Вам повторить?

      Ким Джису живет в особняке, расположенном вдалеке от моря, на землях загородного клуба. Мы останавливаемся у главных ворот, и Сон, перегнувшись через меня, протягивает охраннику белый конверт. Тот светит на него особым фонариком, и послание, судя по всему, секретное, позволяет нам попасть внутрь. — Сон, серьезно? Что за черт?       Она бросает приглашение мне на колени. Плотная кремовая бумага абсолютно пуста. — Ультрафиолетовые чернила. Чтобы никто не смог сделать копию. — Реально? — Я провожу пальцами по бумаге, но ничего не ощущаю. — Что такого особенного в какой-то вечеринке, чтобы понадобились охранники, ворота и сверхсекретные приглашения?       Я бросаю карточку на приборную панель и проезжаю через открывшиеся ворота. — Ей не нравится, когда к ней приходят все подряд, — отвечает Сон. — Хорошо будет, если они воспользуются своей властью и не пустят всяких придурков, — бормочу я.       Я пока еще не видела Ким Ханбина, но знаю, что он по-прежнему в школе, ходит по коридорам как ни в чем не бывало. — Но если у придурка есть деньги, его пустят.       Она права, и это совсем меня не радует.       Грохочущие басы из дома Джису доносятся до нас еще до того, как мы поворачиваем в их переулок. Паркуем машину в самом конце длинного ряда автомобилей. Сон ведет меня через главную гостиную на веранду. У Джису суперсовременный дом: сплошь странные углы и плоскости, много окон и металла. Бассейн подсвечивается изнутри, из бетона дугой бьют струи воды, но никто не плавает: стало холодно. — Пойду, принесу выпить. Ты что будешь? — спрашивает подруга, показывая на холодильник. — Пиво сгодится.       В дальнем углу веранды я замечаю Юнги. С ним разговаривает фея с огромными крыльями и короной из цветов. Уф, это Наён. Их головы почти соприкасаются, его волосы цепляются за лепестки ее короны. Выглядит немного порнографично. Во всей сцене есть что-то тошнотворно знакомое, это одно из моих первых воспоминаний об Юнги. Я отворачиваюсь, чтобы не сделать что-нибудь безумное. Например, подойти к ним, выдрать Наён волосы и велеть Мину больше никогда не разговаривать с ней, потому что он мой. Хотя я сомневаюсь, было ли это правдой — даже в те моменты, когда его пальцы запутывались в моих волосах, его язык был у меня во рту, а рука — между моих ног.       В доме полно народу: сплошь тесные корсеты, испачканная искусственной кровью одежда, и, наверное, не обошлось без искусственных грудей. Почти все в костюмах, за исключением нескольких человек. Среди бунтарей и братья в футболках и темных джинсах. Когда мы входим, к нам поворачиваются, и я тут же жалею о своем наряде. Я единственная, кто явился в образе распутной футболистки, а значит, снова выставила себя на посмешище. Что, вообще-то, странно, потому что раньше мне всегда без проблем удавалось влиться в новый коллектив. Приехав сюда, я только и делаю, что привлекаю к себе всеобщее внимание.       Драка с Лисой.       Поцелуй с Тэ.       Отношения с Юнги.       Побег.       Этот нелепый наряд.       Я хватаю Сон за руку. — Мне нужно переодеться. Или хотя бы умыться.       Черные полосы на моем лице выглядят совершенно по-дурацки в сравнении с идеальным макияжем всех этих принцесс и балерин. Как будто тут кого-то стошнило диснеевскими мультиками — теми, что для взрослых, которые показывают поздно вечером. — Ты шикарно выглядишь, — возражает Сон. — Нет. Если я собираюсь пережить следующие два года, то мне нужно стать незаметнее.       Сон качает головой, но показывает на комнату дальше по коридору. — Я подожду тебя там.       