Земные цепи

Во сне мы умеем летать… и это воспоминание о том, какими мы должны были быть. — Мадлен Л’Энгль

Драко неохотно впустил Гермиону Грейнджер в библиотеку. Он почти ожидал гриффиндорской тирады по поводу его обращения с Героическим Чудом или, по крайней мере, неодобрительного взгляда, но она снова удивила его. — Привет, Драко. Гарри сказал мне, что ты нашел дневник, который может представлять интерес. Хочешь, я помогу тебе расшифровать его, или ты предпочитаешь сделать это самостоятельно? Драко поджал губы и чуть было не сказал ей, что хочет сделать это в одиночку, но печальная правда заключалась в том, что ему до смерти надоело быть одному. Время, проведенное с Поттером, по крайней мере, позволило ему поговорить с другим человеком, и он скучал по общению. До инцидента с крыльями Драко был настоящим светским человеком, постоянно посещал приемы, навещал знакомых и ездил за границу. Сидеть взаперти в поместье стало настоящей пыткой. Его мать сочинила историю о том, что у Драко была затяжная болезнь; он получил множество вежливых поздравительных открыток и пустяковых подарков от тех, кто притворялся обеспокоенным. Те, кому действительно было не все равно, а именно Пенси и Блейзу, уехали на зимние каникулы и не вернутся по крайней мере ещё месяц. Пенси вызывала его через камин несколько раз, и Драко делал вид, что все в порядке. Меньше всего ему хотелось, чтобы его друзья вернулись домой. Он боялся увидеть ужас на их лицах, прежде чем они полностью отвернутся от него. Они могли быть его друзьями, но они были чистокровными. Он сделал бы то же самое на их месте. Стряхнув с себя сентиментальные мысли, он пожал плечами. — Оставайся, если хочешь. Вполне вероятно, что Покеби составил свой собственный код, и в этом случае, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы расшифровать его. Думаю, мне не помешала бы еще одна пара глаз. Грейнджер молча кивнула и позволила Драко высказать все предложения относительно дневника. Было решено, что они будут копировать каждую страницу журнала, а не рвать его на части и пытаться работать бок о бок. После некоторых экспериментов они придумали систему. Грейнджер укладывала кусок пергамента на одну из страниц дневника, и Драко накладывал заклинание Копирования. Похожие на тарабарщину слова, появляясь, просачивались сквозь пергамент, а затем Грейнджер отбрасывала его и укладывала на растущую стопку. Когда Драко уставал от заклинаний, они поменялись местами. — Гарри в Хогвартсе, — заявила Грейнджер, когда они прошли почти три четверти пути. Ему было интересно, собиралась ли она когда-нибудь заговорить. — Я подумала, что тебе будет любопытно. — Что Поттер делает со своим временем, меня не касается. — Когда он работает исключительно над твоим делом. Драко закатил глаза. — Это принесло не так уж много пользы. Мы не приблизились к тому, чтобы найти моих нападавших. Все, что у нас есть, — это дневник давно умершего волшебника. — Вот почему Гарри пошел в Хогвартс. Он надеется найти информацию о Гюнтере Покеби. Драко вздохнул и положил следующий лист пергамента на самый верх стопки. — Ты считаешь, что это принесет какую-то пользу? Грейнджер посмотрела на него, а затем отвела взгляд, вероятно, надеясь, что он не заметит жалости, отразившейся в ее глазах. — Я не знаю. Но мы должны попытаться. — Почему? Из-за чрезмерного чувства долга и необходимости исправлять ошибки? Грейнджер даже рассмеялась. — Что-то в этом роде, я полагаю. И для Гарри это нечто большее. Драко усмехнулся. — Его потребность поддерживать свой статус Спасителя? Тень пробежала по лицу Грейнджер, и она улыбнулась почти печально. — Ты ведь совсем его не знаешь, правда? На челюсти Драко дернулся мускул. После более чем десяти лет наблюдения за Избранным, Драко подумал, что знает Поттера достаточно хорошо. — Я знаю его так хорошо, насколько мне хочется, большое тебе спасибо. Улыбка Грейнджер поразительно напоминала ухмылку. — Как скажешь, — загадочно ответила она. Он подумал, не спросить ли, что она имеет в виду, но решил, что лучше не знать. Неужели его растущий интерес к Поттеру настолько очевиден? Он надеялся, что нет. Поттеру, конечно, не следовало открывать это особое помешательство. Он сердито посмотрел на Грейнджер. — Мы должны начать с наиболее очевидно повторяющихся символов, которые обычно указывают на такие гласные, как А или Е. Она с признательностью обратила свое внимание на проблему и перестала изучать отношения Драко с Поттером. Или их отсутствие.

