Freesia

Жарко. Рядом с ним всегда жарко: в его объятиях, в его ненависти, в его стремлениях, даже его поцелуи всегда жаркие и подначивающие. Он любит целовать там, где сто процентов останется заметный след. Чтобы потом кто-нибудь обязательно спросил. Чтобы было стыдно и неловко. Он любит сгребать его волосы и притягивать ближе, тянуть почти до боли. Игра на грани. Каждый раз может с ним оказаться последним. Шото знает, что его брат не любит быстро. Он подначивает медленно, заставляя буквально плавиться в ворохе ощущений и желания. Чтобы после обязательно очень долго помнить всё. Отчасти такое желание обусловлено тем, что иначе будет больно, а собственный комфорт хоть немного, но пирокинетик всё-таки ценит. Он любит наслаждаться процессом, показать, что можно сделать лучше, приятнее. Выдержки у него на троих и поэтому каждый раз становится невыносимой, но сладостной пыткой. Кто сдастся первым. Даби обожает целовать его лицо: гладить, касаться губами и просто потираться носом о шрам. В такие моменты он почти никогда не говорит, отдаваясь в ощущения полностью. Шото может полностью расслабиться в такие моменты, зная, что ближайшее время его не тронут с целью навредить. Шото знает так же и то, что Даби часто бывает больно от причуды, именно поэтому иногда он по много часов может просто гладить его, касаться правой рукой, охлаждая и позволяя расслабиться, уйти на краткие моменты от всепожирающей боли. Эти моменты столь же драгоценны, как и те, когда сам Шото плавится от ощущений. Которых с Даби всегда много. Головокружительно много. Так много, что можно захлебнуться в наслаждении... *** Даби выдыхает сквозь зубы, сгребает одеяло в кулаке, когда чувствует, как сжимаются чужие губы на его члене. Жарко. Очень жарко. Шото не смотрит на него, снова насаживаясь на плоть почти до конца собственным горлом. Сегодня не он был инициатором встречи, как это бывало обычно. Младший сам его позвал и практически с порога утянул в комнату. Парень был взбудоражен и даже не реагировал на вопросы. Даби хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что произошло. Но думать, принимать решения и мыслить, когда тебе отсасывают, и делают это, без преукрас, сногсшибательно, сложно. Практически невозможно. Шото редко бывает настолько раскрепощен с ним, а тут такой подарок. Даби не знал, кто или что повлияло на его брата, но он был благодарен. Потому что кому-то явно просто не хватало снести все тормоза, чтобы раскрыться до конца. — Блядство, как же хорошо... — пирокинетик глухо рычит и стонет, когда его накрывает в следующую секунду волной оргазма и он кончает в горячий рот, хотя и знает, что это на сегодня ещё не конец. Шото мучал его уже почти час, до этого он даже не позволял ему кончить. Расширенные зрачки и учащенное дыхание, стояк, который сам Шото игнорирует, всё это говорит о том, что мальчишка на пике своего сексуального желания, но держится из чистого упрямства. Это у них, чёрт возьми, семейное... Пироман переводит дыхание, смотрит на младшего брата, который медленно забирается на кровать. — Разве, Да-би? — юный герой вытирает рот рукой, нависает над ним и наклоняется так близко, что кончики волос касаются его лица. — Будет ещё лучше. — соглашается Тойя, притягивая брата ближе и всё-таки целуя. Жарко, влажно, так горячо, что всё тело невольно отдает теплом. Он чувствует чужой язык, который ласкает его собственный и привкус семени. Это заводит даже больше, чем он думал изначально. Он поглаживает парня по бедрам, пока целует, но Шото быстро обрывает это, снова оказываясь у него в ногах. В разномастных глазах черти пляшут, что значит, сегодня они снова поменяются ролями. Даби в принципе никогда не был особенно против этого. Потому что у Шото действительно был что надо. Такой, что вставляет от начала и до самого конца, заставляя чувствовать себя максимально