Somnophilia

Этой ночью особенно жарко, и совсем не получается заснуть, сколько бы я ни ворочалась в кровати, пытаясь принять как можно более удобное положение. В конце концов, улегшись на бок и решив, что это окончательное положение моего тела, в котором я непременно усну, я закрыла глаза и вздохнула поглубже, пытаясь расслабиться. Прошло пять минут или двадцать пять, а может быть сорок или даже больше часа, а я все пыталась расслабиться и заснуть, не шевелилась и не давала глазам открыться, но сон ко мне так и не пришел. Бесит. Я раздраженно раскрыла глаза, ненавидя все на свете из-за того, что сна нет ни в одном глазу. Мне же совсем скоро вставать, почему я до сих пор не заснула?! На часах начало второго, а я все не могу провалиться в сон, и меня это знатно бесит, но поделать с этим я ничего не могу, так что приходится занять себя чем-то, чтобы не сгореть от злости и не устроить прямо посреди ночи истерику. Голова поворачивается к, мирно спящему на другой половине кровати, Юнги, и взгляд сразу смягчается, стоит взглянуть на расслабленного, лишенного всяких забот парня. Я всегда завидовала его способности засыпать. У Юнги было много талантов: он был красив, умен, чуток, проницателен, был прекрасным музыкантом и временами дерзким извращенцем, что я считала огромным плюсом в наших отношениях и в Юнги в целом. А еще он мог заснуть абсолютно везде, абсолютно в любой ситуации и условиях: тихо ли, шумно ли, темно или светло, удобно или не очень, сидя или лежа, ему требовалось буквально мгновение, чтобы уснуть. Везет же некоторым… За рассматриванием спящего рядом красавца, лежащего на животе и повернутого лицом ко мне, я потеряла счет времени. Исследовала взглядом контуры его лица и тела, поправляла волосы и глупо самой себе улыбалась от осознания того, что Мин Юнги спит в моей постели, что он мой… Не знаю, что такого прекрасного я сделала в прошлой жизни или той, что была до нее, что в этой мне даровали такое счастье — быть любимой Мин Юнги и любить его всем своим сердцем, желать его каждой клеточкой тела и чувствовать каждой фиброй моей души… Парень зашевелился во сне, переворачиваясь на спину, и немного больше раскрылся, оголяя полностью плечи, грудь и даже часть живота. Теперь вид, открывающийся мне, стал еще более интересным… За любопытным исследованием взглядом тела моего парня, я не заметила, что стала тяжелее дышать, позволяя грудной клетке часто вздыматься. Я теперь не просто смотрела на него, я пялилась, в открытую пялилась на рельеф тела под бледной кожей, на умиротворенное выражение лица и распахнутые во сне губы, неотрывно смотрела и наслаждалась тем, что мне было дано увидеть. Повинуясь непонятному зову внутри меня, я потянулась пальчиками и едва ощутимо коснулась плеча Юнги, тут же отдернув руку от сильного удара током, который прошел через все мое тело, заставляя задержать дыхание, удивленно расширяя глаза. Быть не может, чтобы меня ударило током… в комнате так жарко, почти нечем дышать, а дышать и не хочется, хочется снова прикоснуться к Юнги, поэтому ладонь тянется, чтобы пройтись едва ощутимо по коже молочного цвета. Это… слишком… Я заворожено проследила за движением собственных пальцев, приходящихся по сменяющемуся рельефу живота спящего брюнета, и это почему-то меня так волнует, хотя нет в этом прикосновении ничего необычного. Я часто к Юнги прикасалась, и всегда это было волнующе, но еще никогда так… Так странно… это вдруг стало слишком приятным. Вроде бы ничего особенного, но тело берется приятной дрожью, и становится так томно где-то внутри, как бывает каждый раз, когда Юнги ко мне прикасается, но еще ни разу я не испытывала подобного, прикасаясь к нему… Пальцы скользят по коже твердого живота, в горле застрял нервный вздох, а Юнги что-то мычит, жмурит несильно брови и распахивает шире губы во сне, а затем причмокивает и отворачивает голову в другую сторону, словно ему стало совсем неудобно. А теперь я не могу видеть его лицо и становится грустно, а еще очень любопытно, почему