* * * *

Гарри вышел из хижины Хагрида и направился к замку. Он всегда чувствовал себя немного лучше после посещения лесничего, особенно теперь, когда Хагрид был невероятно счастлив. Он обожал свою жену и свою коллекцию новых домашних животных, из которых лишь немногие были действительно опасны. Гарри предположил, что это в основном влияние Олимпии. Она уехала преподавать в Шармбатон, хотя Хагрид часто болтал с ней по каминной сети, и они проводили выходные вместе в Хогвартсе или во Франции. Гарри прошел через замок и направился в кабинет МакГонагалл, не обращая внимания на гудение, когда несколько студентов узнавали его. Известие о его прибытии, должно быть, опередило его, так как вход был открыт. Он быстро поднялся по лестнице и улыбнулся МакГонагалл, когда вошел в кабинет. Он выглядел почти так же, как и тогда, когда Дамблдор был здесь, за исключением нескольких декоративных ваз, наполненных цветами, украшавших комнату. — Здравствуй, Гарри. Приятно снова тебя видеть, — сказала она, хотя перо, которым она писала, не переставало царапать пергамент. — Я так понимаю, ты здесь не для дружеского визита. — Ну, вроде того, — с усмешкой ответил Гарри. — Я зашел повидать Хагрида, и, конечно, всегда приятно со всеми поздороваться. Но, да, я здесь в основном для того, чтобы поговорить с Дамблдором и узнать, может ли он помочь мне с делом. Мне нужно расспросить его о бывшем студенте. Возможно, вы его тоже помните. Его звали Гюнтер Покеби. Она перестала писать и слегка наморщила лоб. Через мгновение она покачала головой. — Покеби? Это имя мне незнакомо. В каком он находился факультете? И в каком году? — Я не знаю точно, в каком году, но он определенно был Слизеринцем. — Возможно, Альбус вспомнит. Теперь, когда он стал портретом, память его несколько подводит, но… — О, вздор, Минерва, — сказал Дамблдор, и Гарри с улыбкой повернулся, чтобы поприветствовать портрет бывшего директора. — Моя память остра, как маггловский гвоздь. — Да, из тех, что используют на лошадях, — сухо ответила она. — Гарри, я оставлю тебя с твоими расспросами. Я надеюсь, ты справишься без всяких затруднений? — Мне уже не пятнадцать, директриса. МакГонагалл усмехнулась. — Почему-то я сомневаюсь, что твоя способность попадать в неприятности уменьшилась. Тем не менее, я должна отлучиться. — Ничего, если я по дороге зайду в библиотеку? — крикнул Гарри, прежде чем она добралась до лестницы. — Возможно, мне придется кое-что поискать. — Как пожелаешь. Я сообщу мадам Пинс. Передай привет Гермионе и… остальным. — Я так и сделаю, — Гарри снова повернулся к портрету. — Здравствуйте, директор. Голубые глаза блеснули. — Я больше не директор, Гарри. Пожалуйста, зови меня Альбус. Гарри ухмыльнулся. — Я постараюсь. Это просто кажется немного странным. Во всяком случае, я здесь, чтобы спросить вас о волшебнике по имени Гюнтер Покеби. У вас есть какие-нибудь воспоминания о нем? Мы полагаем, что он был одержим стремлением летать или, возможно, Вейлами и подобными летающими существами. Дамблдор наморщил лоб. — Покеби, — повторил он. — Слизерин. — Ах, да. Они называли его Ганни Поук. Он был маленьким, вороватым