Freesia

Тойя во всём стремился быть первым. Старался ради похвалы отца и целей, которые Энджи в нем оставил. Он пересиливал себя и был готов отдать все силы ради признания. Но этого было недостаточно. Тело оказалось слишком слабым. Огонь уничтожал его, выжигая и душу, ломая хрупкую душевную оболочку, и создавая нечто новое, зловещее. Когда Тойя «умер», то его душа разбилась. А те осколки, что остались, изранили нутро так сильно, что извращённый и зловещий феникс воскрес совсем другим человеком. Даби был ужасом для других. Он не любил никого. Он ценил только собственные цели и принципы, подчиняясь лишь тогда, когда это было выгодно ему самому. Он был как тот кот, что приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Злодей, что положил на другую чашу весов собственную жизнь в качестве дара. Ему было плевать, умрет он или нет, но ему нужно было продержаться, пока цель не будет достигнута. — Малыш Шото, никакого веселья тебе, только боль и разочарование. — Даби усмехается, водит пальцем по чужой щеке. Младший Тодороки смотрит на это без какого-либо интереса. За последний год к этим странным выражением он уже даже как-то привык. Даби был странным. Он мог появиться из неоткуда и утащить его с собой, рассказывая о том, каких людей он убил сегодня. А мог часами сидеть рядом и не говорить ничего. Словно он разом терял весь запас слов и всех тех язвительных комментариев. Такие моменты Шото даже любил. В остальном его объявившийся год назад брат был невыносимым. Шото даже рад, что остальные члены семьи пока не знают о нем. Пока что. — Ты будешь поступать в Юуэй в этом году? — улыбка старшего брата становится шире, словно он сказал что-то действительно интересное. Скобы слегка натягиваются, но ничего фатального не происходит. Шото не открывает глаз, не дёргается, когда рука скользит по его лицу. Даби часто его изучает. Он не особо понимает почему, но ему по большей части всё равно, что делает брат, пока это не причиняет ему дискомфорт. — По рекомендации старика. Он не даст мне пройти иначе. — Какая досада. Шото чувствует прикосновение теплых пальцев к шраму и всё же приоткрывает глаз, чтобы взглянуть на Даби снизу вверх. С такого ракурса выглядит совсем печально. Он вздыхает, снова закрывает глаз и просто ждёт, пока Даби не надоест. Даби любит его шрам какой-то странной, возможно ужасной любовью, потому что всегда долго поглаживает его кончиками пальцев, словно упиваясь этим маленьким дефектом. — Не такой уж ты и идеальный, Тодороки Шото. — Какой есть. Даби смеётся тихо, но как-то хрипяще и надломанно, а потом обычно теплые руки обхватывают лицо и Шото приходится чуть приподнять голову, чтобы упереться лбом в лоб старшего брата. Никто из них не знает почему так. Но это стало негласной традицией. Они видятся раз в несколько недель и иногда Даби говорит, иногда молчит, но он всегда делает так. Словно в этом есть какой-то сокровенный, но непонятный для Шото смысл. Хотя, возможно, только Шото и не знает, да и не хочет знать, если быть предельно честным. — Я ненавижу его. — твердит Даби из раза в раз, перебирая в руках двухцветные пряди. — Я тоже. — тихо отвечает Шото. У них разная ненависть, но Даби иногда смотрит на него с той самой теплотой старшего брата, который гордится своим младшеньким. Но это бывает крайне редко. Почти никогда. Даби любит холодный кофе со льдом и ненавидит Старателя всей своей чёрной душой. Шото любит холодную Собу. Но он не уверен, что то, что он чувствует к отцу, можно назвать самой сильной и глубокой ненавистью. Он в последнее время ни в чём не уверен. Потому что он смотрит на старшего брата и думает о том, что где-то они оба свернули не туда. — Боль, одна боль на твоих плечах. Шото слышит напев сквозь сон и даже не дёргается. Чувствует, как теплые, даже горячие возможно сильнее обычного, пальцы перебирают ему волосы. — От тебя разит. — он морщится, когда запах ментола и горелой плоти становится слишком близким, почти что