Найти ванную оказывается нетрудно, потому что туда уже образовалась очередь. Я приваливаюсь к стене. Почему я так стараюсь, чтобы меня все заметили? Потому что хочу, чтобы заметил Мин? Очередь становится все короче, и вот в уборную уже заходят две девчонки, которые стояли передо мной. До меня доносится обрывок их разговора. — Наён и Тэхен? Я тебе не верю. — А почему бы и нет? У этой Дженни сработало же. Целовалась с Тэ, а потом бах! — и она уже с Мином. — Тэхен типа отбирает девчонок для своего брата? — Кто их знает? Отвратительно.       Повисает долгая пауза. — О боже, Соён! Ты считаешь, что это круто? — Не знаю. Ну а ты бы не хотела оказаться начинкой в этом сэндвиче? Может, это и неправильно, но кто сказал, что я хочу быть правильной?       Наступает тишина, потом они взрываются смехом, а одна из девчонок говорит: — С кем из братьев ты бы переспала, за кого вышла замуж и кого убила?       Дверь закрыта, но мне все равно слышно. Делаю мысленную пометку открыть кран, когда окажусь внутри, потому что стены здесь картонные. — Их целых пять, Тзыюй! — жалуется Соён. — Выбери троих. — Ладно. Я пересплю с Юнги, убью Хосока и выйду за Тэхена. От мысли о Мине и другой девушке у меня чуть не останавливается сердце. Мне и так тяжело видеть его с Наён. Не хватало еще целой очереди девиц, желающих переспать с ним. — Тэхен — кобель, — возражает Тзыюй. — Он просто милашка, — говорит Соён. — И, как говорит моя мама, лучшие мужья получаются из плохих парней. Теперь твоя очередь.       Ладно, может, Соён и не такая уж плохая. Под показной разнузданностью Тэ скрывается милейшая душа. — Выйду замуж за Хосока, потому что он старший и компания Намджуна достанется ему. Пересплю с Тэ, потому что он столько времени провел под юбками, что наверняка знает, как сделать девушке хорошо. Убью младших. — Обоих? — Скорее всего.       Я морщусь. Звучит угрожающе. Тзыюй — неприятная штучка. — Наён и Юнги такая милая пара, тебе не кажется? — шепчет в ухо медовый голос, мешая мне подслушивать девчонок.       Уф, Лалиса Маннобан. Она не в костюме, а жаль. Из нее получилась бы классная ведьма. — Разве тебе не надо помешать зелье в котле? — сладким голосом спрашиваю я. — А тебе не надо затащить в постель кого-нибудь из братьев? — Одного или сразу двух? — беспечным тоном отвечаю я. — Это сводит тебя с ума, да, Лиса? Что братья спят со всеми, кроме тебя?       Ее лицо на секунду вспыхивает, но она быстро берет себя в руки. — Серьезно? Ты хвастаешься тем, что ведешь себя как шлюха? — Лиса закатывает глаза. — С твоим опытом тебе бы книгу написать. Получится настоящая история о победе над гендерной дискриминацией женщин. «Пятьдесят оттенков секса: Школьные годы». — Только пятьдесят? Явное преуменьшение для такой распутницы, как я.       Лиса перебрасывает за спину свои блестящие волосы. — Не хочу судить о тебе предвзято. Решила, что даже ты не можешь быть настолько неуверенной в себе: переспать с тремя сотнями парней, чтобы доказать, что чего-то достойна.       Интересно, она поверит, если я скажу, что все еще девственница? Скорее всего, нет. Но это правда. До Юнги я даже не совсем понимала, что такое минет.       Мы делали многое, но до самого конца так и не дошли. Я говорила ему, что готова, но он хотел подождать. Тогда я считала, что он просто заботится обо мне. Но сейчас… Понятия не имею, почему он не захотел заполучить мою девственность. Может, те девчонки в ванной правы. Возможно, Мин предпочитает, чтобы его девушки сначала проходили через Тэ. От этой мысли внутри у меня все сжимается. — Твои ядовитые издевки на меня не действуют, Лиса. — Я отталкиваюсь от стены и выпрямляюсь. Она ниже меня ростом, и я пользуюсь своим преимуществом. — Я могу дать сдачи, не забыла? И дерусь я грязно. Так что давай, нападай на меня. Посмотрим, что будет. — Я прямо дрожу от страха, — парирует она, но в ее голосе звучит тревога. Мы обе это слышим.       