ребенком и был одержим птицами, как и вся его семья. Его дед был известен тем, что идентифицировал несколько видов. Я полагаю, что есть даже карточка Шоколадной Лягушки с его изображением. Гарри не помнил, чтобы когда-нибудь видел это, но он уже давно не интересовался коллекционированием карточек с шоколадными лягушками. — Я думаю, что он в конце концов вышел за рамки птиц, — признался Гарри и начал рассказ об экспериментах Гюнтера Покеби. Дамблдор печально кивнул. — Ах да, трагическое происшествие. Теперь я вспомнил. Бедного Гюнтера отправили в Азкабан. Похоже, он был совершенно безумен. — Да, похоже, кто-то воссоздал его эксперименты. Эффективно. — Что ты имеешь в виду? Гарри взглянул на другие портреты директоров, некоторые из которых внимательно слушали. — Гм… ваша картина отделяется от стены? — Несомненно. Гарри протянул руку и снял тяжелую раму с портретом, прежде чем отнести ее вниз по лестнице в холл. «Здорово, — подумал он, — кто-нибудь подумает, что я краду портрет Дамблдора». — Выручай комната отремонтирована? — Да. Гарри отнес портрет на седьмой этаж и прошелся туда-сюда необходимое количество раз, стараясь не вспоминать свой последний заход в комнату. Нехотя он вспомнил Малфоя, прижатого к его спине, и руки, которые едва не лишили его дыхания. Он стряхнул с себя воспоминания и открыл дверь в простую комнату, где стоял большой письменный стол, чтобы поставить картину. — Ладно, тут личное. Я пообещал, что ни одно слово об этом не просочится наружу. Он убьет меня, и я не имею в виду это в переносном смысле. Я имею в виду чудовищно и с наслаждением. — Надеюсь, ты имеешь в виду удовольствие в переносном смысле. Гарри моргнул. — Эм… да. Прежде чем Дамблдор успел отвлечься на какую-то словесную тему, Гарри объяснил состояние Драко. Он думал, что ему даже удалось сделать это, не покраснев, в основном описывая крылья в своей клинической манере и не позволяя себе думать о том, какими мягкими и соблазнительными они ему кажутся. — Какой ужас! Бедный Гюнтер. Он был прилежным ребенком, едва ли не более Рэйвенкло, чем Слизерин. Удивительно искусен в зельях, насколько я помню. — У него были другие родственники, которые могли пойти по его стопам? Кто-то, кто, возможно, хотел отомстить? Я нахожу странным, что Малфой был специально нацелен. У Покеби было какое-нибудь взаимодействие с Малфоями? — как только этот вопрос пришел ему в голову, Гарри сделал мысленную заметку спросить об этом Малфоя. Возможно, Драко мог бы поговорить с Нарциссой и узнать, не припоминает ли она какие-нибудь семейные истории или ссоры, связанные с семьей Покеби. — Насколько я помню, нет, но иногда учителя не знают о взаимоотношениях учеников. Ты можешь проверить записи, чтобы узнать, кто из Малфоев находился там в то время, и, возможно, Блэки тоже. Не исключено, что конечной целью была Нарцисса, и кто-то пытался причинить ей боль через ее сына. Дерьмо. Нити возможности росли, а не сжимались. Раскрытие имени Покеби породило еще больше вопросов и не дало ответа ни на один. — Хорошо. Спасибо, сэр, — вежливо сказал Гарри. — Пожалуйста, Гарри. Как поживают твои юные друзья? — Вы имеете в виду