в золотистых лучах полуденного солнца

      ● · · · · · · · · · · · ☼

      Они не говорят о случившейся в автобусе ситуации. Шоё, как всегда спокойный и расслабленный, к этой теме не возвращается, да и в принципе не усугубляет обстановку. Наоборот, она его, кажется, совсем не потревожила, поэтому по прошествии нескольких недель Ацуму убеждается в том, что тот даже не посчитал произошедшее чем-то из ряда вон выходящим. Они в мгновение ока возвращаются к привычным перепалкам и разговорам, словно в их взаимодействии не произошло никакого казуса.       Оно и к лучшему. Они могут дальше играть в волейбол со спокойной душой, а Ацуму — поддерживать шаткий баланс между дружбой и собственными чувствами до конца своих дней.       Это антагонистическая игра*. Опять же — оно и к лучшему.       Трус.       Время от времени, когда Ацуму честен с самим собой, когда он не в силах выкинуть из головы эти янтарные глаза, ему хочется признаться Шоё в своих чувствах. Он не знает, воображение ли это его разыгралось, или после случая в автобусе Шоё действительно время от времени начал бросать в его сторону пристальные любопытные взгляды. Если так, то у него есть шанс (крошечный, судя по всему), и, возможно, всего лишь возможно, после этого он станет самым счастливым человеком на земле.       Но у Шоё много друзей, и ведёт он себя со всеми, включая Ацуму, одинаково. Как бы сильно они за последние месяцы ни сблизились, шансы всё равно ничтожно малы.       Трус.              Пока они нажираются в токийской идзакае, отмечая победу, Саму вновь достаёт его всякой хернёй.              Побил сегодня очередной рекорд продаж.       Выходит, я побил в три раза больше рекордов, чем ты.       

блин блинский спасибо что сообщил мне эту наиинтереснейшую новость которую я вымаливал у тебя

      НЕТ

и ты побил рекорд лишь потому что МЫ были главным мероприятием!!!

народ пришёл смотреть на МЕНЯ😤

      Да, главное мероприятие, на котором непосредственно связанные с ним вещи, например, твои подачи, не побили ни одного рекорда.       

ты невынасим

      *невыносим       

ЗАТКНИСЬ

      Может, твоя команда и выиграла сегодня, но ты всё равно лажаешь на подачах.       

и всё же

все эти чудовищные нападающие пляшут под мою дудку

так что кто тут у нас победитель

всё ещё я!

      И всё же       Мы оба знаем, что ты хочешь, чтобы кое-какой маленький чудовищный нападающий танцевал под твою другую, особую дудку       Не так ли       

что ты

всё не

НИ ХЕРА ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ

      И правда, всего лишь констатирую факт.       Скажи… если я не напрямую стану ключом к твоему счастью, не стану ли я тогда из нас двоих По-настоящему Счастливым       Потому что выходит так, что я буду причиной и твоего, и моего счастья       Это определённо пойдёт ко мне в копилку       