невыносимым. — Какой ты честный. — Даби снова смеётся, словно ему всё равно и проталкивает в чужой рот пластинку ментоловой жвачки. Шото кажется, что даже она отдаёт горелой плотью, но жуёт, просто чтобы отвлечься. — А что Старатель будет делать, если его обожаемому сыну оторвать руку или ногу? — в горящих глазах Даби черти пляшут, он снова нависает над Шото и сейчас Тодороки знает, что дело не только в желании касаться. — Мне бы хотелось оставить руку и ногу при себе, они мне ещё нужны. — меланхолично произнёс парень, а после чуть запрокинул голову, когда ему на подбородок легла рука. — Даже если это будет левая сторона? — Я не хочу быть инвалидом. — Мы все искалечены, малыш Шото. Разговор снова остаётся обрывочным и Даби даже не думает договаривать свои мысли хотя бы раз. Но Шото знает, что пока что Даби не будет делать ему ничего. Это чувство никак нельзя объяснить. Он просто знает. Человек, что в прошлом был ему братом, ныне сидит рядом, распивает холодный кофе и травит байки о том, как лучше убить неугодных людей. Шото не знает, как долго он будет нужен Даби. Но пока что они остаются рядом. Просто рядом и этого им хватает. Для подобия хрупкой дружбы. Для какого-то странного доверия, которое напоминает очень тонкое стекло. Одно неосторожное движение и оно может лопнуть. Даби знает, что может спокойно заснуть рядом с братом и тот даже не шелохнется, пока он спит. Даби доверяет Шото на два процента больше, чем другим и в четыре раза больше готов убить его при первой же удобной возможности. Однако, каждый раз откладывает. Шото не знает, что думать об этом. Это должно быть неправильно, но когда пироман снова тащит его за собой, он уже даже не сопротивляется. А когда поступает в академию, то надолго теряет Даби из виду. Он не пишет, не звонит и даже не пытается снова перехватить его где-либо. Не то чтобы Шото волновался, но... Под ребрами ноет что-то, отдаленно напоминающие тревогу. Как если бы Фуюми долго не отвечала на сообщения. В конце концов, спустя несколько недель Шото всё-таки отправляет одно единственное слово на номер, который ему оставил брат: «Жив?» Ответа нет больше суток, но потом пирокинетик всё-таки отправляет ему фотографию. Восход на крыше какой-то небоскреба. Красиво. Даби не говорит, где пропадал всё это время, но всё равно по просьбе Шото отправляет фотографию руки, подтверждая, что новых ожогов нет. Это позволяет успокоиться на некоторое время. Они снова общаются раз от раза редкими сообщениями или фотографиями. На прямой контакт идти слишком опасно. Иногда Даби спрашивает о том, почему Шото ничего не рассказывает Старателю, Шото никогда не отвечает на этот вопрос. Потому что и сам не понимает, почему поступает именно так. Однако, когда он вновь сталкивается с Даби, то это происходит уже на летних каникулах, в лагере. И он до последнего момента, перед их стратегическим спасением одноклассника, не знает, как относиться к этому. Слишком много вопросов. Он думает об брате слишком много времени. За несколько дней перед переездом в общежитие ему снова приходит сообщение с местом. Старая детская площадка, где они встретились в первый раз после его «смерти». Шото уходит из дома рано утром, приходит к месту встречи даже раньше нужного, но качели легко скрашивают время ожидания. Он медленно покачивается туда-сюда, запрокинув голову и смотря в небо. В наушниках играет флейта и она невольно успокаивает, оказывая почти что гипнотическое воздействие. Шото едва не засыпает. Но резко открывает глаза, когда ему на плечо опускается рука и качель с лету врезается в кого-то. Он смотрит на Даби снизу вверх и вопросительно приподнимает бровь. Они смотрят друг на друга какое-то время. Шото понятия не имеет, что нужно говорить. А Даби молчит, потому что ему говорить нечего. — У тебя есть та отвратительная жвачка? — он спрашивает невпопад, но обстановка становится ощутимо легче, когда пирокинетик достает из кармана потрепанную упаковку с жевательной резинкой. Они