А что если...

Вновь нам солжет Общая история масс Общая история нас Это пьяные вопли в ногах, А всё, что у есть меня Смелость в карманах пустых Открытку строчек простых Я подарю тебе навсегда. Канеки шёл по вечерней улице, направляясь в полюбившийся ему книжный магазин. В этом безукоризненном месте можно найти абсолютно всё, чего душенька милая пожелает: от комичных рассказов до величественных трагичных повествований. Капает захудалый дождь, способствуя противному хлюпанью. Всюду разносится запах сырости, вымокшего асфальта. Народ был очевидно недоволен погодой, большинство по причине неведения не взяли зонты, бродили злыми и вымокшими. Но Канеки было более, чем хорошо, он любит такую незамысловатую беспогодицу, она вводит в немыслимый филосовский транс, где хочется думать, размышлять и ещё раз думать. Ему нравится приходить к далёким от обыкновенного человеческого разума доводам, теориям. Снова погрузившись в раздумья, парень совсем не заметил, как в кого-то врезался. — Вы целы? П-прошу п-прощения. — Канеки низко поклонился. — А? Юноша, аккуратней, но не стоит так переживать. Вот, брошюрку возьми, — незнакомая женщина, которая по всей видимости подрабатывала промоутером, протянула небольшую бумажку. — Беги по делам. Не беспокойся. — В-вы уверены? — он забрал выданное тощей женской рукой. — Да. — сурово ответила дама. — Извините ещё раз. — Канеки кратко уронил голову и направился далее. Скоростно оглядев случайно полученный каталог, он лишь приметил для себя кричащий заголовок ≪ГУЛИ И ВСЁ О НИХ≫ — Гули, гули… Всюду они. Что это за чудовища кошмарные такие? — тихо произнёс Канеки. Он искренне недопонимал, что это такое. — Плотоядный и людоедский вид, способный питаться только людьми или другими гулями. Они настолько схожи с людьми, насколько это возможно: как правило, они обладают тем же внешним обликом и столь же развитым интеллектом, однако их рацион, менталитет и внутреннее строение немного отличаются от человеческого. В редких случаях особи человека и гуля способны заводить потомство, а также органы гуля могут быть пересажены в человеческий организм… — ещё тише зачитал Канеки. — Что за фееричный бред? — рассуждения вслух, не более. Но выглядит это и вправду весьма ложно. Кен не успел дочитать, как обнаружил, что находится около двери магазина. Войдя, он отложил бумагу в карман синей куртки и принялся привычно оглядывать пополнившийся ассортимент. Не найдя ничего интересного, парень схватил переиздание его любимого автора и пошёл оплачивать товар. Очередь достаточно велика. Черноволосый скучающе поглядывал в окно, как вдруг, ему в глаза бросилась знакомая обложка в руке молодой девушки в очках, такую же он держал в своих. Она словно почуяла чей-то взгляд и обернулась, глазами встретив юного Канеки. Он, в свою очередь, смутился и опустил взор. Движение. Сиреневоволосая стояла перед ним во всей красе. Юноша запылал с новой силой. — Здравствуй. — протянула. — Я Камиширо Ризе, а ты? — З-здравствуй… К-кен Канеки… — Будем знакомы! — Ризе протянула руку. — А-ага… — он неохотно её пожал. — Я заметила книгу у тебя… Такацуки Сен, верно? После этих слов глаза его запылали огнями. Диалог шёл, плавно перетикая с одной темы на другую. Он не успел заметить, как в руках держал оторванный листок с номером девушки. — Кен, мне очень стыдно о таком просить, но не мог бы ты меня проводить? Просто… неподалёку от моего дома было совершенно жестокое убийство… — она глотнула свежего воздуха. — убийство гулем… — Конечно! — Канеки слишком быстро замотал головой. На этот раз они молчали, парень лишь смущённо ловил на себе хищные взоры. Он удивлённо огляделся, недоумевая, как же он оказался в таком закрытом месте? Бетонные плиты взлетали вверх, не зная границ. — Камиширо, а… где твой дом? — на удивление спокойно произнёс. В ответ девушка лишь прильнула к парню, заливая сладкие речи о симпатии, любви с первого взгляда. Но парень чувствовал что-то неладное. Как такая девушка могла клюнуть на такого незаурядного паренька? — Камиширо, я задал вопрос и желаю слышать ответ. — Канеки впервые нагрубил девушке. — А всё так прекрасно начиналось… Кен, не порти моё представление. — Ризе распылась в хищной улыбке и прильнула губами к шее парня, но не для того, чтобы осуществить свои плотские утехи, а для укуса, но не распространённого среди пар, а распространённого среди любителей живого мяса. Оторвав жирный кусок, она с наслаждением его проглотила. Раздался животный крик. — Ч-что т-ты… — он истекал алой кровью. — Замолчи, — она пнула