Я растягиваю губы в злобной усмешке. — Так и должно быть.       Дверь в ванную открывается, и я протискиваюсь мимо двух сплетниц внутрь. Ладони вспотели и дрожат. Я вытираю их о футболку и смотрю на свое отражение в зеркале. Я чужая в Корё. И всегда буду чужой. Тогда зачем я пытаюсь измениться, чтобы понравиться им? Даже если я оденусь в точности как Лиса, начну краситься в нежные цвета, они все равно никогда не примут меня.       Я всегда буду для них отбросом, чужачкой.       Воспользовавшись туалетом, я мою руки и ухожу, так ничего в себе и не изменив. Вернувшись в главную гостиную, изучаю тусовку. Но сегодня вечером рулят широкоплечие парни из футбольной команды. Я смотрю на некоторых из них. Они встречаются со мной взглядом и тут же отводят глаза. Оглянувшись, я не удивляюсь, увидев за спиной Юнги. Он стоит, прислонившись к стене, и свирепо смотрит на каждого парня в комнате. Я шагаю к нему. — Ты говорил, что ради меня готов на все. — Да, — мрачно отвечает он. — Да? Тогда докажи. — Оставить тебя в покое? — угадывает он со смиренным выражением. — Именно. Не говори со мной. Не прикасайся ко мне. Даже не смотри на меня — или, клянусь богом, я пересплю с первым попавшимся парнем прямо у тебя на глазах.       Выражение моего лица или тон голоса, видимо, доказывают серьезность моих намерений, потому что Мин кивает и говорит: — Только на сегодня. — Да без разницы, — бормочу я и ухожу прочь.

***

— Как дела? — спрашивает Сон, когда я выхожу на веранду, и протягивает мне бутылку холодного пива. — Я не могу найти парня, который посмотрел бы мне прямо в глаза. — Оглядев толпу, я замечаю на другом конце веранды Тэ. Его рука лежит на бедре какой-то девушки, и они пристально смотрят друг на друга. — Думаю, Мин все-таки заставил их играть по его правилам. — Нам надо поехать в Кёндо, — предлагает Сон. — Что это за место? — Местный колледж в получасе езды. Там никому нет дела до иерархии Корё. — Она замолкает. — Но я удивлена, что кто-то еще слушается Юнги. Говорят, братья больше не у дел.       Я делаю глоток пива и только потом отвечаю. — Ты же понимаешь, насколько смешно это звучит, правда? — Смешно, да не очень. Твое место в этой неофициальной иерархии определяется с рождения. Мэр нашего города учился в Корё. Судьями он назначил своих бывших одноклассников и одноклассниц. В крупных, хороших университетах всегда имеет значение, в какой школе ты учился. Твоя работа зависит от того, в каком клубе ты состоишь. Чем он элитнее и престижнее, тем лучше. Поэтому девять месяцев в году я живу с Маннобан. Чтобы обеспечить своим детям хороший старт в привилегированное будущее, которое мои родители дать не в силах. — Наверное, так и есть. Но ты можешь быть счастлива и без всего этого, — я обвожу бутылкой собравшуюся компанию. — Я была счастлива, пока не переехала сюда. — Угу. — Сон не верит мне, а увидев, как я нахмурилась, говорит: — Ты действительно была счастлива? С больной мамой на руках? Может, ты справлялась, но вряд ли сможешь сказать, что была абсолютно счастливой. — Может, и не абсолютно счастливой, но определенно счастливее, чем сейчас.       Она едва заметно пожимает плечом. — Пусть так, но общий смысл от этого не изменится. Корё — уменьшенная версия мира, с которым нам придется столкнуться, когда мы повзрослеем. Нами будут управлять придурки, пока мы сами этого не изменим.       