не понимаю о чём ты

      Потому что ты идиот       

да что ты вообще понимаешь

      : D       

придурок

             Хмыкнув, Ацуму прячет телефон обратно в карман и вновь принимается за рамен. Напротив него Шоё и Боккун со скоростью света уплетают рис за обе щёки, в то время как сидевший по другую сторону Оми-кун бросает на тех презрительные взгляды. Ну… вот и она, думает Ацуму, его команда чудовищных нападающих.       «…а как же кое-какой маленький чудовищный нападающий…»       «…танцевал под твою другую, особую дудку…»       Ацуму хмурится. Что это ещё за дудка такая? И что произойдёт, если они синхронизируются? И вообще, что, чёрт возьми, может об этом знать Саму???       Телефон снова вибрирует. Несмотря на то что он знает, что это Саму и что сообщение выбесит его, Ацуму всё равно открывает его              Трус.              Сделав глубокий вдох в жалкой попытке сохранить спокойствие, Ацуму прячет телефон обратно. Открыв глаза, он ловит на себе любопытный взгляд Шоё.       — Это Осаму-сан? — спрашивает тот, улыбаясь кончиками губ, и заливается смехом, когда Ацуму корчит мину. — По твоему лицу всегда понятно, что это он!       — Ну ахренеть теперь, — гудит Ацуму, потянувшись к стоявшей напротив него небольшой фарфоровой чашечке, и добавляет, — мне нужно что-то покрепче саке.       — Пф-ф, почему он издевается над тобой даже в этот раз? — спрашивает Шоё. — Мы же победили!       Ацуму хмурится.       — Ты не поверишь.              Наевшись досыта и оплатив счёт, команда отправляется обратно к автобусу, приготовившись к долгому ночному переезду домой. Ацуму, чуть ли не наступая Шоё на пятки на подходе к двери, украдкой подрезает Боккуна, чтобы оказаться в салоне раньше него. Хоть Шоё и стал в последнее время чередовать места, садясь то с ним, то с Боккуном, всё же, когда на кону стоит ночной переезд, эгоистичная часть Ацуму хочет отхватить себе всё самое лучшее.       Как всегда, Шоё пружинит по проходу до третьего с конца ряда и усаживается слева у окна. Ацуму плюхается рядом с ним и прячет спортивную сумку под сиденьем спереди. Прежде чем окончательно расслабиться, он достаёт плед, и телефон в это время снова вибрирует от входящего сообщения от Саму.              Уверен, ты даже не задумывался о том, чего хочет этот особенный чудовищный нападающий. Как всегда, только о себе и думаешь, кретин              Ацуму щурится, глядя на экран, и перечитывает сообщение второй, третий раз. Саму что, только что выставил ему претензии? По поводу того, что он не задумывается о чувствах Шоё? Когда в последнее время он только о них и думает не в силах уснуть?       Открыв сообщение, Ацуму задумывается над ответом, шевеля большим пальцем. Он не может выложить Саму всё, как есть, о том, сколько ночей он не спал из-за подобных мыслей — тот ему это так просто не оставит, — но в то же время не может же он признать поражение и спросить у него, что тот пытался сказать ему своим сообщением. Ацуму так и представляет, какая самодовольная улыбка растянется на тупом лице брата, после того, как он расскажет ему о том, как словил экзистенциальный кризис, пытаясь сообразить, как ему жить с тем, что он по уши втрескался в Шоё.       Иметь брата-близнеца одновременно и дар, и проклятье. Они могут больше не играть вместе в волейбол и не жить под одной крышей, но Ацуму до сих пор чётко и ясно слышит каждое слово, которое Саму сказал бы ему в той или иной ситуации.       «Я говорю, чтобы ты, блять, поговорил с ним, тряпка».       Нахмурившись, Ацуму прячет телефон в карман и откидывается на спинку сиденья.       Двери закрываются, когда все рассаживаются по своим местам, приготовившись к длинной поездке, и с выключенным светом салон погружается в темноту.       — Спокойной ночи, Ацуму-сан, — зевает Шоё, взбивая прислонённую к окну подушку, и укладывается на неё.       Ацуму смотрит на него какое-то время, наконец поняв, что не так.       — Эй, Шоё?       — Что?       — Ты не взял с собой плед?       Шоё открывает один глаз и смотрит на него.       — Нет… Я забыл.       — Опять? — вскидывает брови Ацуму. Он уже третий раз забывает брать с собой плед на длительные поездки, не то чтобы Ацуму имел какие-то возражения, конечно же, нет. Ему за радость одолжить Шоё свой плед или укрыть сверху олимпийкой, когда тот уснёт. К тому же это обычно заканчивается тем, что он засыпает у него на плече, что всегда приятно, несмотря на то что каждый воспринимает сей жест по-своему.       — Прости, — смущённо извиняется Шоё. — Я всегда кладу его перед дверью, чтобы он попался мне на глаза перед тем, как я уйду, но я всё равно его забываю.       — Не волнуйся, ведь для этого есть я, — усмехается Ацуму, хлопнув ладонью по груди, и протягивает ему плед.       — А тебе он разве не нужен? — хмурится Шоё, приняв плед из его рук.       Ацуму пожимает плечами.       — Нет, зачем? Я большой мальчик.       — Можем оба им укрыться, — предлагает Шоё, отчего Ацуму чуть ли не давится.       — Ч-что?       В ответ Шоё лишь пожимает плечами.       — Я не против. Только если ты тоже не против?       Они проезжают через город, и свет от уличных фонарей периодически выхватывает из темноты лицо Шоё. Он ждёт от него ответа; Ацуму не находит в его взгляде скрытого подвоха. Только искреннее беспокойство и скромное внимание. И от этого тепло разливается в груди.       — Не, — наконец отвечает он. — Я не против.       — Ну вот и ладушки!       Довольно улыбаясь, Шоё укрывает их обоих приятным материалом и устраивается поудобнее на сиденье.       — Спасибо, Ацуму-сан, — произносит он, прикрывая глаза. — Споки.       Убедившись, что Шоё ничего не мешает и тот не замёрзнет, Ацуму откидывается обратно на спинку и упирает взгляд в потолок. Сколько бы он ни старался выкинуть их из головы, слова Саму продолжают всплывать на периферии сознания.       «…ты даже не задумывался о том, чего хочет этот особенный чудовищный нападающий…»       «…только о себе и думаешь, кретин…»       (Трус.)       «Просто, блять, поговори с ним, тряпка».       (Трус, трус, трус.)       Хоть он и планировал немного вздремнуть во время поездки, Ацуму глаз сомкнуть не может, не в силах уснуть. Остальные ребята вырубаются один за другим. Это слышно из тихого прерывистого храпа, пока на салон полностью не опускается тишина. За окном сменяют друг друга городские кварталы, небоскрёбы Токио, пустая автострада.       В какой-то из этих моментов снова вибрирует телефон, но Ацуму едва ли обращает на него внимание. Саму бесит, а он всё же питает глупую надежду уснуть, поэтому не достаёт телефон, даже чтобы посмотреть, сколько прошло времени с тех пор, как они выехали из Токио. Навскидку около часа.       Тяжело вздохнув, Ацуму скрещивает руки на груди и закрывает глаза.       Не проходит и нескольких секунд, как Шоё начинает ёрзать у него под боком.       — Ацуму-сан? — доносится до него шёпот.       Опустив на него взгляд, Ацуму хмурится.       — Прости, я разбудил тебя?       — Нет, — полусонно отвечает Шоё более высоким голосом. — Вообще-то я не смог уснуть. — Зевает. — Но если ты тоже не спишь, то я лучше попробую уснуть попозже, когда действительно устану.       — Хорошо, — соглашается Ацуму и, подняв взгляд к потолку, добавляет: — Да. Мне тоже не спится.       — Почему?       Ацуму снова смотрит на него. Как бы сформулировать то, что он и есть причина его бессонницы?       — У меня к тебе тот же вопрос.       — М-м-м… — улыбается Шоё. — Ты первый.       Сердце Ацуму гулко бьётся в груди. Похрапывание сокомандников заполняет салон. Неужели сейчас — в тёмном салоне автобусе, окутанном глубоким размеренным дыханием, — самое лучшее время для признания?       Шоё хмурится из-за повисшего молчания и спрашивает:       — Это как-то связано с тем, что Осаму-сан тебе недавно написал?       От упоминания брата в голове вновь разносится эхом его голос.       Просто, блять, поговори с ним, тряпка.       Сейчас или никогда.       — Шоё, — начинает Ацуму, но тут же замолкает, пытаясь сглотнуть вставший посреди горла ком. В темноте взгляд Шоё кажется ещё более пристальным, чем обычно. Холодок пробегается вдоль позвоночника.       Почему это так сложно?       — Погоди, — выдавливает он, пряча лицо одной рукой. — Дай мне секунду.       Дыши, чёрт возьми.       — Хм? Что-то не так?       Ацуму чуть ли не подлетает на месте, когда ему на плечо опускается чужая рука, и не ожидавший такой реакции Шоё тут же убирает её, приподнимая брови.       — Прости! — шепчет Ацуму, стараясь не разбудить спящих ребят. — Просто… не могу говорить, когда ты так на меня смотришь!       — Как смотрю? — поражённо спрашивает Шоё. Ацуму чувствует, как чужие пальцы обхватывают его запястье. Шоё пытается убрать его руку от лица. — Как я на тебя смотрю, Ацуму-сан?       — Да не знаю я, не спрашивай меня об этом! — шипит он сквозь зубы.       Они продолжают тихо ёрзать на месте; Ацуму сопротивляется изо всех сил, но в какой-то момент Шоё всё же удаётся развести его руки в стороны. После непродолжительных барахтаний Ацуму застывает над крошечным промежутком между их сиденьями, Шоё всё так же крепко сжимает пальцами его запястья по обеим сторонам и тянет на себя, сокращая расстояние между их лицами.       Какое-то время никто из них не шевелится. Шоё впивается в него пылающим, словно разгорающееся в тусклом освещении пламя, взглядом, отчего, даже в полной темноте, Ацуму чувствует себя невероятно уязвимым.       Если и предпринимать что-то, то прямо сейчас, подсказывает ему разум. Чего же ты ждёшь?       Нет, думает он. Он не может разрушить… что бы там между ними ни происходило. Он пообещал себе ни за что не ронять мяч. Только не на этой стороне площадке. Одумайся, пока не стало слишком поздно!       Именно тогда, когда Ацуму, набравшись храбрости, собирается отстраниться, пальцы Шоё скользят вдоль его рук и сжимают в кулаках футболку на спине.       Ацуму застывает, не имея ни малейшего представления о том, что ему делать дальше. Ни одна мысль, которую последние несколько месяцев он прокручивал в голове, представляя то, как столкнётся с Шоё лицом к лицу, не подготовила его к такому: к тёплому дыханию между ничтожным расстоянием между их губ в купе с широко распахнутыми янтарными глазами, смотрящими на него с уже знакомым вызовом.       «…чего хочет этот особенный чудовищный нападающий…»       Приготовившись к худшему, Ацуму сокращает расстояние и замирает в ожидании. Чувствует, как его легонько тянут за футболку — и никаких других подтверждений больше не требуется.       Прикрыв глаза, он склоняется ближе и накрывает губы Шоё своими.       Первое касание посылает мурашки вдоль позвоночника. Шоё тянется ему навстречу, и каждое нервное окончание словно охватывает огнём. Чужие руки обвивают шею без его ведома и тянут ближе к себе через сиденья. Осмелев после такого ответа, Ацуму наваливается ещё сильнее и обхватывает руками лицо Шоё.       Он будто бы впервые отдаёт ему пас. Те же разряды электричества, Шоё так же сверкает, как и на площадке. Ацуму ненасытен. Жар проникает внутрь через кончики пальцев, зажигая в груди неутомимое пламя. Каждое движение их губ тревожит бабочек в животе. Все страхи улетучиваются в открытую форточку. В тёмном салоне между ними не остаётся ничего, кроме тихого клацанья зубов и прерывистого дыхания.       Ацуму жадно открывает рот, когда кончик языка касается его губ. Он почти не замечает того, как сильно нависает над Шоё, пока от одного сильного толчка тот не вздыхает, усиливая хватку. Остальные могут проснуться, понимает он, но так же понимает, что ему плевать. Теперь, узнав каковы губы Шоё на вкус, Ацуму не в силах остановиться.       Проходит время, прежде чем они наконец отрываются друг от друга. Прижавшись затылком к стеклу, Шоё довольно смотрит на него, тяжело дыша и сверкая глазами в лунном свете. Сердце Ацуму сжимается. Происходящее до сих пор кажется ему сном.       — Эй, — шепчет Шоё, и самодовольная ухмылка появляется на его лице. — Ты так и не ответил на мой вопрос.       Ацуму не в силах сдержать улыбку.       — На какой?       Он сжимает пальцы на его затылке, зарываясь в рыжие волосы. Шоё прикрывает глаза, отдавшись прикосновению. Интересно, думает про себя Ацуму, закручивая прядь волос указательным пальцем. Нужно почаще так делать.       — М-м, не важно, — отвечает Шоё, довольно вздохнув. — Кажется, я понял, почему ты не мог уснуть. Все мои вопросы тут же отпали.       — Да что ты? — смеётся Ацуму. — Думаешь, что всё знаешь?       — Ага, — уверенно отвечает Шоё. Самодовольно улыбнувшись, он открывает глаза и впивается в него острым взглядом. — Но всё равно хочу, чтобы ты сказал это вслух.       Улыбка тут же спадает с лица Ацуму, и он вновь прячет лицо за руками, испытывая совершенно не свойственный ему стыд.       — Господи… Я только что поцеловал тебя, и ты всё ещё хочешь услышать это от меня?       — А что? — подстёгивает Шоё, тыча его локтем. — Боишься? Я вот не боюсь. Ты мне действительно нравишься, Ацуму-сан.       Сердце Ацуму перестаёт биться. Уши начинают гореть, когда признание эхом разносится в голове.       Ты мне действительно нравишься, Ацуму-сан.       Опустив руку, он смотрит Шоё прямо в глаза.       — Правда?       Тот лишь фыркает.       — Да, дурачок. Конечно, правда.       Конечно, правда.       Конечно.       Словно и думать тут не о чем.       — Боже. Погоди минутку, — просит Ацуму, снова пряча лицо. Такими темпами он больше никогда не покажется людям на глаза. Особенно Саму. Никогда. — Всё это время?       — Не уверен, когда точно это началось, но… довольно давно, да. Может несколько месяцев. — Шоё замолкает. — Определённо несколько месяцев.       Месяцев? Получается, тогда же, когда и у него?       Ацуму убирает руки.       — Почему ты мне ничего не сказал?       Шоё хмурится, глядя в потолок.       — Не знаю. Времени подходящего не было. Наверное, я ждал какого-то знака. — Он снова смотрит на Ацуму, ухмыльнувшись. — И я его получил.       Голова кружится. Слишком много информации за раз. Он тоже нравился Шоё всё это время?       — И вообще, ты тоже мне ничего не сказал, — дуется Шоё, игриво пихая его в плечо. — До сих пор, между прочим.       Ацуму накрывает волной обожания. Всё так же придерживая Шоё за шею, он обвивает его маленькое тело руками. Так ему хоть не придётся смотреть тому в лицо.       — Да потому что ты мне очень давно нравишься, — шепчет он Шоё на ухо. Сердце готово выпрыгнуть из груди, когда признание слетает с языка. — Несколько лет.       Шоё тихо хихикает и обнимает Ацуму в ответ. Милее звука он в жизни не слышал.       — Знаешь что? — Шоё отстраняется и смотрит на него с ехидной ухмылкой на губах. — На самом деле я не забыл плед. Ни сегодня, ни во время прошлых поездок.       Ацуму смотрит на того, не мигая. Из-за терзавших его мыслей и потаённых страхов, он даже не понял, что всё это время Шоё игрался с ним. Зажав его шею рукой, Ацуму опускает его голову вниз и взъерошивает рыжие волосы.       — Ты, мелкий засранец. Весело было дурака из меня делать, а?       Шоё хихикает, пытаясь выбраться из хватки Ацуму, пока после особенно громкого смешка сидевший по диагонали от них Инунаки не начинает шумно ёрзать на месте. Оба тут же застывают.        Когда тот замирает и снова начинает похрапывать, Ацуму с Шоё вздыхают с облегчением и смотрят друг на друга, ухмыляясь.       — Наверное, нам всё же стоит поспать, — говорит Шоё, вытягивая над головой руки, зевая, и устраивается поудобнее у Ацуму под боком.       — Наверное, — бормочет он в ответ, хотя, честно говоря, сна у него ни в одном глазу. И всё же, подобрав свалившийся во время поцелуя плед с пола, Ацуму накрывает им их обоих. Шоё забирается ему под руку, прижавшись щекой к груди.       — Спокойной ночи, Ацуму, — вздыхает тот, приобняв его одной рукой.       Ацуму хмурится, уставившись в потолок. Проходит минута, прежде чем он окончательно решает, что спать вообще не собирается.       — Или мы можем продолжить целоваться, — предлагает он, слегка сжав плечо Шоё пальцами.       