его в живот с нечеловеской силой так, что тушка отлетела на пару десятков метров. — Для тебя же лучше, если не будешь брыкаться. А-ха-ха. — она мило захихикала. За хрупкой спиной из ниоткуда появлялись кровавые образования, позже превращаясь в чешуйчатые щупальца. Они обхватили парня вмиг и давили на кости с такой силой, что казалось, что они сломались все без исключения. Но парень не терял сознания, а рыцарски терпел. А к чему эта благородность? Непонятно даже ему самому. Глаза самостоятельно закатывались за пределы белёсых орбит. Но тут, хватка неожиданно ослабла. Гулкий грохот железных шпал раздался в тишине вечерней. — Я… жив…? — еле живо сказал Канеки и тут же отрубился. Тёплое зарево мелькало меж глаз, что означало лишь одно: удалось пережить тот злосчастный день. Как же ему сейчас хотелось подскочить с кровати, но он не мог. Пластиковые капельницы надвисали над ним, словно падшие ангелы, оповещая о плачевном состоянии тела, но не души. Он был бодр и полон сил, должно быть, запаздало долго спал. Его смутило странное приятное покалывание в левом глазу, но особого внимания Кен на этом не заострил. — Здравствуй, Кен, как твоё самочувствие? — произнёс вошедший сотрудник больницы. — Здравствуйте, доктор Кано. Всё хорошо, но есть одно «но», я не могу питаться… — Ничего, это вполне нормальное явление. Мы ведь твои органы, считай, заново собрали, — он устрашающе подмигнул. — Ну, раз уж всё хорошо, думаю, завтра-послезавтра домой отправишься, четыре месяца отлежал и хватит с тебя. Как и обещал доктор, парня выписали спустя день. Пыльные полки забитые книгами, незаправленная постель — весь этот беспорядок просто неумолимо смотрелся. Погибшая мать приучила его с детства к чистоплотности. Канеки воорудившись тряпкой, пошёл исправлять это недоразумение образовавшееся во время его отсутствия. Включив телевизор парень уселся на кровать, потупив взгляд в пол. Нет, он не устал, все куда хуже; он не знал, что ему делать. — Во-первых, гулям не нужно питаться слишком часто. — раздалось в комнате. Мёртвое тело позволяет прожить им месяц, а то и два. — басистый мужской голос продолжал. — Господин Огура, а разве гули не могу есть то, что и обычные люди? — задал вопрос тонкий голосок. Глаза Канеки расширились от страха. — Нет, они могут питаться только людьми. Да и язык у них не такой, как у нас. Нормальная человеческая пища для них на вкус просто омерзительна. Дома еды было навалом, её любезно принёс Нагачика. Канеки вытащил гамбургер из упаковки и с отвращением потянул к своим тонким губам. Сделав два укуса, он побежал к унитазу, не в силах проглотить. — Нет. — утвердил. — НЕТ. НЕТ. НЕТ! НЕТ! — он переходил на крик взывающий о помощи, запихивая продукты в свою глотку. Всё безуспешно, как и говорил телеведущий, еда омерзительна на вкус. — П-почему… Это же должно пройти… — шептал он, находясь около раковины в ванной комнате. Он глянул в зеркало. Там виднелся красный, как вино, зрачок и чёрный, как пепел, белок. * * * Девушка заворожённо глядела на мелкие серебристые камни у подножия. Они переливались, блестели, как и её дымчатые зеркала души, отображающие лишь тягучую усталость, давно забытую, но вновь раскопанную боль. Вблизи раздавался шум волн, тухло бившихся о глыбы. Солнце уже давно скрылось за чётким горизонтом, но даже при таких обстоятельствах ей было интересно наблюдать за происходящим: волнение покрытое мраком таинственности обтекаемо прибывало и сызново пряталось вдалеке. Такое привычное, но удивительно красивое явление. Небо ультрамариновых оттенков мерцало, метко намекало на её никчёмность своими внушающими ужас громадными величинами. Она сидела на влажном от атмосферы песке, который, на удивление, ничего в себе не таил. Думала, стоит-ли всё терпеть? Может, броситься в это же море без шансов на жалкое, позорное спасение? Страх за будущее был властен об эту пору. — Что произойдёт, если время остановиться? — глухо бросила она морю. Ответа не последовало. Голова была забита терминами, которые словно так и норовят разрушить собой все имеющиеся ранее воспоминания. Они перемешались между собой, не давая сосредоточиться на паре. «Кажется поступать на психфак было ошибкой. Хотя, поняла я это ещё на первом курсе» Листая тонкие конспекты, она быстро бегала глазами по строкам, ища эти «идиотские» схемы мышления. — Время вышло. — оповестил немолодой преподаватель. — Отвечать у нас будет… — пауза тянулась почти вечность. — Госпожа Фурукава, прошу. — он надменно поправил очки в толстой оправе. – … — у Томико в