Гермиону и… Рона? — Ну конечно. — С Гермионой все в порядке. Вообще-то, здорово. Рон… ну, не очень. Дамблдор цокнул. — Мне очень жаль это слышать. Его несчастный случай мне известен, и я надеялся, что его исцеление уже началось. Некоторые люди никогда не находят в себе принятия после невзгод, — его голос был печальным, и Гарри подумал, что он не совсем имел в виду Рона. — Гермиона думает, что он ведет себя как придурок. Дамблдор усмехнулся. — Я вижу, мисс Грейнджер не утратила склонности высказывать свое мнение. Гарри ухмыльнулся. — Нет. Нисколько. На самом деле она помогает мне с делом Малфоя. Надеюсь, они не убьют друг друга. Или что Малфой, во всяком случае, не убьет ее. — Не бойся, Гарри. Мне кажется, ты сильно недооцениваешь Драко Малфоя. Гарри скорчил гримасу. Во всяком случае, в последнее время он был виновен в том, что переоценил Драко Малфоя. Насмешливый комментарий Малфоя был крайне необходимой дозой реальности. Гарри мог бы найти его потрясающе привлекательным теперь, но это не делало его ничуть не менее придурковатым. — Теперь, когда я об этом размышляю, я вспоминаю, что Гюнтер Покеби провел некоторое время в Египте после того, как покинул Хогвартс. Он был близким другом мадам Пинс. Ты можешь попросить у нее больше информации. Брови Гарри поползли вверх. — Мадам Пинс? Трудно было представить себе, чтобы угрюмый библиотекарь могла вежливо разговаривать с другим человеческим существом, не говоря уже о том, чтобы иметь что-то столь приземленное, как друг. Он вернул портрет Дамблдора в кабинет МакГонагалл и направился в библиотеку. Знакомая тишина приветствовала его, и несколько студентов Хогвартса уставились на него в изумлении. Получившийся в результате шепот каскадом пронесся по комнате и немедленно привлек внимание мадам Пинс. Ропот стих так же быстро, как и начался. Гарри подавил инстинктивный порыв нервозности и напомнил себе, что теперь он аврор. Он победил Воландеморта, ради всего святого. Он не хотел, чтобы его запугивала чертова библиотекарша. Гарри собрался с духом и победно улыбнулся, подходя к ее столу. Ее подозрительный взгляд мог расплавить металл. — Доброе утро, мадам Пинс. Как приятно снова вас видеть. — Мистер Поттер. Вы понимаете, что мешаете учебе студентов. Это был не вопрос. — Мне очень жаль, но я здесь по официальному делу. У меня есть несколько вопросов о Гюнтере Покеби. Она глубоко вздохнула, и черты ее лица смягчились до чего-то удивительно нормального, вытянутого ее очевидным удивлением. — Гюнтер? — тихо повторила она. Гарри ободряюще кивнул. Непоколебимая железная маска скользнула на ее лицо. — Гюнтер Покеби мертв. У меня нет желания говорить о нем. — Это очень важно, — его голос не терпел отказа. По крайней мере, этому он научился за время службы аврором. Она попыталась удержать его взгляд, но не смогла. — Сегодня вечером, — тихо сказала она. — Встретимся в моем кабинете после обеда. — Хорошо, — ответил Гарри и задумался, что, черт возьми, он собирается делать в следующие часы. — Спасибо. Он вышел из библиотеки и побрел по знакомым старым залам, вызывая воспоминания и удивляясь, когда это место стало таким маленьким.