Я раздраженно вздыхаю, потому что Сон права. Так как же мне выжить? Я не могу сбежать, а значит, мне придется противостоять этим людям и разбираться с ними. — Если братья больше не у дел, то кто на троне? — Лиса, конечно. Она встречается со Ким Джинхваном, — Сон показывает рукой на высокого парня, облокотившегося на каминную доску.       Я, прищурившись, смотрю на него. На нем ковбойский костюм. — Что ты о нем думаешь? - Сон снова показывает рукой, на рядом стоящего парня. — Понятия не имею, кто это. Но скулы у него отличные. У парня, на которого показала Сон, черные как сажа волосы, и он одет в пиратский костюм, а с пояса свисает устрашающего вида меч. Металлический эфес поблескивает чересчур натурально для детали маскарадного костюма. — Считаешь? Это Хирото Камэнаси. Два года назад они открыли здесь производство, и, наверное, денег у них больше, чем в казне некоторых маленьких стран. — И как он, хороший парень?       Она пожимает плечами. — Не знаю. Но слышала, что у него хороший член. Подержи мой коктейль. Я иду в атаку.       Я подхватываю ее стакан, прежде чем он успевает упасть на пол, и наблюдаю, как Сон пролезает сквозь толпу и хлопает Хирото по плечу. Через пару секунд она ведет его в соседнюю комнату, где развлекаются парочки. У меня сосет под ложечкой. Если бы мы с Мином были вместе, то сейчас тоже были бы в той комнате. Наши тела слились бы воедино. Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от опасных мыслей об Юнги, и оглядываю комнату, чтобы найти своего Хирото. Тэхен тоже здесь, но сейчас он прислонился к колонне веранды, а рядышком стоит Джису, одетая в воздушное белое платье. Она красивая, но печальная, как покинутая принцесса. Что не так и далеко от истины.       Тэхен, ну ты и тупица!       Но я не меньшая тупица, чем он, потому что ищу себе парня, чтобы забыться в его объятиях. Однако у меня уже есть тот, кто заботится обо мне, а я забочусь о нем. И поэтому не позволю ему совершить очередную ошибку. — Привет, Тэ, — говорю я, подойдя.       Он лениво поворачивается ко мне. Глаза смотрят в никуда. Вот черт. Не знаю, под чем он, но парень почти на тридцать сантиметров выше меня и килограммов на сорок пять тяжелее. Я не могу просто взять и оттащить его.       Придется импровизировать. — Сон нашла себе красавчика, а мне хочется потанцевать. — Ну и что?       Его ладонь скользит по телу Джису и останавливается под ее грудью. Она упрямо поджимает губы, провоцируя меня сказать ей что-нибудь. Я принимаю вызов, потому что завтра они оба будут жалеть об этом. — Пойдем, — не отстаю я от Тэ. — Я хочу есть. Давай найдем что-нибудь съедобное.       Тэхен наклоняется и целует Джису в плечо. Он уже не слушает меня, если вообще начинал. Тогда я пытаюсь достучаться до Джису. — От этого тебе не станет легче. У них одна фамилия, но они совершенно разные люди.       На мгновение заносчивость на ее лице сменяется нерешительностью, но Тэ вдруг достаточно громко произносит: — А что, ты единственная, кого мы можем передавать друг другу?       Кто-то начинает хихикать, кто-то ахает, и он улыбается. Его слова ударили прямо в цель, как ему и хотелось. Может, он все-таки больше соображает, чем я думала. Тэхен определенно сознает, что делает, и Джису — по-видимому, тоже. — Ладно, продолжайте рушить свои жизни. Оба.       Но Тэ, должно быть, видит сквозь хмельной туман, как сильно он меня ранил, и на его побледневшем лице появляется раскаяние. — Дженни…       Я протискиваюсь мимо вылупившихся на нас одноклассников и влетаю прямиком в Лису, которая попивает какую-то мешанину с водкой и ухмыляется мне. — Ревнуешь, что твои братья позабыли тебя? Все знали, что у них к тебе лишь временный интерес.       