Котенок

"ЧТО должно было произойти такого, чтобы напугать саму Реджину Миллс?" - с подобными мыслями Эмма вылетела из управления и понеслась к машине. "С Генри явно ничего не могло произойти. Не могло же да?" - ей бы сообщили. Однако голос Реджины на том конце провода был не просто испуганным - он был полон ужаса. Она просила, нет, требовала, нет, умоляла как можно быстрее прийти к ней, да ей в принципе ничего и говорить-то не пришлось - хватило приглушенного "Эмма" чтобы глаза девушки вмиг расширились. Она тут же спросила, где та находится и, получив ответ "дома" сорвалась с места и помчалась к ней на всех парах. Эмма была готова уже выбивать дверь и столкнуться с любой самой ужасной угрозой, но как только она взбежала по крыльцу, дверь распахнулась и Реджина, со страхом в шоколадных глазах, бросается к ней на шею, да с такой силой, что чуть не сбивает с ног. Она вжимается в нее и дрожит всем телом, а Эмма в недоумении пытается на ощупь найти повреждения, одновременно взглядом исследуя все вокруг на предмет опасности, но тут раздается дрожащий шепот: -Крыса, Эмма, я видела крысу. И она взрывается хохотом, ощущая, как напряжение покидает все её тело и облегчение накрывает приливной волной. -Серьезно, Реджина, крыса? На нее устремлен тяжелый уязвлённый взгляд. Эмма буквально видит как слабость и беззащитность скрывается за толстыми стенами - Реджина щурится и произносит ледяным тоном: -Прошу прощения, шериф Свон, что отвлекла вас от работы, вы можете возвращаться к своему захватывающему ничегонеделанью, - она буквально выплёвывает последнее слово; в сердце Эммы будто вонзился нож, она с шумом втягивает воздух и успевает перехватить Реджину в тот момент, когда та уже собиралась захлопнуть дверь. -Извини, - она прижимается к её спине, - ты позвонила и первая мысль: с тобой что-то случилось или с Генри, что-то страшное. - Ладони что легли поверх её рук с явным намерением разорвать хватку, расслабились, пальцы переплелись, и тело покинуло напряжение. – Я - бегом сюда, готовясь застать нечто ужасающее и просто... - Реджина поворачивается в её руках и доверчиво жмётся к груди - ты так меня напугала, - выдыхает в волосы. Если подумать Эмма не может вспомнить, когда их отношения перешли в эту стадию. В какой-то момент она смогла достучаться до этого сердца и с того момента лёд, как говорится, тронулся - они начали сближаться. Эмма смогла добиться дружбы, и они стали близки до такой степени, что однажды серьёзно поцапавшись с родителями, она появилась на пороге особняка с потрёпанным рюкзаком за плечами и потерянным взглядом. Реджина ничего не спрашивала и, не проронив ни слова, просто пустила её в дом. Она решилась задать столь интересующий вопрос лишь спустя пару дней. "Они против того чтобы Генри проводил с тобой время, а уж тем более жил" - Это не было для неё неожиданностью, однако кулаки не произвольно сжались, а глаза покрыла толстая корка льда скрывающая все эмоции, но стоило только Эмме сжать её руку своей - она расслабилась. "Я сказала, что они не имеют права разлучать мать с сыном и что, черт возьми, не им тебя судить. Ну а после фразы, что ты что-то со мной сделала или, что они там несли, я просто собрала вещи и ушла..." "Ко мне..." "К тебе..." Вероятно, именно после этого момента Реджина полностью смогла смириться с присутствием Эммы в жизни сына ("их сына" - часто поправляла сама себя). А Эмма - она никогда и не хотела их разлучать, лишь присутствовать в его жизни, даже если стыд жёг изнутри. Ну и естественно слышать такое от собственных, пусть и новоприобретённых родителей, которые, к тому же, сами были разлучены со своим ребёнком почти тридцать лет, было как-то... К счастью Снежка с Дэвидом таки смирились. Правда Снежке потребовалось больше времени чем мужу чтобы смириться с тем, что её малышка мало того что давно не "малышка", так ещё и общается (надо сказать "дружит", но у неё долго не поворачивался язык") со Злой Королевой. Более того - Реджина, в списке приоритетов Эммы, стоит на одном уровне с Генри, а собственные родители... что ж, ну а чего они должны были ожидать? В общем - они смирились и Снежка, не обладая спокойствием и выдержкой Дэвида всё чаще начала подталкивать дочь сделать