уходят с детской площадки, бредут переулками и молчат. Сейчас говорить особо не о чем. — Хочу кофе... — Здесь не продают холодный. Только горячий. — Ты ведь можешь... — Да. Они покупают два больших стакана, точнее, Шото покупает, потому что Даби с его-то лицом нигде лучше не мелькать. Охлаждённый кофе хорошо заходит с палочками Поки и две пачки уходят почти сразу. Оставшуюся последнюю сладкую палочку Даби зажимает в зубах и Шото только закатывает глаза. Кто из них двоих ещё ребёнок. Он откусывает часть и запивает таким же охлаждённым зелёным чаем. Он замечает, как тяжёлая голова опускается на его плечо, и замирает, даже не думая стряхивать это недоразумение. — Удобно? — Вполне. Они стоят под навесом какого-то закрытого магазинчика и снова молчат. Даби не выглядит хоть сколько-нибудь встревоженным, а Шото пытается не думать. Музыка немного помогает. Он услужливо делится вторым наушником с Тойей и молчание становится легче. — Директор подписал распоряжение и теперь мы переедем в общежитие. Он делится этим фактом как бы между прочим и совсем не ждёт реакции. — Значит, теперь ты будешь за-аперт. Это грустно, малыш Шото... — тянет Даби, не поднимая голову с чужого плеча. — Не уверен, что тебе это действительно кажется грустным. — Как знать. *** Шото знает, что найти Даби после всего того, что произошло на том адском сражении будет сложно. Но он не оставляет попыток. Он ищет, не прекращая верить в то, что ещё можно кое-что исправить. Даже если это лишь слепая вера, пускай. Он хочет верить хоть во что-то. Найти Даби, если он того не хочет, практически невозможно, но он то и дело оставляет следы, которые распознает только Шото. За всё время их общения он научился понимать, когда его брат хочет быть найденным. И сейчас он был где-то между. Хотя, ещё бы. После тех пламенных объятий... Шото дёргает плечом и идёт в сторону неприглядного домика. Этот спальный район тихий и здесь живут в основном старики или малые семьи. Офицеры проверяли это место всего раз. Тодороки подходит к самому крайнему дому и входит без стука. Знает, что его ждут. Старушка, что жила здесь, умерла от сердечного приступа две недели назад. Остальные соседи этого не заметили, так как женщина никогда не покидала пределов своего дома. Но зато новый жилец прекрасно этим воспользовался. Шото даже знать не хочет, где сейчас та милая женщина, что раньше здесь жила. Он переступает порог и разувается, тихо проходит дальше. Ему не страшно, просто немного нервно. Он чуть оттягивает ворот геройского комбинезона, прежде чем войти в небольшую, но чуть захламленную комнатку. Он уже ждёт его там. — Ты долго. — Тойя сидит в кресле, положив ногу на ногу и подперев голову кулаком. Сердце гулко бьётся о ребра. В голове словно помехи идут. Шото делает шаг навстречу и когда Тойя гостеприимно поднимает руки, опускается в его объятия с ощутимой опаской. Но пламя его не пожирает. Старший лишь зарывается носом в волосы и ухмыляется, довольный тем, что его брат пока что следует правилам игры. Он чувствует неуверенность в каждом движении Шото, знает, что совсем немного, но младшему страшно. Но пока ему не хочется ничего. Главный акт уже близок. — Ты умрёшь, Тойя. Пожалуйста... Не надо... — тихо просит Тодороки, крепче обнимая Тою под руками. — У нашей семьи другой исход невозможен, ты прекрасно это знаешь, Шото. Тойя гладит его по волосам, слышит глухой всхлип и чувствует, как на футболке появляются мокрые пятна. Шото держал все свои эмоции под замком даже слишком долго. Он знает, что нельзя по другому. Он всё это прекрасно понимает, но... Тойя всё ещё его брат. Он не хочет терять ни его, ни отца, ни кого бы то ещё ни было. Он эгоистично хочет спасти всех. Именно поэтому он пришёл сегодня. Хоть и знает, что это ничего не изменит. Шото видит жуткие ожоги, знает, что следующая встреча Тойи и отца на поле битвы для одного точно станет последней. Это знание режет не хуже ножа. — Ты не можешь спасти всех, Шото, смирись с