Держа стакан в руке, она смахивает с моего плеча несуществующую соринку. Ледяная жидкость выливается через край стакана и стекает за воротник моей футболки в ложбинку между грудей. — Полакомиться отбросами может быть забавно пару ночей, но затем вонь становится совершенно невыносимой. — Это ты по собственному опыту знаешь? — натянуто спрашиваю я, отступая назад. — Вообще-то я высказываю предположение. Потому что измазываться в грязи — это не по мне. И мокрой я тоже быть не хочу.       С улыбкой Лиса выливает остатки из стакана на мою футболку. Охваченная яростью, я сжимаю в кулаке ее блузку, притягиваю Лису к себе и трусь о нее насквозь промокшей футболкой. — Теперь мы обе мокрые, — напеваю я. — Эта блузка Balmain, и она стоит десять тысяч миллионов! — визжит Лиса, отталкивая меня. — Какая ты дрянь!       Я злобно улыбаюсь ей. — Ты говоришь так, как будто это плохо.       И я ухожу на поиски Сон, пока Лиса не успела придумать новое оскорбление. Моя подруга танцует в центре танцпола, руки Хирото лежат на ее ягодицах. Мне приходится несколько раз с силой похлопать ее по плечу, чтобы привлечь к себе внимание. — Что такое? — спрашивает она. — Я хочу уйти. Не могу здесь оставаться.       Сон смотрит на Хирото и неохотно поворачивается ко мне. — Ладно. Я только заскочу в уборную, и можем ехать.       Хирото делает шаг вперед. — Может, я отвезу тебя домой?       Сон умоляюще смотрит на меня. — Ты не против? — Конечно, не против, — отвечаю я, но про себя думаю иначе. Сейчас мне очень нужна дружеская поддержка. Я хочу, чтобы кто-нибудь взял меня за руку, убрал с лица волосы, нашел мне полотенце. Хочу пожаловаться кому-нибудь на стерву Лису, и пусть этот кто-нибудь скажет, что все нормально, она и не должна мне нравиться. Но Сон — моя подруга, и сегодня ей тоже кое-что нужно. То, чего я ей дать не могу. Поэтому я ободряюще улыбаюсь ей и ухожу, а коктейль с водкой продолжает стекать по ложбинке между моих грудей.       Народ не расступается передо мной, как обычно бывает в кино. Мне приходится проталкиваться между полицейских, грабителями, супергероями и волками-оборотнями. На меня то и дело проливают пиво, и когда я добираюсь до входной двери, то воняю так, словно меня окунули в чан с пивными дрожжами. Я сердито марширую по асфальту к своей машине. Каблук попадает в трещину, и лодыжка подворачивается. Ругнувшись под нос, я снимаю туфли и иду босиком, не обращая внимания на мелкие камушки, которые втыкаются в ступни, как крошечные иголочки. Подойдя к кабриолету, я закидываю туфли на заднее сиденье и хватаюсь за ручку.       Фу!       Что еще такое? Вся рука липкая. Достав левой рукой телефон, я перекладываю его в правую. По моим пальцам растеклось что-то густое, липкое, желтоватое и… это что, муравьи?       Мерзость!       Вскрикнув, я вытираю руку о футболку, и теперь моя ладонь не только липкая, но и покрыта волокнами ткани. С мрачным видом я подсвечиваю телефоном дверцу машины. По ней стекает мед, ручка и щели двери кишат муравьями. Чувствуя недоброе, я нагибаюсь в открытый салон. Света от телефонного фонарика мало, но мне видны муравьи — еще больше — и переливающиеся блестки, насыпанные на лужицу меда, растекшуюся по дорогой коже. Спинку сиденья водителя покрывает такая же гадость.       