* * * *

Драко разочарованно вздохнул и потер рукой висок. Они взяли скопированные записи и перешли в неиспользуемую комнату на втором этаже, чтобы иметь больше места для сортировки. По предложению Грейнджер они прикрепили каждую страницу дневника к стене с помощью заклинания. Бледно-лиловые стены теперь имели причудливую белую кайму, испещренную черными надписями. — Все в порядке. Я думаю, мы выделили пять наиболее распространенных символов, — сказала Грейнджер. Драко был поражен ее стойкостью. Она почти не останавливалась с тех пор, как приехала, и Драко удивился, как Поттеру удается не отставать от нее. Он устал и хотел пить. В полдень они остановились перекусить бутербродами и печеньем, но время приближалось к обеду, и она не проявляла ни малейшего желания передохнуть. — Они должны представлять собой A, E, С, Р и, возможно, T. — Если только он не переводил свои записи с французского, немецкого или какого-нибудь другого языка. Грейнджер нахмурилась. — Черт. Я лучше попрошу Гарри проверить, говорил ли Покеби на других языках, — она на мгновение прикусила губу. — Я думаю, что пошлю ему Патронуса, чтобы поймать его до того, как он покинет Хогвартс. Ты хочешь ему что-нибудь сказать? — Да. Спроси его, почему он такой идиот. Ее губы сжались, но она пробормотала заклинание и произнесла слова, которые хотела передать Гарри. Серебристая фигура вылетела из ее палочки в дверь. — Ласка? — спросил Драко и ухмыльнулся. Ее карие глаза вспыхнули. — Выдра. Драко кивнул. — Водяная ласка. — Я подумываю о том, чтобы дернуть тебя за крылья. Драко бочком отошел от нее. Он определенно не хотел быть посвященным в какие-либо видения, вызванные Грейнджер. И он подумал, что она, возможно, всерьез думает о том, чтобы потянуть за крыло. — Итак, вернемся к этим символам… К счастью, его попытка отвлечь ее сработала. Она набросилась на эту тему, как голодная собака на свежее мясо, намереваясь заставить его подчиниться. Драко позволил ее словам овладеть собой и задумался, как Поттер справляется в Хогвартсе.

* * * *

Гарри вышел на улицу и произнес Согревающее заклинание, чтобы не замерзнуть, пока шел к теплицам. Снег покрывал статуи и кусты, отчего все выглядело расплывчатым и размытым. Гарри подумал о том, чтобы поискать Невилла, который теперь преподавал гербологию. Это был его первый год без наставничества профессора Спраут, и он наверняка был немного взволнован. Гарри не был уверен, что ему хочется выслушивать рассуждения о несчастьях Невилла в преподавании и мнение о его самых трудных учениках. Вместо этого Гарри свернул с курса и пошел по снегу к обледеневшему озеру, махая тем немногим ученикам, которые осмелились поприветствовать его. Большинство дружески настроены были хаффлпаффцы или гриффиндорцы, что неудивительно, а одна храбрая группа одетых в желтое и черное студентов даже остановила его, чтобы попросить автограф. Гарри сбежал от случайных учеников и нашел тихое место в скале, защищенное от случайных порывов ветра. Было достаточно холодно, поэтому Согревающее заклинание требовало обновления каждые несколько минут. Озеро выглядело тихим и каким-то нетронутым. Он удивлялся, как русалки выживают под водой, когда озеро почти замерзло. Он поморщился, вспомнив озеро во время Турнира Трех Волшебников. Он не на столько заботился об этом, чтобы когда-либо пойти под воду и спросить. Думая о русалках, он обратил свои мысли к Малфою. По словам Гермионы, Малфой теперь был возвращением к некоторым древним людям. Его лоб нахмурился, когда он размышлял. Насколько древними были русалки? Вспомнят ли они еще Анакимов? Они вели записи? Это была странная мысль, и он решил спросить Дамблдора, прежде чем покинуть замок. Гарри оттолкнулся от камней и встал только для того, чтобы вдохнуть холодный воздух, когда перед ним возник Патронус Гермионы. Говоря свои слова, выдра прыгала вокруг него. «Гарри, пожалуйста, выясни, говорил ли Покеби на каких-нибудь иностранных языках. Мы сосредоточены на расшифровке дневника на английский язык и не хотим никаких неприятных сюрпризов, таких как: обнаружить, что его родной язык — немецкий или французский. И ещё, Малфой передает привет». Гарри фыркнул от смеха, услышав