парень вдруг сменил положение и что-то промурлыкал… На секунду я испугалась, что разбудила его, тут же отдернув руку, но уже через минуту пожалела о том, что Юнги не проснулся от моего прикосновения, потому что… потому что я была возбуждена. Очень. Не знаю как и почему, такое со мной случается впервые, хотя я часто рассматривала Юнги и Юнги спящего, но этой ночью вид его умиротворенного выражения лица и расслабленного тела вызвал во мне не умиление, но возбуждал. Это… так странно. Я не знала, почему это произошло и как, но я хотела Юнги, хотела очень сильно и прямо сейчас. Мне хотелось его не только мягко гладить, боясь разбудить, хотелось не только сглатывать нервно слюни и пожирать взглядом красивое тело, хотелось его целовать везде, где только можно, прикасаться к нему без стеснений хотелось, хотелось ощутить его во мне… Черт… Мысли об этом отдались ярким импульсом жара по всему телу и вынудили меня зажмуриться, прислушиваясь к бешеному ритму собственного сердца, а затем сглотнуть и поменять положение в постели, приподнимаясь над Юном. Ладонь по-свойски лежит на груди парня, а губы нежно прикасаются к шее, целуя мягко, до дрожи по его бессознательному телу, и мне это так нравится… нравится, что его тело реагирует на мои прикосновения, даже если его хозяин занят чаепитием во дворце старика Морфея или прогуливается по одному из созданных им миров. Это не может не нравиться, поэтому шею Юна украшает еще один поцелуй, и в этот раз с его губ срывается невнятный вздох, тонущий в подушке, и я замираю, готовясь к его вопросительному взгляду или вопросам, но ничего нет. Мин Юнги так и не проснулся. Может, мне стоит его разбудить? Проходит минуты две, пока внутри меня борются две разных личности, две равных части одной меня. Одна понимает, что ее затея глупа, она думает о том, что не стоит будить Юнги посреди ночи по такому поводу; о том, что парню нужно отдохнуть как следует перед трудным днем. Другая же, та, что возбуждена практически до предела, хочет внимания парня, хочет его прикосновений и взглядов, хочет его поцелуев, хочет его ласки… всего его хочет. И вот они спорят между собой: одна отстаивает права Юнги, другая — напрочь отбитая эгоистка, которой нужно только одно. Я с силой кусала губу, пока пыталась принять наиболее правильное в такой ситуации решение. Кусала ее и мучилась над выбором, а в итоге цивилизованная я сдалась в плен дикой, и с Юнги было стянуто одеяло, чтобы весь живот оголился, а мой рот наполнился слюнями, ведь я… хочу. Ладони едва ощутимо гладят торс парня, а он менее размеренно дышит и снова хмурится во сне еще до того, как на его груди остается мой поцелуй. Я отчетливо слышу ускорившееся сердцебиение Мина, грудная клетка под моей ладонью поднимается в воздух чаще, а я улыбаюсь в его кожу нагло и целую снова, с нетерпением ожидая, когда он, наконец, раскроет глаза и подарит мне что-то более весомое, чем редкие вздохи и нахмуренные брови. Пальчики играют с рельефом тела еще какое-то время, губы целуют кожу, но Юнги не просыпается, так что я обреченно вздыхаю, разочарованно глядя на него, вновь перевернувшегося на бок, и падаю на кровать, раздраженно глядя в потолок. Возможно, я смогла бы все-таки заснуть даже после того, как залипла на Юнги, но после прикосновений к нему я заснуть не смогу точно. Еще раз прикусив губу, я подумала над тем, что случится, если я его разбужу. Взгляд полный ожиданий вновь проходится по лицу парня, а затем я качаю головой, сдаваясь. Я не могу его разбудить. Не должна. Это я точно знала, так же точно как то, что теперь ни за что не смогу уснуть. Накрыв Юнги, по телу которого вновь прошла дрожь, правда в этот раз не я стала ее причиной, так что подумала, что он, вероятно, замерз от моих раскрываний, я вновь улеглась на спину, глядя в потолок, и нервно сглотнула. Мысль, которая крутилась в моей голове, была совершенно неправильной, но другого выхода из ситуации не было, так что голова повернулась в спящему Юнги, придвигаясь чуточку ближе, а ладонь