Это уж слишком! Все это. И город. И паршивые детки. И эта нелепая жизнь, которая должна была стать гораздо лучше моей прежней, потому что у меня появился толстый кошелек. Я закидываю голову и кричу от отчаяния и безнадежности. — Дженни! — Раздается топот бегущих ног. — Что случилось? Кто тебя обидел? Где он? Я убью его…       Мин резко останавливается, увидев, что я одна. — Почему ты преследуешь меня? — сердито спрашиваю я.       Сейчас, когда вокруг моих ног снуют полчища муравьев, на коже высыхают остатки пролитого на меня пива, а моя липкая рука вызывает лишь отвращение, он — последний, кого я хочу видеть. — Я зову тебя минут пять, но ты была так поглощена своими мыслями, что ничего не слышала. — Мин хватает меня за плечи. — Ты в порядке?       Его ладони скользят по моим рукам и опускаются на бедра. Он разворачивает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Сейчас мне до смерти нужен кто-то, кто позаботится обо мне, и даже его прикосновения кажутся чудесными. Ненавижу себя за это. Вырвавшись, я натыкаюсь на дверцу машины. — Не трогай меня. Со мной все в порядке. А кричала я вот из-за чего, — я яростно тычу в кабриолет.       Он заглядывает внутрь, подсвечивая хаос в салоне телефоном, и рявкает: — Кто это сделал? — Может, ты? — бормочу я, но мой рассудок удивляется глупости обвинения. Юнги совершенно незачем портить мою машину. — Ее подарил тебе мой папа, — с раздраженным вздохом отвечает он в подтверждение моих собственных мыслей. — Зачем бы я стал портить твою тачку? — Кто тебя знает? — язвительно спрашиваю я. — Я и гадать не буду, что происходит в твоей тронутой голове.       У Юнги такой вид, как будто он едва сдерживается, чтобы не выйти из себя. Только почему он должен выходить из себя? Это моя машина кишит муравьями, а он весь вечер миловался с Наён. — Ты спал с Наён? — слова слетают с языка быстрее, чем я успеваю их остановить.       И начинаю жалеть о них в тысячу раз сильнее, когда на его лице мелькает улыбка. — Нет.       «Тогда о чем вы двое там шептались?» — кричу я про себя.       Я приказываю себе отвернуться и сосредоточиться на том, как справиться с проблемой. Мне не нужен Мин, да и вообще никто не нужен. Я привыкла сама о себе заботиться. Я вытираю руку и нахожу на телефоне приложение поисковой службы. Неуклюже печатаю слово «такси». — Не хочешь спросить меня, о чем мы с ней разговаривали?       Нет. Я усвоила урок. Выбираю первый сервис и звоню. — Чем могу вам помочь? — Я в… — Я прикрываю телефон рукой. — Где мы? — Мисс, мне нужен адрес, — нетерпеливо говорит диспетчер. — Минутку, — бурчу я в телефон.       Мин качает головой и забирает его из моей руки. — Простите. Ошиблись номером. — Он засовывает мой мобильник в карман своих джинсов. — Наён узнавала про Хосока. —  Отдай мой телефон. Наён больше в твоем вкусе.       Он не обращает внимания на мою просьбу. — Ты не знаешь, что мне нравится. — Еще как знаю.       Молниеносным движением он обнимает меня за талию. Его губы накрывают мои. Я хватаю его голову, чтобы оттолкнуть от себя, но вместо этого прижимаю еще ближе. Мы не столько целуемся, сколько впиваемся друг в друга губами, языками, зубами. Его руки крепко сжимают мои чуть выше локтя. Мои пальцы вонзаются в его волосы. Твердый бугор в его джинсах больше не воспоминание, а реальность, и все мое тело отзывается ликованием. О боже, как мне не хватало этого! Его губ. Его теплого тела, которое сейчас прижимается к моему. Я скучала по всему этому, и я ненавижу себя. Оторвавшись от него, я требую: — Перестань целовать меня.       Его губы кривятся в усмешке. — Тогда отпусти меня.       