заполненным. Когда он позволил ему первый раз, он был пьян, но ощущения запомнил надолго. И не сказать, что сейчас он бы отказался от этого. — Хочешь? — Тодороки почти издевательски проводит рукой по собственной плоти, заставляя Даби чувствовать скопившуюся слюну. Знает, засранец, что хочется, но не даст так просто, ведь и у него есть любимая слабость. Он любит смотреть. В обычное время он бы даже не упомянул об этом, но сегодня из него явно вытащили все его желания и тайные мысли. Даби в очередной раз думает, что стоит поблагодарить того, кто это сделал. — Только после тебя, братец. — Даби почти приглашающе разводит ноги в стороны, пальцем обводит поджавшееся колечко. Шото по настроению любит делать ему приятно, так что Даби всегда готов дать младшему то, что он хочет. Ведь когда одновременно горячий и холодный язык проникает внутрь, то можно практически уверовать. Ощущения поглощают и он тихо скулит, сжимая чужую голову бедрами, а так же удерживая двухцветные пряди в кулаке. Шото доводит его до второго оргазма без использования рук, только языком, лаская изнутри и изредка перемещаясь к яичкам. Он как чёртов дьявол и Даби знает, что если позволить, этот чёрт его с ума сведёт. Так хочется получить больше и в то же время не хочется, чтобы Шото останавливался. Так приятно, что можно наслаждаться подобным бесконечно. Даби выгибается в спине, широко распахивая глаза, когда младший без предупреждения вводит в него два пальца, начиная растягивать. Нет, в этом есть своя прелесть, однозначно, но когда пальцы нагреваются, заставляя чувствовать нестерпимый жар, а после Шото заменяет их другими, меняя температуру и угол проникновения, парня ведёт, вышибая всякое сопротивление и сдержанность. Потому что после того, как четыре пальца начинают растягивать его, попеременно меняя температуру, он сам начинает насаживаться на них, пытаясь подавить стоны ещё в самом зародыше, но когда он так делает, Шото начинает давить на простату и черт возьми... Неизвестно, что хуже. От всего сносит крышу. — Такой покладистый. — Шото убирает пальцы, не спеша заменять их своим членом и снова тянется к брату. — Чёрт, чёрт, чёрт... — кожа, что не скрыта под ожогами, вся сплошь красная и Даби дымится, что означает, что он почти на пределе терпения. — Тш-ш-ш, всё хорошо. Иди ко мне, ну же, Тойя-нии. Даби подаётся вперёд из последних сил, обхватывает брата ногами поперек живота и прижимается, выдыхая с жаром. Он хочет, он так безумно хочет, что почти готов воспламениться. Шото выцеловывает его шею, пока пальцы пачкаются в смазке и снова медленно проникают в растянутую дырочку. Нагретая смазка тоже неплохой вариант, но парень снова обводит тёплыми пальцами по кругу, равномерно распределяя лубрикант. Он издевается, наверное, ведь параллельно с этим он придерживает Тойю второй рукой, которая холодит горячее тело. Даби почти готов рычать, но издаёт только протяжный стон, когда Шото перестает его мучить и медленно проникает внутрь. Лишь головкой. Это лишь начало, а его уже немного потряхивает. — Расслабься, я не смогу выйти до конца, если ты этого не сделаешь. — Заткни-ись и... Просто сделай это... Хорошо, хорошо, хорошо... Он царапает спину обломанными ногтями, когда в него наконец-то входят до конца. Боль смешивается с каким-то диким, безумным удовольствием и Даби хватает ртом воздух, пытаясь совладать с собой, с этими нахлынувшими ощущениями хоть немного. Его колотит изнутри и он плавно подаётся бедрами назад, заставляя брата простонать и наконец-то начать. Но сегодня у Тодороки чертовски игривое настроение и поэтому он ласкает член тёплыми, почти что горячими пальцами и двигается внутри размеренно, но так, что каждым новым толчком выбивает все мысли из головы. Его движения медленные, но глубокие, он вжимает тело пирокинетика в мягкий матрац и каждым своим движением выбивает у брата все мысли из