тетради не нашлось ответа, она тянула тишину за уши. — Госпожа Фурукава, сколько мне терпеть Ваши прогулы? Как долго это будет продолжаться? — учитель злился. Девушка лишь виновато опустила глаза в пол, разглядывая мелкие соринки. «Нужно всё переписать у кого-нибудь из группы» Занятия окончились. Все вяло складывали в сумки принадлежности. Томико очень радовал факт того, что она пойдёт домой. Отправив всё в портфель, она воодушевлённо насвистывала мелодию, направляясь к выходу. На удивление, в Токио было пасмурно, от этого все вывески только более пестрели на фоне скучных облаков и гримас, шедших неподалёку. Девушка расслабленно прикрыла веки. «Пятница. Милая пятница» Слякоть печально бурчала под ногами, шум улицы ненароком расслаблял. Почувствовался щекотящий нос аромат чего-то сладкого, от чего Томико остановилась, теряя собственное тело, запах дурманил. Открыв глаза, она заметила летящий в её сторону грузовой автомобиль, который безконтрольно светил фарами прямо в лицо. Ноги приросли к земле, тактично не желая с ней расставаться. Ослеплённая белым светом, девушка не понимала, что происходит. Это конец? Такого не может быть. В голове возникали фрагменты, в коих она предстала размазанной лепёшкой на дороге, кровавым пюре. Это не ужасало, а забавляло, вызывало горькую усмешку на устах. А ведь она вчера на одиноком берегу размышляла о смерти. Получай, чего же ты не радуешься? И в ту же секунду её озарила мысль ясная, как день и лёгкая, как перо: нужно жить, радоваться мельчайшим приятностям и событиям, не унывая по пустякам; Но было уже поздно. Сейчас она была похожа на испуганного котёнка, что безжалостно забыли на улице. Казалось бы, вот оно, стратегическое отступление в мир иной, но судьба-матушка решила всё совершенно иначе. Грузовик свернул в сторону тротуара, кузовом задев пару деревьев. Но ведь эти деревья — ничто по сравнению с человеческой жизнью? По крайней мере, Фурукава так думала. С того момента прошло две недели. Больше университет она не посещала вообще. Мать к этому относилась понимающе, а отец… отца не было в живых. Эти дни она прожигала на диване, старательно очищая свои воспоминания. Почему нельзя сброситься до первоналальных настроек? Так было бы куда уж проще. Хотя нет, было бы проще просто не брать этот случай во внимание, смиренно проживая свою убогую жизнь дальше. Голова забита чёрным. Мерзотно-чёрным цветом без оттенков, нет надежды на пополнение запаса, есть и будет лишь чёрный. Томико запуталась во всём, мысли переплетались между собой, дополняя друг друга мраком. Она не понимала, что твориться, но, кажется, она сходит с ума, теряет тонкую ниточку осознания, она всё отдаляется и отдаляется, канет в сером пепле. Девушка не понимала, как собирала вещи: футболка, штаны, шорты и последние карманные деньги были отправлены в рюкзак. Зачем? Она не знает. Вероятно, она пытается убежать от всего. На столе была бегло оставлена записка для матери с кратким, но невероятно понятным содержанием: ≪Я ухожу. Никого не винить, меня не искать, не жалеть, в церкви не отпевать. Живи. Люблю твоя Томи.≫ Квартира была закрыта на ключ, а сам он оставлен под приквартирным ковром. Больше в нём надобности не будет. Наспех вставлены наушники, дабы отвечься от неинтересных мыслей. На этот раз, ноги сами её волокли куда-то вдаль к шуму. Слёзы наворачивались, она безысходно рыдала. После пары другой пройденных бедных улиц, Томико вышла в чисто-жёлтое просторное поле. Алое солнце парило высоко над головой. А гулкий шум лишь приближался и приближался, раздаваясь звоном в перепонках. Она начала бежать так быстро, как только могла. Когда поле осталось позади, Фурукава вышла на рельсы. — Рельсы?! Серьёзно?! — она начала кипеть от переполняющей её злобы. — Я не собираюсь ложиться под поезд! — как ни странно, но после этих слов она сделала то, от чего отреклась: разлеглась поперёк на рельсах. Звон становится ещё ближе. Уже не так далеко раздаётся гудок поезда, он мчится сюда. Ей дали второй шанс на существование, но она от него отказалась. Рельсы напряжённо вибрируют под натиском металлической громадины. Она с улыбкой вспоминает все невзгоды, потери, провалы. Это всё сейчас не важно. Она медленно переводит взор на приближающегося борца правосудия, сейчас он заберёт то, что ей отроду не принадлежит. Ближе и ближе. Колёса гремят в метре от неё, водитель безостановочно гудит, привлекая внимание. Кромешная тьма. Тысячи невстреченных глаз Одиночества сотни лет Ты все лица, плоть и слова Променяешь на мертвый букет.