последнюю фразу. «Готов поспорить». Патронус рассеялся, и Гарри продолжил свой путь обратно по снегу. У него было время, поэтому он поднялся по лестнице в кабинет МакГонагалл и задал вопрос Гермионы Дамблдору. Как оказалось, безрезультатно. Дамблдор совершенно не помнил, говорил ли Гюнтер на других языках, кроме английского, и также ничего не знал о возможных записях русалок. Гарри начинал думать, что его визит в Хогвартс — пустая трата времени. Он ел в Большом зале за учительским столом, а МакГонагалл выставила его напоказ, как циркового пони, что заставило его бросить на нее едва заметный раздраженный взгляд и мысленно вычеркнуть ее из списка рождественских поздравлений. Он улыбнулся, помахал рукой ликующим студентам и бросил взгляд на Слизеринский стол, где одетые в зеленое студенты вежливо хлопали с ледяным хладнокровием. От этого зрелища ухмылка Гарри стала еще шире. По крайней мере, некоторые вещи никогда не менялись. За столом, вероятно, сидело несколько человек, которых Гарри должен был выследить и арестовать в будущем. Не то чтобы все плохие были слизеринцами. В прошлом месяце Гарри задержал серийного поджигателя, который учился в Хаффлпафф. После ужина Гарри вернулся в библиотеку. Кабинет мадам Пинс располагался рядом с библиотекой и имел смежную дверь. Он подумал, не находится ли поблизости ее спальня, и был несколько удивлен, что она не спит в самой библиотеке. Он нахмурился от этой неприятной мысли, вспомнив Гюнтера Покеби. Очевидно, в жизни мадам Пинс было нечто гораздо большее, чем сортировка книг. Он вежливо постучал, и дверь распахнулась. Мадам Пинс выглядела по-другому, и он не сразу понял, что никогда не видел ее без остроконечной ведьминой шляпы. Волосы у нее были в основном каштановые, но сильно тронутые сединой. Без тени, отбрасываемой полями шляпы, ее лицо казалось более отчетливо морщинистым от возраста. Она выглядела усталой и измученной, как потрепанная книга. — Входите, мистер Поттер. Признаюсь, я надеялась, что вы скорее уедете, чем заставите меня копаться в прошлом, но вижу, что этому не суждено сбыться. Могу я предложить вам чашку чая? Гарри кивнул, зная, что привычный процесс приготовления чая обычно действует на людей успокаивающе. Она засуетилась с чайником, и Гарри уселся на один из двух удобных стульев цвета мха. — Почему Гюнтер? — спросила она. — Почему именно сейчас? — Он провел несколько довольно необычных экспериментов после того, как покинул Хогвартс, — осторожно сказал Гарри, не зная, не обидится ли она за любое пренебрежение к Покеби. — Произошло нечто похожее, с ужасными последствиями. Мы изучаем его записи, чтобы попытаться определить, почему. И, надеюсь, выяснить, кто. Она вернулась к Гарри и протянула ему чашку чая. Ее губы сжались в мрачную линию. — Что-то похожее? — Что вам известно об интересах Гюнтера? — Гарри осторожно держал хрупкий фарфор и удивлялся, почему женщины предпочитают посуду, которую можно уничтожить, случайно сжав пальцы. Она пожала плечами и села в такое же кресло, сжимая в руке чашку с чаем. Тренировка Гарри не позволяла ему пить вообще, хотя он мог делать вид, что пьет. У библиотекаря Хогвартса, скорее всего, не было причин отравлять его, но Гарри пробыл так долго в качестве аврора, постоянно рискуя, что решил на этот раз не рисковать. — Я знаю, почему его отправили в Азкабан. — она вздохнула. — Он был одержим. На самом деле вся его семья была одержима, но я понятия не имела, насколько сильно. Когда Гюнтер был молод, это казалось безобидным. В конце концов, это было у него в крови. Он... однажды я ему понравилась. Я возлагала на него и на нас большие надежды, пока он не уехал в Египет. Думаю, именно тогда все изменилось. Гарри не выказал ни малейшего волнения, хотя при упоминании Египта у него участился пульс. — Что случилось? Ее взгляд казался далеким. — Он летал. Всегда летал. Но только на метле. Нет, это было недостаточно хорошо для семьи Покеби. Они верили, что человек должен летать на крыльях, как птица. «Подумать только, — говорил мне Гюнтер, — уметь летать без помощи какого-нибудь искусственного предмета!» Однажды я посмеялась над ним. Он отказывался говорить со мной почти месяц, пока я не купила