головы. Его много, он повсюду и его хочется ощущать ещё больше. Даби кажется, что воздух стал слишком тяжёлым. Ему мало воздуха, дышать катастрофически нечем, он выгибается в спине, когда Шото задевает что-то внутри него. После попадания по этой точке на миг его словно окатывает кипятком. — Быстрее... — хрипит пирокинетик. — Нет, Тойя-нии, сегодня мы играем так, как хочу я. Он не ускорился, он наоборот стал двигаться ещё медленнее, выходя каждый раз почти полностью и после входя до конца. Даби хватает ртом воздух, ему жарко, жарко, жарко, но Шото всё ещё охлаждает его и от этого ещё хуже. От этого так хочется кончить, но только младший снова пережимает член ладонью и не позволяет. Даби почти готов просить, но вместо этого он сжимает брата в себе и слышит тихий, но отчётливый рык. Тодороки вжимает его в кровать и наклоняется вперёд, срываясь и начиная вбивать так, что звонкие шлепки слышно в комнате слишком отчётливо. Он стонет, чувствуя как отчётливо плоть каждый раз попадает по чему-то внутри так, что хочется кричать. Он принимает в себя плотный, увитый венами член так, словно хотел этого всю свою жизнь. Он кусает брата в плечо, насаживается на его член и захлёбывается стонами, когда Шото перестает себя сдерживать. — Не кончай, братик, ещё слишком рано. — просит его Шото и Даби едва ли понимает. Слишком много. Слишком хорошо. Но он действительно не кончает, только чудом, наверное. Он замирает, когда Шото останавливается, но не выходит из него, а смотрит, жадно, голодно. И от чего-то зло. — Что? — под пристальным взглядом почти неуютно, но напряжение всё ещё сводит на нет любую попытку сопротивления. — Скажи, ты ведь спал с ним, с героем номер два, Да-би? — голос Шото тяжеет, наливается яростью и это словно бы только сильнее вдавливает парня в кровать. — Я должен был, чтобы отвлечь эту птицу от важного. А что, ты ревнуешь? — пироман находит в себе силы усмехнуться, но когда брат с силой впивается ногтями его в бедра, скалится. Он чувствует, что Шото недоволен, но ему нравится подначивать его, особенно когда он в следующий момент может сорваться. Шото слабо улыбается, поддевает края дырочки пальцами и вводит их всего на одну фалангу, всё ещё не выходя, заставляя Даби чувствовать себя почти переполненным. Второй рукой он обхватывает член и начинает двигать ей вверх-вниз, разогревая руку. По кончикам пальцев второй руки бегут холодные искорки и вместе с плавными толчками это выбивает всю почву из-под ног. Даби захлебнулся стоном, его глаза закатились. Его почти подбрасывает от чертовски сильного контраста. Он выгибается практически до ощутимого хруста в позвоночнике и Шото наслаждается тем, как Даби распаляет от его действий. — Ты мой, братец, мой и только мой. — рычит Шото, снова вбиваясь в него и наклоняясь вперёд, чтобы урвать грубый и совсем не нежный поцелуй. Он прижимается к нему грудью, чувствует, как скобы то и дело слабо царапают кожу, но ему плевать. Всё, что сейчас его интересует — это Тойя, который снова и снова выстанывает его имя. Когда Даби кончает, Шото упирается мокрым лбом в его плечо, чувствуя, как сжалась дырочка. От ощутимого давления он кончает следом. — Не выходи. Подожди. — Даби зарывается пальцами в его волосы и слабо перебирает их, снова касаясь его губ. — Вкусный. Ты так сильно распаляешься, когда ревнуешь меня к этой дурацкой птице. Но он и рядом не стоит с тобой. — Конечно. На него ты так не смотришь. — ухмыляется Шото. Он подставляет шею и лицо под жадные поцелуи и жмурит один глаз, когда Даби трётся носом о его шрам. У них в этих странных, неправильных отношениях есть своя изюминка и он каждый раз ведётся на провокации, зная, что Тойя делает это специально. *** Шото обожает моменты, когда Тойя позволяет ему себя трогать. Шрамы, грубые на вид, под пальцами оказываются мягкими и вполне податливыми. Особенно часто, усевшись