прошлась вниз по моей шее едва ощутимо. Вздох… Я облизнула губы и не позволила себе закрыть глаза, глядя на парня, лежащего совсем рядом. Ладонь невесомо прошлась по телу вниз, проникла под растянутую футболку Юнги, которую я использовала вместо пижамы уже долгое время, и сжала грудь, вынуждая тело заныть от предвкушения большего. Я прикасалась к себе, лежа в нашей с Юнги кровати, глядя на него, слыша его дыхание и представляя, словно прикосновения к моему телу принадлежали ему. Словно не моя ладонь дразнила кожу под просторной футболкой, а его, словно это он огладил мой живот легко ощутимо, практически не прикасаясь ко мне, и словно это его рука сжимает мою грудь, а после пальцы захватывают в плен сосок точно так же, как это делает парень обычно, и прокручивают между собой несильно, заставляя кусать губы… я беззвучно ахнула, позволяя себе на секунду прикрыть тяжелые веки, когда в ладони тесно сжалась другая грудь, а жар внизу живота стал неконтролируемым. Облизнув губы в ответ на очередное сонное причмокивание брюнета, я нервно выдохнула в небольшое пространство между нашими лицами, и позволила ладони спуститься ниже, прикасаясь к обнаженному бедру, согнутому в коленке. Я представляю, как пальцы Юна мягко оглаживают его и поднимаются медленно выше, выше… еще выше, намеренно отодвигая ткань футболки, чтобы проникнуть в намокшие трусики, и не сдерживаю в себе чувственного вздоха. Я приглушенно вздохнула, проникая пальцами под резинку кружев, промокших больше, чем просто насквозь. Глаза не смогли оставаться открытыми, а тело слегка выгнулось от новых, невероятно приятных ощущений, растекшихся по сосудам от места сплетения нервов, которое не раз и не два задели шаловливые пальцы, в моей голове совсем не мои. Несколько скромных даже зажатых движений, и ножки раздвигаются шире, а голова выпрямляется, и теперь взгляд устремлен в полоток был бы, если бы только я заставила себе раскрыть глаза. Но я не прекращала жмуриться от удовольствия, отчетливо видя перед глазами картинку, которая мне нравилась, реальность, в которой бы я предпочла очутиться. В моих фантазиях Юнги нависал надо мной, гипнотизируя своим взглядом, неспешно прикасался к коже там, где я позволяла прикоснуться своей ладони, и распалял во мне пожар желания, манипулируя моими нервами умелыми движениями своих тонких пальцев меж моих ног. В моих фантазиях он целовал мою кожу и шептал в нее интимные вещи, ухмылялся и дарил ей обещания… мне дарил. Мои фантазии были прекрасны, и они возбуждали меня намного сильнее с каждой секундой. Я сбито дышала, стараясь не выпускать из горла звуков, стараясь не двигаться и не делать других вещей, чтобы случайно не потревожить сон Юнги, но в какой-то момент так увлеклась, что напрочь забыла об этом. Просто ничего больше было не важно, и, хоть я и пыталась себя контролировать, уделяла контролю над собой намного меньше внимания, чем раньше. Прикусить губу, чтобы не простонать, оказалось верным решением, только вот тело все равно выгнулось, а пальцы принялись работать быстрее, пока воображение рисовало прекрасную дополненную реальность того, что со мной происходило. Я представляла, что кожи шеи касается горячее дыхание Юнги, а затем он украшает ее поцелуем, его рука проскальзывает в трусики вслед за моей и накрывает ладонь, задавая совсем другой темп, а мне это так нравится… и ощущается очень правдоподобно, настолько, что от места воображаемого мною поцелуя по телу рассыпается дрожь, а ладонь ощущает контраст температур, ведь пальцы Юнги всегда чуточку холоднее моих… Восхитительно… Чужие пальцы завладели моим естеством полностью, заставив мои практически выскользнуть из-под резинки черного кружева. Я изо всех сил старалась быть тихой, но мое воображение, которое сегодня так умело и талантливо продумывало мою альтернативную реальность, расстаралось, что есть мочи и даже больше того, так что с губ начали срываться непристойные звуки. — Что делаешь? — о, боже, это так похоже на его голос… слишком похоже всем: тембром, манерой, интонацией… горячим вздохом, что обжигает кожу моей шеи, на которой, как я знаю, Юнги ни за что не оставит сейчас поцелуй. Он намеренно дразнит меня этим фокусом каждый раз, а я каждый раз надеюсь, что что-то пойдет не так, и он все же поцелует. Однако, я все еще ощущаю прикосновения там, где юных леди касаться не следует, и понимаю, что пальцы, приносящие мне удовольствия, мне точно не принадлежат. Тогда… Я широко распахнула глаза, затаив дыхание и глядя на Юнги, который абсолютно точно не спал. Выражению моего лица парень лишь лениво хмыкнул и облизнул губы, придвигаясь ближе к моему лицу, чтобы заглянуть в глаза, при этом ни на секунду не замедлив движений пальцами там внизу.  — Я думал, мне сон слишком красочный снится, а это моя малышка балуется прямо под носом… Я все еще смотрю на него изумленно, часто моргаю, словно надеясь развидеть или же развидеть боясь, моргаю и шумно сглатываю, а потом впервые за вечер позволяю себе негромко простонать. Все это не сон и не фантазия, Юнги не спит… как давно он не спит? Не получив моего ответа, Юн только склонился ближе к моей шее и потерся об нее носом, а пальцы его прорисовали линию вдоль складочек вниз и дразня обвели по кругу вход во влагалище, посылая разряды электричества в каждую клеточку моего тела. — Прости, я не… не хотела тебя будить… Я чуть не задохнулась, пока произнесла это, но наградой за ответ стал такой долгожданный и такой великолепный поцелуй туда, где приятнее всего… шея всегда была моим слабым местом, а Юнги знает это лучше всех. — Да? — звучит так издевательски, хоть парень и старается заставить сонный голос звучать удивленно. — А самоудовлетворяться, лежа в постели со своим парнем, ты хотела? — а вместе с осуждающим тоном и взглядом, что ловит мой, ведь лицо Юнги оказалось так близко, прямо надо мной, случается кое-что не менее достойное внимания. Пальцы парня заполняют меня изнутри. — Это оскорбление высшей степени, детка… — Просто… — шепчу я, еще совсем не привыкнув к переменам во мне, и запинаюсь, хотя Юн позволяет мне попытаться принять новое положение дел. — Ты спал и я… ах! Я ведь просто не хотела мешать ему, вовсе не пыталась его оскорбить… — Так ты у нас самостоятельная девочка, да? — движения его руки заставляют меня дергаться каждый раз, как пальцы проникают внутрь, широко распахивая губы и сжимая в ладони простыни, в то время как другая пытается ухватиться за парня и не отпускать никогда. — Хочешь сама закончить? Нет, не хочу… не хочу быть самостоятельной, не хочу ничего заканчивать, да и начинать не хотела. Я изначально только тебя хотела, хотела тебя, Юнги! Я хотела, чтобы ты ко мне прикасался, представляла это так явно, как только могла… я думала о тебе. Но произнести этого вслух не получилось, в легких для этого было слишком мало воздуха, а ощущения, которыми продолжал наполнять меня мой любимый, и вовсе лишали дара речи, так что все, что я смогла из себя выдавить, — вздох удовольствия. — Мммм… Юнги мой ответ устроил, я думаю. Парень ухмыльнулся, проникая пальцами глубже, и я выгнулась сильнее, сгибая пальцы ног от удовольствия его прикосновений. — Кто заставил тебя проснуться и заняться непристойностями посреди темной ночи? Кто-то из тех придурков-айдолов, на которых ты залипаешь каждый божий день? Признавайся, кто намочил твои трусики так сильно? — Юнги… Это… это был ты… Ах…! — Хорошая попытка, но я спал и ничего не делал, — хмыкнул он и придвинулся ближе к моему лицу, практически задевая губы, но не целуя их, а когда поцеловать попыталась я, только отстранился. — Попробуем еще раз, пока спрашиваю по-хорошему. Большой палец устраивается на клитор и играет с ним круговыми движениями, а это нестерпимо. Просто невозможно хочется кричать. Дышать или лежать спокойно не получается вовсе, зато получается вцепиться в шею брюнета пальцами, вскрикивая в момент одного из тех самых глубоких проникновений. — Честно! Ты даже спишь соблазнительно… — он только выгибает брови вопросительно, а я не могу больше