ему книгу, чтобы попросить прощения. Это была маггловская книга, но она была об изобретателе, который тоже считал, что люди должны летать. Конечно, маггл был достаточно умен, чтобы довольствоваться искусственными конструкциями. Он не пытался магически изменять людей! — ее голос дрогнул, и она быстро сделала глоток чая. Гарри заметил, что у нее дрожат руки. — Мне очень жаль, — сказал он запинаясь, хотя и не был уверен, почему извиняется. За то, что копался в прошлом, конечно, но он также сожалел, что странная одержимость Покеби вызвала последствия, которые простирались за пределы его смерти, и все еще причиняли боль женщине, которая, возможно, когда-то любила его. Мадам Пинс одарила его взглядом, напоминавшим сотни выражений, которыми она одаривала его в библиотеке много раз. — Это не ваша вина, мистер Поттер. Гюнтер был сам не свой. Иногда я задаюсь вопросом, был ли он когда-нибудь самим собой или просто следовал образцу, передаваемому от отца к сыну. Некоторые люди никогда не избавляются от тени своих родителей. Это заявление резко напомнило Гарри о Драко, живущем в сомнительной тени Люциуса Малфоя. Сможет ли он когда-нибудь избавиться от цепкого, эгоцентричного, высокомерного чувства превосходства и права, дарованного ему Люциусом? Да и хотел ли он этого? Мадам Пинс продолжила, и Гарри отстранился от мыслей о семействе Малфоев. — Когда он покинул Хогвартс, он немного путешествовал. Он не был готов остепениться, поэтому путешествовал по Европе с некоторыми из своих друзей. Все было хорошо, пока они не отправились в Египет. Гюнтер нашел там нечто такое, что сделало его одержимость в тысячу раз хуже. Когда он вернулся, то все свое время тратил на исследования; у него больше не осталось времени для меня. — А что он исследовал? Ее глаза пронзили его. — Думаю, ты знаешь. За это его отправили в Азкабан. — Анаким. Она кивнула. — Да. Он нашел какое-то доказательство того, что Анаким существовал. Он думал, что сможет вернуть их. — Кто-то, кажется, недавно взял на себя его исследования. Вы знаете, какие материалы использовал Гюнтер, чтобы попробовать свое зелье? Мы пытаемся найти все, что могло попасть не в те руки. — Неужели это так серьезно? — спросила она. — Я имею в виду, что его теории никогда не срабатывали. Все его зелья всегда… — Убивали людей. Да. Она поморщилась, и ее голос был едва слышен. — Кого-то убили? — Нет, но это было близко. Я не хочу, чтобы это повторилось, — думая об этом, Гарри понял, как близко Малфой был к смерти, и почувствовал осколок чего-то неприятно близкого к ужасу. Это была отрезвляющая мысль: он действительно начинал заботиться об этом мерзавце. А забота имела очень мало общего с похотью. Мадам Пинс прервала его размышления. — Я не знаю, что он использовал в качестве руководства. Министерство конфисковало все вещи Гюнтера, не так ли? У меня есть пара книг об Анакимах, хотя я не уверена, насколько они будут полезны. Эти истории — не что иное, как легенды, переведенные с Древних рун. Она указала на стопку книг на чайном столике; очевидно, она предвидела расспросы Гарри еще до его прихода. Он отставил нетронутую чашку чая и взял книги. Он только взглянул на названия, прежде чем поднять небольшую стопку и встать. — Спасибо за помощь. Я знаю, что это должно быть трудно для вас. Она нахмурилась. — Это было очень давно, мистер Поттер. Просто позаботьтесь о том, чтобы вернуть книги в течение трех недель, или с вас, конечно, возьмут штраф. Он моргнул, глядя на нее, и ее губы скривились в странной гримасе. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это было странным просто потому, что он никогда раньше не видел такого выражения на ее лице. Это была улыбка. — Я просто шучу, мистер Поттер. Держите их столько, сколько потребуется. Он выдавил из себя смешок. Библиотечный юмор. Прекрасно. — Еще раз спасибо. Я привезу их обратно. Да, и еще кое-что. Вы не знаете, говорил ли Гюнтер на каком-нибудь иностранном языке? Она приподняла бровь. — Насколько мне известно, нет, мистер Поттер. Гарри кивнул и направился к двери, где остановился, чтобы оглянуться. Мадам Пинс потягивала чай и смотрела в окно. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.