на чужих коленях, Шото с удовольствием гладит повреждённые места на лице, трётся носом о шею и выцеловывает каждый его шрам, стремясь приучить к собственным прикосновениям, ведь Тойя ужасно дичится, когда его трогают намерено. Старая травма всё ещё очень свежа. Он не привык, когда его касаются. Но Шото медленно, но верно показывает ему свою заботу. Как умеет. Ему нравится поглаживать его по волосам, зарываться пальцами в темные пряди и потираться носом о щеку. Нравится когда брат целует его слабо, едва касаясь и в то же время нежно. Нравится ощущать себя нужным. Потому что Даби всегда показывает ему это. Взглядом, жестами, мелочами, не заметными для других. В конце концов Тойя привязан к нему ещё сильнее, чем к отцу. Это слишком уж глубокая связь, которой у старшего не было даже с Нацуо в своё время. Он легко подставляется под руку, не смотря на страх прикосновений. Потому что Шото можно. Шото может позволить себе всё, что только пожелает. — Мой. — улыбается полупьяно Даби, когда Шото льнет к нему ближе. Такой хороший... Удивительно, когда крепкая связь остаётся даже после фактической смерти. Почти что умереть, чтобы вернуться фениксом, который готов разрушить жизнь главного врага до основания. И чтобы получить неожиданный, но приятный бонус. Шото был привязан к брату с самого рождения. Это была странная, никому непонятная связь, которая со временем лишь окрепла. Но по-настоящему она раскрылась лишь тогда, когда они встретились спустя почти десять лет. Шото понял, что постоянное непонятное ощущение неполноценного было лишь желанием быть ближе к собственному брату. Настолько ближе, насколько это вообще возможно. Так они и пришли к этому. Близость. Что-то настолько приземлённое наконец-то успокоило то чувство внутри. Даже стало не важно, кто именно будет вести. Сам процесс, он был... Невероятным. Даби любит, когда Шото позволяет ему всё. Он не боится, не испытывает отвращения, он сам тянется к нему и чаще всего проявляет инициативу. Это заставляет Даби внутренне гореть. От ощущения удовольствия и чего-то невероятно теплого. Он чувствует это почти всегда. Даже когда горячий плотный член кладется ему на язык. Он смотрит на Шото снизу вверх и от ощущения полного контроля ему хочется лишь сильнее. Шото почти всегда действует мягко, но иногда он срывается. Но после обязательно извиняется, по-своему. Гладит нежно и его тяжёлое дыхание с глухими, едва слышными стонами хорошо показывает, насколько ему нравится. Насколько он принимает свои действия. Пироман расслабляет горло, насаживаясь до конца и утыкаясь носом в слабо заметные двухцветные волоски на лобке. Шото вздрагивает, когда кончает, а Даби едва не давится, но всё равно сглатывает вязкую сперму с языка. Чтобы после поцеловать. Они часто целуются. Даби охотно зацеловывает брата полностью, оставляя после себя алые россыпи меток и укусов. Шото от него не остаёт, хоть и действует мягче, не желая причинять боль. Иногда жадно, иногда мягко, но каждый раз поцелуи гораздо доходчивее объясняют то, что нужно. *** Часто, пока Даби спит, Шото любит поглаживать его шрамы. Медленно от одного к другому. Шрамов много и каждый новый он замечает сразу, если конечно Даби не пытается их скрыть. — Ты снова это делаешь? — Даби даже не удивляется, когда чувствует прикосновение губ к тыльной стороне ладони: там недавно появился свежий ожог. — Больно? — Уже нет. Пироман поглаживает кончиками пальцев теплую щеку. В такие моменты нежность переполняет. Они могут просто всё утро ласкаться и целоваться, пока позволяет свободное время. Даби тихо посмеивается, когда Шото утыкается носом в ладонь и смешно фырчит, почти как ёжик. Он должен ненавидеть младшего сына Старателя. Но он испытывает к нему абсолютно противоположное чувство. «Люби меня, люби меня, люби меня, люби меня, люби меня, люби меня больше, малыш, и я отвечу тем же...»