Фальшивое

      Эвелин идет, расправив плечи, держит спину ровно и подбородок высоко, как и подобает шемленской аристократке. Вот только она не аристократка, отнятая у семьи в совсем маленьком возрасте, она росла в ненависти, страхе, взращивалась в культуре отвращения к себе и своей демонической силе.       Эвелин носит его подарок, не расставаясь с ним ни на мгновение, будто в насмешку над всеми, будто специально выставляя его на показ. Амулет плавно качается на ее груди в такт неторопливым шагам, а Соласу кажется, что он слышит через него, как быстро стучит ее сердце, когда она угадывает насмешливые презрительные плевки в спину: — Эльфийская шлюха.       Эвелин знает обо всех сплетнях, что гуляют по Скайхолду. Но в ответ она лишь растягивает губы в этой своей невозможной ужасной улыбке, вежливо кивает тем, кто с презрением смотрит в ее удаляющуюся спину.       На каждое оскорбление, она распрямляет плечи, на каждый шепоток, расползающийся у нее за спиной она отвечает вежливой улыбкой и смеющимся взглядом.       Она — не шлюха. До него у Эвелин Тревельян не было мужчин, а после уже и не будет. Леди Инквизитор носит эльфийский оберег, будто смеясь над миром и его глупыми предрассудками, она демонстрирует всем и каждому, кому принадлежит и ничуть не стыдится этого.       Теперь Солас может увидеть за этой маской настоящую Эвелин — ранимую, нежную и очень сильную. И он знает, что она почему-то вопреки всему любит его. Он ничего ей не дал, только отнимал, раз за разом нанося безжалостные удары. Хотел отдалить, чтобы забыла, чтобы он сам перестал думать о ней и отвлекаться, но все равно искал ее взглядом, все равно делал шаг к ней, когда она в очередной раз приходила к нему под надуманным предлогом: — Расскажи мне о духах.       Раньше, он усмехался, стараясь сохранить на лице маску холодной, равнодушной вежливости; сейчас он обнимает ее, а она кладет голову ему на плечо. Он рассказывает о духах, каких знал, каких видел и каких нужно опасаться, а она слушала пока не засыпала, убаюканная его размеренным тихим голосом. — Какое бесстыдство! — слышатся злые, полные высокомерной желчи шепотки в бальной зале Зимнего Дворца.       Эвелин идет среди этой толпы, одетая в черное пышное платье. На корсаже блестят камни, юбки переливаются на свету то холодными, то вдруг теплыми оттенками. Огненно-рыжие волосы убраны в красивую сложную прическу. Оголенная спина безукоризненно пряма, со стороны кажется, что она будто летит, будто идет не в полном зале злых глаз и сердец, а по знакомому и родному Убежищу, где все привычно, куда она всегда будет возвращаться, ища спокойствия и тишины.       На ней нет никаких украшений, кроме одного — амулета в виде волчьей пасти, совсем не подходящее к столь дорогому наряду. Но Эвелин носит его, как величайшую драгоценность. Ей нет дела до сплетен, до осуждающих взглядов. После приветствия императрицы, она подходит к нему, берет под руку и не выпускает остаток вечера.       Она ищет у него защиты, может быть неосознанно понимая, что он может ее защитить, что он сильнее. Вот только Солас знал, что не спасет ее от будущего. Знал, что даже если каким-то чудом она переживет его войну, а ему достанет смелости вот так же храбро идти с ней под руку, на нее будут смотреть так же, как на него сейчас смотрят все эти шемленские аристократы. Выдержит ли она? Нужно ли ей это? — По сторонам не смотрит, — говорит ему возникший из неоткуда и как-то внезапно Коул, не изменяя своей привычке подкрадываться неожиданно. Солас стоит у увитой лозами изгороди, пока Инквизитор лазила где-то на верхнем ярусе в поисках скандальных секретов местной знати. — Смотрит только на тебя, никого другого не видит. Больно ранило безразличие. Теперь душа поет, теперь ничего не болит.       Солас молчит. Слушает, впитывая в себя эти слова доброго духа как самое большое откровение и одновременно понимая, что все это счастье, которое он все же каким-то непостижимым образом сумел подарить этой женщине, не продлится долго. Как любой сон, это все скоро закончится, придется проснуться, вернуться в реальность и взглянуть в глаза жестокой правде.       Но пока сон озаряется тысячью огней и счастливым звонким смехом леди Тревельян, почему бы не позволить себе одну единственную слабость, не пригласив ее на танец? — Ты тоже думаешь, что мы недостаточно еще шокировали публику? — с нескрываемым весельем шепнула ему она.       Он усмехается в ответ и ведет ее в танце уверенно: все это привычно, хоть было так давно. Вся эта жизнь — нереальна, как давно забытый сон.       Уроки мадам Вивьен не прошли даром, Эвелин держится молодцом, хотя Солас и чувствует, как дрожат кончики ее пальцев на его плече. Сегодня она уже подарила пару танцев тем, с кем до этого у Инквизиции была договоренность; на лицо выползала эта улыбка аристократки, но сейчас Эвелин улыбалась легко, немного устало. Эта ночь была трудной — сегодня свершилась судьба целой империи, и простой магессе из Круга такая ноша казалась непосильной.       Солас прижимает ее к себе в танце, тихо спрашивает, выдыхая в самое ухо: «Уйдем?»       Эвелин только кивает в ответ и благодарно мажет теплыми, сухими губами по его скуле.       Завтра Жозефина с пылом выскажет леди Инквизитору о недопустимости такого поведения, особенно, когда это касалось, хоть без сомнения полезных, но все же отступных эльфов. Мадам Вивьен подожмет губы, прочеканит что-то нравоучительное, мастерски показывая сразу и неодобрение, и снисхождение, и притворное понимание. Эвелин, разумеется, будет плевать на все замечания, как обычно она будет игнорировать шепотки, раздающиеся ей в спину.       Они и сейчас звучат вокруг них, и Солас с трудом сдерживает себя, чтобы не подпалить наглецу его дорогие туфли.       Солас уводит Эвелин, держа за плечи, и она послушно идет за ним. В выделенной ей комнате темно и тихо. Никто из них не подумал зажечь свет или хотя бы расстелить постель — на все это еще будет время, а для того, чтобы побыть вдвоем и насладиться друг другом — нет.       Она просит его остаться с ней, доверчиво льнет, обнимая, целует куда-то в плечо. И Солас не может найти в себе сил отказать ей в этом, отказать в этом себе. Зачем? О них итак уже все знают, она каждый день демонстрирует, кому принадлежит.       Гладя ее сейчас, засыпающей на своей груди, Солас вспоминает, как замечая ее амулет, слуги эльфы, те, кто узнавал этот знак, сами охотно делились с Инквизитором всей информацией. С недоумением провожали ее взглядами. Агент Фен`Харела не эльф?       И пусть Эвелин, быть может, даже не имела представления о том, кто такой Фен`Харел, но она знала, Соласа, чей подарок носила, как величайшую драгоценность. Мятежному богу придется подождать еще немного — он хотел бы еще немного побыть для этой женщины просто Соласом.