Приподняв голову, тот смотрит на него из-под полуопущенных ресниц горящим от желания взглядом.       — Я не против, — усмехается Шоё и притягивает Ацуму к себе.       Их бесшумные поцелуи неспешны, не заходят дальше тихого бормотания и ласкового изучения друг друга. Они целуются, пока рты не немеют, пока опухшие губы Ацуму не начинает покалывать от знакомства с губами Шоё. С переполненными чувствами сердцами и довольными улыбками на губах они наконец засыпают, сплетая между собой спрятанные под пледом пальцы.              За окном уже светает, но Ацуму так и не удаётся уснуть, как следует. Солнце ещё не взошло, но всё равно удивительно, что с тем количеством адреналина в крови, которое выработалось этой ночью, ему вообще удалось поспать хоть сколько-то.       Шоё всё ещё мирно сопит у него на груди. Сердце сжимается от одного только взгляда на него, надувается, словно воздушный шарик, пока тело не становится таким же невесомым. Мир вокруг окутан бледными сумерками, разбавляемыми лишь тихим гудением двигателя. Судя по всему, они съехали с трассы и теперь едут всего в нескольких кварталах от стадиона, рядом с которым их долгий путь подойдёт к концу.       Шоё просыпается, лишь когда они заезжают на парковку. Сморщив лицо, он стонет, что-то неразборчиво пробормотав, и сильнее зарывается носом в грудь Ацуму.       — Эй, — мягко бормочет он. — Мы дома.       — М-м-м, — скулит Шоё, крепче обнимая Ацуму. — Не хочу.       Ацуму смеётся.       — Не волнуйся. Ещё есть время.       Команда ещё не скоро приходит в себя и ещё дольше выбирается из автобуса. Когда все наконец начинают потихоньку продвигаться к выходу, Ацуму, никуда не спеша, складывает свой плед, и, в конце концов, они остаются в салоне одни.       — Ну что, соня-засоня, — говорит он, прочёсывая пальцами волосы Шоё. — Пора идти.       Тот лишь ворчит что-то в ответ.       Улыбнувшись своим же мыслям, Ацуму прижимается губами ко лбу Шоё и, прихватив спортивную сумку, поднимается на ноги.       Они выходят из автобуса на прохладный утренний воздух. Широко зевнув, Ацуму вытягивает руки над головой и делает глубокий вдох. Где-то вдали первые лучи ещё только начинают проглядываться на горизонте.       Шоё следом спрыгивает со ступенек и встаёт рядом. Так они стоят в тишине несколько минут, впитывая в себя бледное сияние рассвета. Спустя мгновение, Шоё поворачивается к нему с читаемым в чертах лица любопытством.       — Ой, точно. Ты так и не сказал мне, чем тебя так обеспокоило вчерашнее сообщение от Осаму-сана, — выдаёт он.       — Что? — Ацуму опускает на него взгляд, нахмурившись. — А… я, кажись, совсем забыл.       — Ты же больше не волнуешься на его счёт, не так ли? — спрашивает Шоё с лёгкой улыбкой на губах.       — Хм-м… — Ацуму возвращает взгляд к солнцу, и губы сами собой растягиваются в улыбке. — Нет, больше не волнуюсь.       Потому что, сколько бы онигири Саму ни продал за всю свою жизнь, Ацуму уверен, что вместе с Шоё на площадке и за её пределами, он по определению становится самым счастливым.       — Вот и хорошо, — смеётся Шоё, хватая Ацуму за руку и крепко её сжимая. — Потому что с нами волейбол выигрывает по всем позициям.       И кто такой Ацуму, чтобы с этим не согласиться.       В конце концов они решают вызвать такси, которое заберёт их с парковки. Чтобы скоротать ожидание, они садятся на бордюр и продолжают созерцать восход солнца. Ацуму запросто может к этому привыкнуть — смеяться и болтать с Шоё, встречая рассвет нового дня. Отличное напоминание о том, что даже тёмные ночи, испещрённые фантомными конечностями и обрубленными крыльями, исчезнут с приходом обещанного солнца.       С наступлением рассвета, Ацуму увидит только золото.              

◌ · · · · · · · · · · · ☀️

             

Когда-то я верил, что любовь окажется чёрно-белой

Но на деле она золотая

            

.

            

.

            

.

             

Саму

      

      Ну что, вы уже поцеловались       

УХХХ

ТЫ ТУТ НИ ПРИ ЧЁМ

ЗАТКНИСЬ

      Хм. Похоже на то, что я всё-таки победил.       : D       

🖕