* * * *

Драко каким-то чудом убедил Грейнджер покончить с этим, позволив ей взять домой большую стопку страниц для прочтения. Она порхала по комнате, дважды и трижды проверяя скопившуюся кучу и бормоча что-то себе под нос. Стало ясно, как Поттеру и Уизлу удалось закончить Хогвартс с приличными оценками. Эта женщина была динамо-машиной*. Драко был измотан. Конечно, многое из этого могло быть связано с тем, что он провел неудобную ночь в кресле, баюкая Спасителя волшебного мира на коленях. Драко нахмурился, но прежде чем он успел вспомнить об этом, серебристый зверь прыгнул в окно и бросился на Грейнджер, едва не заставив Драко бежать. Динамическое чудо, однако, восприняло это спокойно и подождало, пока олень остановится и заговорит голосом Поттера. «Привет, Гермиона. По-видимому, Гюнтер не говорил на других языках, хотя я буду продолжать спрашивать, чтобы убедиться в этом наверняка. Вероятно, можно с уверенностью предположить, что его заметки могут быть переведены обратно на английский язык, а не на французский или шведский или что-то в этом роде, — последовала короткая пауза, а затем сообщение продолжилось: — Если ты все еще с Малфоем, передай ему мои извинения. Я заеду позже». Патронус рассеялся, и Драко удивленно моргнул на Грейнджер, обнаружив, что выражение ее лица повторяет его. Он сложил крылья и задумался над посланием. — Гарри извинился? — недоверчиво спросила Грейнджер. — Он извинился перед тобой? Где моя записная книжка? Я должна отметить это как историческое событие. Ты должен сделать то же самое, Малфой. Я не уверена, что это когда-нибудь повторится. Драко уставился на нее. — Не надо так впечатляться. Этот сукин сын пытается мной манипулировать. Иногда он довольно хорошо изображает слизеринца. — Манипулировать? — Естественно. Это я должен был извиниться. Я сделал несколько… менее чем лестные замечания о сестре Уизли. Возможно, я перешел черту, — он махнул рукой в ответ на ее понимающую улыбку. — Как бы то ни было, извинившись первым, Поттер доказывает, что он лучше. Снова, — это действительно сводило с ума. — Знаешь, ты мог бы попытаться сосредоточиться на корне проблемы, а не концентрироваться на этом глупом, юношеском соревновании с Гарри. — Корень проблемы. И что бы это могло быть? — спросил Драко, пересмотрев свое мнение в обратном направлении. Грейнджер все еще была невыносимой всезнайкой. — Ты должен спросить себя, действительно ли ты сожалеешь о том, что сказал Гарри. Ты явно сказал что-то, что его расстроило. Вопрос в том, беспокоит ли это тебя, и чувствуешь ли ты, что должен извиниться? На этот раз перестань думать о Гарри как о сопернике и начни думать о нем как о человеке. Возможно, ты удивишься тому, что обнаружишь. Он пристально посмотрел на нее, не желая верить ее словам. — Ты всегда такая чертовски загадочная? Она рассмеялась. — Боже мой, нет! Обычно я ужасно прямолинейна. Но я не думаю, что ты к этому готов. Драко вынужден был согласиться. Она собрала свою стопку исследовательских материалов. — Тогда ладно. Увидимся завтра. Пришли мне сову, когда сможешь терпеть мое присутствие, — она одарила его дерзкой улыбкой, взмахнула палочкой и дезаппарировала. Когда она ушла, он задумался над словами Поттера. Я заеду позже. Поговорить с Грейнджер… или с ним? Скорее всего, он имел в виду Грейнджер. Драко отказывался признать глупый проблеск надежды, что Поттер имел в виду совсем другое. Не обращая внимания на дальнейшие мысли о раздражающем человеке, Драко пошел спать.