этим. У Тойи спокойный, отчасти даже успокаивающий голос. Смирившийся. Сейчас, когда его не кроет от злости и адреналина, он всё понимает. И тогда понимал. Но менять ничего не собирается. Для своей мести он сделал слишком многое. Многим пожертвовал. Он позволил себе одну вольность за всё время — редкие встречи с тем, кто положил конец его нормальной жизни. Но Шото не виноват. Он не мог знать, что родится с идеальной причудой. Он хороший, даже слишком хороший для их семьи. Поэтому Тойя позволяет себе немного отойти от идеи убийства. Ненадолго, впрочем. Шото успокаивается быстро, а слезы высыхают за считанные секунды, но он всё равно трётся щекой о плечо. Ему нужна иллюзия того, что это не последний их разговор. Крошечная, но дающая прозрачную надежду. Ему больно осознавать и принимать это. Ведь он человек, а не бездушная машина. Глаза снова мокнут, но он зажмуривается, упираясь лбом в чужое плечо. — Я не хочу... Терять. — глупо, наивно, так по-геройски, но Шото продолжает желать им спасения. — Я знаю. Даби тянет брата назад, усаживает на колене поудобнее и стирает пальцем, слишком горячим, слезы с глаз. Он смотрит спокойно, даже не злится на эту попытку сейчас. Он сейчас вообще почти не способен злиться. Слишком устал. Шото смотрит на белые волосы и следом опускает взгляд на ещё более ужасные ожоги. Контраст до сих пор заставляет мурашки бегать по телу. Этот акт доверия уже слишком много со стороны Тойи, но Шото рад тому, что они могут быть здесь сейчас. О том, что это начало конца, он предпочитает не вспоминать. Он прижимается боком, снова роняя голову на плечо и чуть морщится, когда седые волосы щекочут нос. Он чувствует всё тот же горелый запах, но сейчас он от чего-то его не беспокоит. Умиротворение убаюкивает. Тойя укладывает голову сверху на чужую и прикрывает глаза на несколько минут. Ему бы поспать, да не выходит. Хотя, возможно, рядом с Шото может получиться. Сонный взгляд скользит по рукам, соединённым вместе. У него почти не сгибаются пальцы, но он всё равно некрепно, но сжимает чужую ладонь. Пальцы Шото обхватывают крепче. В каждом жесте огромная просьба не умирать. Не уходить. Не оставлять. — Не волнуйся, я кое-что передам тебе. Ты сможешь им овладеть. Я верю в это. — еле слышно бормочет почти уснувший Тойя, улыбаясь. Шото этого не слышит. Он позволяет себе заснуть на короткие часы. Слишком мало для полноценного сна. Но достаточно для них обоих. Даби знает, что ему уготовано. Он ждал этого слишком долго. Но он ведь всё ещё старший брат. И как у старшего, у него есть некоторые обязанности. Он смотрит на идеального ребёнка Старателя и видит лишь ещё одну разбитую душу. Все они разбиты. *** Тодороки Шото без пяти минут двадцать. Сегодня он празднует свой день рождения не один, а в большом кругу друзей и семьи. Но на час он оставляет их всех и уходит на большой пригорок возле дома. Туда идти всего минут десять быстрым шагом. Там его ждёт небольшое, им же самим возведеное святилище. Небольшое помещение, где раз в несколько месяцев он молится и делится тем, как проходит его геройское время. Эта святыня закрыта для посторонних. Иногда сюда приходят Нацуо, Фуюми, мама и реже всего отец. Но Шото старается не забывать. Он зажигает благовония и молится в тишине. Только ветер завывает. — Тебя нет уже четыре года. Но ты всегда рядом со мной. Твоё пламя со мной. — Шото поднимает руку, где небольшой огонёк из красного резко бросает в ярко-голубой. — Я... Мне тебя не хватает. Спи спокойно, братец Тойя. Всего на миг ему кажется, что его гладят по голове, но это наваждение быстро проходит и он уходит из святилища, плотно прикрыв за собой створки. Он так и не замечает, что на алтаре все это время действительно сидит его старший брат. Тойя улыбается. Жуткие ожоги не украшают его лицо. Он похож на себя прежнего. Его душа живёт в этом маленьком святилище, наконец-то чувствуя себя на своём месте. Он действительно спит спокойно. И продолжает приглядывать за ними.