терпеть этого и приподнимаюсь, чтобы впиться в его губы своими и проникнуть в его рот языком так же глубоко, как во мне движутся его пальцы. — Хочу тебя, — шепчу я, не отпуская лица Юнги, но позволяя себе упасть на подушки. — Это я уже понял, — парень улыбается довольно, а еще немного насмешливо, и целует меня, позволяя пальцам выскользнуть из моего тела, чтобы опереться на обе руки над моей головой и придавить своим горячим телом к кровати, чтобы мне дышать стало совсем нечем. Он целовал меня жадно, мокро, страстно, толкался внутрь языком на манер тех движений, что обычно совершает бедрами, врываясь в меня без какой-либо жалости или тем более скромности. А мне не нужна была ни одна, ни вторая, мне только Юнги нужен был именно такой, каков он есть, с его личными заскоками и предпочтениями в еде или в постели… сейчас меня интересовало особенно последнее. — Прости, — почему-то я чувствовала себя виноватой за это злодеяние. Чувство вины появилось лишь тогда, когда Юн назвал мою выходку оскорблением в свою сторону. Возможно, это его и правда оскорбило?  — Давай сначала устроим тебе фейерверк, а потом еще раз обсудим твое поведение? — когда он так улыбается, быть либо чуду, либо беде. Обычно по ситуации можно предположить, что именно меня ждет, но прямо сейчас я не знала, что со мною случится в следующее мгновение, хотя мне совсем не было страшно. Я тонула в океане предвкушения, одновременно с тем сгорая в пожаре желаний совсем не подобающих. — Ты когда-нибудь была в Гонконге? Не дожидаясь ответа, которого у меня не было, как и дара речи, хотя, нет, я никогда не была в Гонконге, парень отдалился от меня, выпрямляя руки, а затем переместился, спускаясь к моим ногам. Быстрое движение вдоль кожи и указательный палец нахально цепляет резинку черного кружева, а того уже и след простыл. Трусики отброшены на пол, колени разведены в стороны, а я не успеваю ничего произнести, и больше произнести не могу, ведь телу подарен такой поцелуй, после которого принято лишь громко блаженно стонать имя дарившего. — Ю-юн…! Поцелуи, линии и круги языком, несильные укусы и снова поцелуи… Юнги крепко держал мои бедра, не позволяя лишних движений, и мастерски доставлял мне удовольствие своим горячим и, несомненно, грязным ртом. Парень вылизывал чувствительные складочки и пошло причмокивал, посасывая клитор, играл с ним языком, гоняя из стороны в сторону и ударяя сверху, а затем прикусывал снова и снова вылизывал, словно ничего и не было. Юнги творил такое, что цивилизованные люди не творят даже в самых откровенных своих фантазиях. Самые развратные вещи он делал моей реальностью. Реальностью, несомненно, прекрасной и полной удовольствия. Язык обвел пошлым движением дырочку и проник внутрь, вырывая из моей груди еще один стон. Он ощущался совсем не как пальцы, совсем по-другому. Более волнующе. Более развратно… круговые движения внутри и дерзкие игры кончика, и я совсем не могу лежать спокойно, чувствуя, что тело разрывает на части от удовольствия, хотя прекрасно знаю, что это еще далеко не предел. А предел наступает скоро, слишком неожиданно, но очень ярко. Юн крепче держит меня на месте, не прекращая прекрасных ласк, даже когда мое тело берется судорогой удовольствия, а с губ срываются стоны совсем неконтролируемые. Пока глаза жмурятся до звездочек перед ними, пальцы на ногах немеют, а руки цепляются за все подряд, стараясь удержать меня на земле и не дать улететь на небеса, преисполненной блаженства. Мин Юнги не прекращал прекрасных пыток, не отстраняясь, даже когда меня прошибло молнией электрического разряда, и по телу разлился восторг, пока оно бралось крупной дрожью. От этого оргазм стал еще ярче, еще более прекрасным, намного более ощутимым, ведь Юн намеренно добавлял удовольствия к удовольствию, еще больше приятных ощущений к горе великолепных… Этот момент я не забуду никогда, и никогда не смогу описать его по достоинству. — Юнги… — шептала я, пребывая в бреду, безвольной обессиленной тушкой упав на кровать и растекшись