Я медлю, Мин опять целует меня, и его язык проскальзывает между моих приоткрытых губ. В этот раз его рука вцепляется в пояс моих легинсов, стягивая их вниз. Я нащупываю полы его рубашки, пытаясь залезть под нее. Хрипло простонав, он подхватывает меня, и мои ноги обвивают его талию. Я ощущаю прохладный металл капота машины под своими ягодицами. Пальцы Юнги сжимают мои бедра, и напряжение, охватившее меня в самом начале, становится до боли невыносимым. Я извиваюсь в его крепких объятиях, желая чего-то большего, ища его, стремясь к нему всем своим естеством. Но оно постоянно куда-то ускользает. Губы парня отрываются от моих и спускаются к шее, потом к плечу. — Вот так, малышка. Ты моя, — рычит он, уткнувшись в меня.       Да, я его. Его… малышка? — Нет, нет. Нет. — Я выворачиваюсь из-под него, тяжело дыша, ощущая прилив стыда, и лихорадочно натягиваю на себя легинсы. — У тебя скоро будет малышка, и это не я.       Он медленно выпрямляется, совершенно не беспокоясь о том, чтобы одернуть рубашку или застегнуть джинсы, которые я, похоже, пыталась с него снять. — Повторяю в последний раз, Дженни: эта женщина беременна не от меня! Почему ты мне не веришь?       В его голосе столько искренности, что я почти верю. Но «почти» — ключевое слово. Я прокручиваю в голове все случаи, когда мама умоляла меня дать парню, который изменил ей, второй шанс. — Естественно, ты будешь все отрицать. А что еще тебе сказать? — я судорожно вздыхаю. — Давай просто забудем об этом. — Ты реально думаешь, что я смогу об этом забыть? — его низкий голос звучит резко. — Ты ответила на мой поцелуй. Ты по-прежнему хочешь меня. — Не льсти себе. Сейчас я бы поцеловала любого. Уже поцеловала.       Мин хмурится. — Я вижу твою боль и твое одиночество. Я вижу твою гордость, то, как она мешает тебе довериться другим. Я вижу твое огромное сердце, твое желание спасти весь мир, даже такого подонка, как я. — У Юнги перехватывает голос. — Я устал играть в игры, Дженни. Для меня не существует других девушек. Если ты увидишь, что я говорю с какой-то девчонкой, то знай, что я говорю о тебе. Если увидишь, что я иду с кем-то, то знай, я мечтаю, чтобы вместо нее рядом была ты.       Он делает шаг ко мне. — Для меня ты — единственная. — Я не верю тебе. — Как мне заставить тебя передумать?       Я отталкиваю его. Мин стоит слишком близко, а мне нужна дистанция. — Хочешь, чтобы я умолял? Потому что я буду. — Он начинает опускаться на асфальт. — Парни! А Мин-то подкаблучник! — доносится до нас чей-то громкий голос.       Затем следуют свист и пьяный смех. Мимо нас, еле передвигая ноги, проходит компания парней. Я хватаю Юнги, пока он не опустился на колени. Детишек из Корё я ненавижу больше, чем его. Но Юнги, похоже, совсем не волнует, что его видели те придурки. Он лишь ухмыляется и показывает им средний палец. На глазах выступают слезы, и я отворачиваюсь, чтобы он не увидел их. — Я ненавижу это место, — шепчу я. — Честно. Корё — самая дурацкая школа на свете.       Между нами повисает тяжелое молчание, пока Мин не делает глубокий вдох. — Пойдем, я отвезу тебя домой.       Моя машина в отвратительном состоянии, поэтому я с убитым видом иду за ним и залезаю во внедорожник, стараясь отодвинуться от Юнги как можно дальше. — Что случилось с твоей футболкой? — угрюмо спрашивает Мин. — Она насквозь мокрая. — Лиса.       Его рука еще крепче сжимает руль. — Я разберусь с ней. — Как? — Можешь не беспокоиться об этом.       Я смотрю в окно и стараюсь погасить искру надежды, начинающую разгораться в сердце. Это Мин Юнги. Парень, переспавший с подружкой своего отца. У него нет никаких моральных принципов. Он думает только о себе. И я не позволю себе надеяться. Мое сердце больше не выдержит этого.