен листок. У Вен — дерево, хотя должны быть вилы. — Извините меня, — говорит Соён, когда кофе разнесли всем. — Мне нужно в комнату для девочек.       Мин ловит мой взгляд, и мы оба закатываем глаза. Но я сразу жалею о моменте полного взаимопонимания, потому что на его губах появляется довольная полуулыбка. На этот раз быстрее всех оказываемся мы с Тэ, проглотив кофе за рекордное время. Мы опускаем чашки и заговариваем одновременно. — Я возьму поднос…       Секунду мы сверлим друг друга глазами, но обоюдное желание убраться подальше отсюда рождает очередной момент сближения. — Мы с Дженни немного поможем, — заканчивает за нас обоих Тэ, и я благодарно киваю ему.       Намджун тут же возражает. — Официанты вполне способны…       Но мы с Тэ уже собираем первые попавшиеся блюдца и чашки. Мы спешим к французским дверям, когда я слышу, как Мин сердито ворчит нам вслед. — Великие умы мыслят одинаково, — шепчет мне Тэхен.       Я бросаю на него сердитый взгляд. — Неужели мы опять друзья?       На его лице появляется виноватое выражение. Когда мы входим в кухню, он ставит блюдца в раковину, украдкой смотрит на официантов и понижает голос до шепота. — Прости за то, что я сказал на вечеринке у Джису. Я был… пьян. — Тебе не разрешается использовать эту причину как оправдание, — отвечаю я. — Ты всегда пьян, но никогда не говорил мне ничего подобного.       Его щеки краснеют. — Прости. Я — козел. — Угу. — Прощаешь меня?       Он улыбается своей фирменной мальчишеской улыбкой, которая заставляет всех таять, но я не позволю ему так легко отделаться. То, что он сказал мне тем вечером, было очень грубо. И больно. Поэтому я качаю головой и выхожу из кухни. — Дженни. Да ладно тебе! Погоди. — Он догоняет меня в коридоре и хватает за руку. — Ты же знаешь, я вечно ляпаю всякие глупости, не подумав.       Мое лицо вспыхивает. — Ты фактически объявил всем, кто был на вечеринке, что я шлюха, Тэ.       Он стонет. — Знаю. Я облажался, ладно? Ты же знаешь, что на самом деле я так не думаю. Я… — Он морщится. — Ты мне нравишься. Ты — моя младшая сестренка. Пожалуйста, не злись на меня.       Но я не успеваю ответить, потому что мое внимание привлекает еле слышный звук, похожий на стон. Или на вздох?       Я смотрю в конец коридора. В той части дома только три помещения: маленькая туалетная комната, кладовая и стенной шкаф. — Ты слышал? — спрашиваю я Тэ.       Он мрачно кивает. Что-то подталкивает меня прокрасться по коридору. Я останавливаюсь перед кладовой, но оттуда не доносится ни звука. За дверью шкафа тоже тишина. Но вот за дверью уборной…       Услышав стон, мы с Тэ замираем на месте. Судя по всему, он принадлежит женщине. У меня холодеет кровь, потому что сейчас в особняке Намджуна шесть женщин, и местоположение пяти всем известно. Венди на террасе. Официантки на кухне. Я здесь.       А значит…       Я, округлив глаза, поворачиваюсь к Тэ, меня вдруг начинает подташнивать. Он, должно быть, тоже сложил два и два, потому что его рот слегка приоткрыт. — Тэхен, — шиплю я, когда он тянется к дверной ручке.       Тэ поднимает указательный палец к губам. Потом, к моему ужасу, поворачивает ручку и на пару сантиметров приоткрывает дверь. Этих сантиметров вполне достаточно. Даже более чем. Мы успеваем разглядеть, кто внутри. Светловолосая голова Соён. Темноволосая Хосока. Его руки впиваются в ее бедра. Ее тело выгибается дугой, прижимаясь к нему. Тэхен беззвучно закрывает дверь и, спотыкаясь, пятится назад, как будто ему только что влепили пощечину. Мы не произносим ни слова, пока не оказываемся на безопасном расстоянии от туалета. — О боже, — в ужасе шепчу я. — Хоби…       Тэхен закрывает мне рот рукой. — Замолчи, — тихим голосом говорит он. — Мы ничего не видели, ясно?       Его рука дрожит. Строго взглянув на меня, Тэхен разворачивается на каблуках и исчезает в холле. Через несколько секунд хлопает входная дверь.