по простыням лужей чего-то бесформенного, но очень счастливого, хоть и задыхалась, едва находя силы на шумное поверхностное дыхание и лихорадочное облизывание пересохших губ. — Юнги… Парень мне не ответил, но освободил от сильной хватки бедра и прошелся ладонями по ногам, после проникая под ткань футболки и поднимая ее края выше, чтобы кожи живота как можно скорее коснулся поцелуй, а затем еще один и еще… я все еще не могла дышать, а новые ласки был направлены на то, чтобы вновь лишить меня дыхания. Кожа живота впитывала жаркие поцелуи, а руки Юнги ползли выше, поднимая ткань до самых плеч и обнажая тем самым как можно больше. Ладони, не теряя времени, накрывают вздымающиеся груди, мнут их по-свойски, а я кусаю губы, но и это не помогает справляться с ощущениями и молчать. Я еще не оправилась после такого яркого оргазма, а желание вновь распаляется и обещает быть не меньшим, чем в прошлый раз… Губы парня поднимаются выше и припадают к возбужденным горошинам сосков. Юнги посасывал их по очереди и играл с ними пальцами, доводя до более выраженных прогибов в позвоночнике и нервных вздохов. — Это намного лучше, чем я представляла… — шепчу я, гладя шею парня и спину, его руки… везде, где можно, хочу прикоснуться. Это странно, ведь я знала, каково это быть с Юнги. Мои фантазии были максимально приближены к реальности, как мне казалось, но, как выяснилось сейчас, были чем-то невероятно далеким от нее. Все в тысячи раз ярче и прекраснее… — Это лучше, чем то, что мне приснилось, — поцелуи поднимаются по шее к губам, но не прикасаются к ним, замирая в сантиметре. Ему всегда нравилось меня дразнить. — Тебе что-то приснилось? — Твои тихие стоны и томные вздохи навеяли мне прекрасный сон, моя дорогая, — ухмыльнувшись, вздохнул Юн, вновь упираясь руками в кровать над моей головой, пока я задерживаю дыхание, виновато прикусывая губу и пытаясь представить, что именно могло ему присниться. — В нем моя девушка была такой горячей, что невольно пришлось проснуться от возбуждения. Впрочем, я совсем не жалею, что не остался в своем сне. Вес его тела переносится на одну руку, а другая приспускает пижамные штаны, встречаясь на коже бедер Юнги с моим ладонями, решившими помочь парню с раздеваниями. Кажется, он не против, предоставляя момент обнажения его кожи мне, но не умолкает ни пока я его раздеваю, ни пока, давясь слюнями, прикасаюсь к его ягодицам.  — Ты должна была разбудить меня, мы бы поиграли вместе. Его тело вклинивается между моих ног, а я все не могу перестать к нему прикасаться, даже если Юнги смотрит на меня недовольно. Ладони жадно оглаживают его спину и возвращаются к ягодицам очень вовремя, ведь от переизбытка ощущений, когда Мин намеренно проходится своим твердым членом по моей промежности, приходится их сжать, прервав свои объяснения. — Я пыталась, но ты… ах… ты слишком крепко спал… — в этот раз в кожу парня впиваются ноготки, но ему это то ли нравится слишком, то ли кажется чем-то незначительным, так что брюнет никак не реагирует, продолжая водить головкой меж моих чувствительных складочек. — Даже поцелуем тебя разбудить не удалось, и… — у меня перехватило дыхание, и я запнулась, распахнув рот, но чудом сдержав стон. — И я прикасалась к тебе… — Значит, нужно было попробовать что-нибудь более ощутимое. — Например? — В следующий раз прояви воображение, — ничего ответить не получается, потому что совсем не до этого. Прямо в это мгновение Юн резким движением проникает в меня, вырывая из груди моей протяжный стон, а сам глухо шипит. — И как часто ты балуешься такими вещами? Он все не унимается, даже толкаясь в меня глубоко и совсем не быстро. Видимо, факт того, что я позволила себе такую вольность, действительно его задел. — Почему ты… акцентируешь на этом внимание?! — еле дыша, интересуюсь я, с силой сжимая плечи парня, и через слово теряю полустоны, сильнее выгибаясь навстречу божественным прикосновениям Юнги. — Многие занимаются самоудовлетворением, ты… ты… ты тоже! — кое-как в итоге проговорила, сильно жмурясь, и попыталась отдышаться, с силой втягивая воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. — Не так резко, прошу… Толчки были слишком глубокими, слишком резкими, но чувства, которые они во мне пробуждали, были слишком волнующими, и я знала, что такими темпами я выдержу еще совсем недолго. На самом деле ничего такого нет в том, чтобы прикасаться к самому себе. Не то, чтобы я постоянно так делала, и не то, чтобы считала это очень естественным, но это намного правильнее и естественнее того, чтобы подцепить кого-то малознакомого чисто на одну ночь, чтобы почувствовать удовольствие. Нет, это не философия моей жизни, и я вовсе не продвигаю в массы это учение, но так считаю. Статистически известно, что мужчины мастурбируют намного чаще женщин, и мой Юнги тоже такими вещами балуется, я знаю, и я ни разу не сказала ему ничего по этому поводу, несмотря на то, что время от времени меня посещают разные мысли касательно этого. О ком он думает, когда я слышу его приглушенные стоны из ванной? Обо мне? О другой девушке? Это какая-то порно-актриса или кто-то с его работы? Он видел ее фото в журнале или в интернете? Ее показывали по телевизору? Возможно, он счел привлекательной девушку, которую повстречал в супермаркете или где-то еще? Очень много мыслей, еще больше вопросов, но ни один не задан. Я никогда не узнаю на них ответы. Даже если спрошу, нет гарантии, что он ответит честно. Да и не нужно мне знать, в конце концов, у него ведь должно быть личное пространство. Не имеет значения, о ком он думает в душе в течение пяти минут, если ночью он часами шепчет мое имя… Так что мне не совсем понятна его реакция, тем более, что это даже в мыслях я была с ним… — Бывает, в душе или когда ты не ночуешь дома, но не когда ты спишь со мной рядом, — шипит он осуждающе, и резко дергается вперед. — Это не задело бы твою гордость? — и новый толчок. — Мою задело, — еще один, и я даже не пытаюсь больше не стонать, потому что это бесполезно. С Юнги никогда не получается молчать. — Я думала… думала, ты не злишься! Ты же… ах! — Доставил тебе удовольствие? — будто прочел мои мысли, интересуется парень и толкается вперед, проникая максимально глубоко, до звездочек перед глазами, до практически вылетевшей куда-то нижней челюсти, до высокого протяжного стона, который, скорее всего, разбудил наших соседей. — Ага, чтобы больше не смела сама баловаться. Взмыленный, разгоряченный, вспотевший, невероятно сексуальный, а еще напряженный и даже злой парень жарко целует мою шею, практически испепелив взглядом, но получив в ответ на сладостные пытки резкими движениями бедер громкий стон, который, по всей видимости, потешил его самолюбие. А я крепко обнимаю его плечи и обвиваю ногами бедра, пытаясь подмахивать ему своими, двигаясь в такт с его движениями. Очень зря, ведь это становится слишком… — Юн! — практически кричу ему в плечо, прижимаясь ближе к его телу, потому что казалось, что он находится слишком далеко, хотя именно он меня окружал, именно он был во мне… — Да, малышка? — его голос во время секса звучит просто восхитительно. Он всегда прекрасен, но в эти моменты он просто невероятен. Такой низкий, такой будоражащий, слегка запыхавшийся… слишком волнующий, слишком чувственный, хотя самую малость слышится грубым. — Юн, пожалуйста! — умоляю я, чувствуя, что стою на краю пропасти. Послевкусие оргазма все еще ощущается у меня во рту, играя на языке и танцуя, но предвкушение нового его почти что перекрывает, понемногу завладевая сценой. — Терпи, — приказывает Юн, толкаясь резче и ускоряясь, а я правда стараюсь сделать так, как он говорит, но… — Юнги! — Терпи! — Я не… я не могу! Пожалуйста! Быстрее! Молниеносная скорость толчков, и всего несколько секунд проходит, прежде чем я кричу, срывая голос, а Юн гортанно стонет в основание моей шеи, пока наши тела бьются в конвульсиях наивысшего удовольствия. Дышать невозможно… в комнате слишком жарко. Я блаженно смотрю в потолок, а вижу не только звездочки или фейерверки… я увидела целую галактику, и она была поистине прекрасна. Юнги просто упал на меня, тяжело дыша, а я ведь и так задыхалась, а теперь, когда вес его тела придавливает меня к кровати, даже физически потеряла такую возможность, но ни о чем не жалела. Меня все устраивало, абсолютно все. Я была счастлива прямо в этот момент, и плевать я хотела, если сейчас задохнусь. Я познала высший сорт удовольствия, лучше стать просто не может… — Теперь ты сможешь уснуть? — хоть вопрос и с поддевкой, я пропускаю ее мимо ушей, поправляя прилипшие ко лбу Юнги темные пряди волос, когда он возвышается надо мной, приближая свое лицо к моему, и смотрит одновременно с весельем и остатками эйфории, что все еще курсировала в крови по его уставшему телу. — Или нам стоит повторить? Губы дергаются в слабой улыбке, а взгляд уже приклеен к моим, и я не нахожу ничего лучше, чем сократить расстояние между нами, втягивая любимого в долгий чувственный поцелуй, который был нужен мне уже очень давно. Все время он был мне нужен… — Я бы очень хотела повторить… — Но нам скоро вставать, — закатив глаза, закончил за меня Юнги и скатился, упав на матрас совсем рядом. — Ненавижу утро. Оно всегда наступает слишком быстро. Приподнявшись на локте, я погладила парня по груди и сладко чмокнула, виновато глядя на него, когда отстранилась. — Прости, что разбудила. — Ты должна была извиниться за другое. Урок не усвоен? — вскинув брови, поинтересовался брюнет, вгоняя меня в краску. — Прости, что не разбудила сразу и… — И…? — И за то, что пыталась справиться с этим сама, — так глупо… я взрослый человек, но прошу прощения за свои поступки, которые вообще никого не касаются, словно маленькая нашкодившая девочка перед своей мамой. — Хорошо, я подумаю над этим завтра, — после минуты молчания, произнес Юн, подтягивая к себе одеяло и накрывая нас. — Может быть, я тебя прощу на этот раз. Больше так делать не смей, поняла? Мне вот вдруг стало очень любопытно кое-что… — А… — начала я, пока наблюдала затем, как парень пытается улечься в кровати поудобнее. — А что если я снова напортачу, ты снова…? — я прикусила губу, думая, что будет совсем неуместно произносить вслух то, о чем я подумала. По правде говоря, я бы не прочь еще разок побывать в Гонконке… — Конечно, нет, — будто видя меня насквозь хмыкает брюнет, и, вероятно, думает, что я забавная. — Если это повторится снова, поверь, я не буду с тобой так ласков. Лучшая система обучения — метод кнута и пряника. Так вот, пряник ты уже получила. Если этот метод не работает, приходится применять другой, — говорит он, как ни в чем не бывало и привстает, чтобы быстро чмокнуть меня в губы и упасть на кровать, тут же закрывая глаза. — Спокойной ночи, любимая. — Спокойной ночи… — пожелала я, опускаясь на подушки рядом, но глаза закрыть не смогла. Я так устала, я была выжата до капли. Во мне совсем не осталось сил, а тело приятно тянуло, предзнаменуя мне интересные ощущения на протяжении всего завтрашнего дня, а может быть даже нескольких. Тяжесть, которую я ощущала телом, приятно сочеталась с легкостью моей души, и, несомненно, склоняла меня ко сну. Вот только заснуть я не могла. Вместо этого я смотрела в потолок, где совсем недавно для меня развернулась целая галактика, и, кусая губы, думала о том, что именно подразумевал Юнги под кнутом. Будет странно, если я скажу, что мне стало не просто любопытно, но нужно узнать это, попробовать? Я очень этого хотела… Не знаю, нормально это или нет… скорее всего последнее. Но мне нет до этого дела, если честно. Может быть, меня возбуждают странные вещи, но для меня все нормально, ведь эти вещи связанны с Юнги. Может быть, другие назовут желание, поселившееся в глубине меня, отклонением от нормы, может, даже термин этому придумают, мне все равно. В нашем мире, что создан только для двоих, где есть я и Юнги, и больше никого и ничего, мы вольны делать все, чего пожелаем, все, что принесет нам удовольствие. Думая об этом и предвкушая тот самый «кнут» в исполнении Юнги, я провалилась в сон.