первый шаг. Конечно же, она влюбилась, не могла не влюбиться и пусть сейчас они просто "подруги" тем не менее, любой, у кого есть глаза давно заметил, как уютно по-семейному они выглядят, а самые близкие - как счастливо блестят их глаза, как лучатся любовью взгляды когда две женщины смотрят друг на друга. Эмма, немного похозяйничав на кухне, приготовила две кружки кофе (во френч-прессе - всё как любит Реджина) и пошла в гостиную - протянула одну сидящей на диване женщине. Поза её была напряженной, а в глазах, что на секунду наполнились благодарностью, когда она приняла кружку, явственно читалась внутренняя борьба. Эмма не торопила, она не понаслышке знала, как порой трудно поведать нечто сокровенное пусть и близкому человеку (а она считала себя именно таковой). Реджина смотрит на неё задумчиво, взвешивая все «за» и «против», ищет подвох, во взгляде, решаясь поделиться тем, что никто не знает. В глазах Эммы лишь немой вопрос, что, Реджина знает, та не задаст пока она сама не будет готова ответить; участие, любопытство и печаль - кажется, она уже догадалась. Вместе с тем где-то там, в глубине этих изумрудных омутов, она замечает то, чему боится дать определение, боится поддаться, однако именно это заставляет её открыться. Плечи Реджины покидает напряжение, по лицу проскальзывает тень застарелой боли и детского ужаса: -Когда твоя мать Кора, - голос её тихий, надтреснутый она делает последний глоток кофе, прежде чем обхватить колени, - ты за любую провинность можешь быть наказана... жестоко наказана. – Взгляд, устремлённый на языки пламени в камине, захвачен призраками прошлого, что вместе с чудовищами - её собственными демонами - обычно надёжно заперты в самых дальних и тёмных уголках разума, выжидая, порой у самых границ подсознания, момента, чтобы свести её с ума. - Ты когда-нибудь бывала в замке? Можешь не отвечать... просто представь как там, в окружении камня, может быть холодно, особенно зимой. Так вот в нашем замке, как и во многих других, был подвал. Сырой и холодный, тёмный и ужасающий... Ты ведь тоже в детстве боялась темноты, верно, Эмма? - она молчит, а Реджина и не ждёт ответа, старые ранки давно зажившие начинают зудеть. - В подвале, было очень страшно, освещался он лишь факелами и пол был земляной, меня запирали - давали в качестве источника тепла и света несколько лучинок - их всегда было слишком мало чтобы отогнать тьму, что уж там говорить о холоде. Ноги были босые, помню мать постоянно ругалась что я пачкаю пол своими грязными ступнями... земля была усеяна полусгнившей соломой и одежда не спасала от холода... - она замолкла, подбирая слова, и не замечала как от гнева сжимаются кулаки Эммы и как собственные пальцы бессознательно теребят край домашней кофты. -Крысиный писк был оглушающий в этой тишине и темноте... они были голодны, а подол платья явно плохая защита от их острых зубок. Видимо мои пальцы на ногах представлялись им очень вкусными, я не знаю, но их укусы были болезненными, а силы отгонять их постоянно рано или поздно иссякают - кровь впитывалась в солому... Мне кажется мать наблюдала за мной - она всегда приходила до того как крысы нанесут мне значимый урон, а следы от укусов это так... главное что пальцы на месте - ноги-то никто не будет разглядывать. Однако с возрастом я поняла, что быть запертой в подвале с парочкой крыс это ещё цветочки. К горлу подступили слезы, и она сдавлено вздохнула, пытаясь взять себя в руки и совладать с голосом. Эмма притягивает её в свои объятия, Реджина напрягается всем телом на жалкое мгновение и тут же расслабляется - доверчиво жмется к ней в поисках защиты и тепла. Эмма гладит её по спине, пока она сдавлено всхлипывает в тщетных попытках подавить страх и слёзы. Эмма шепчет ей на ухо тихо-тихо едва различимо, что всё в порядке, что она в безопасности и что она никому больше не позволит так с ней обращаться, не позволит причинить боль и Реджина решается. Она, всё ещё всхлипывая, отстраняется, вытирает слёзы и, немного не решительно задирает кофту - в свете огня поблёскивают едва различимые при обычном освещении шрамики... вокруг пупка, будто - Эмму начало мутить от догадки... -Когда стала старше... мать отлавливала крысу... - губы Эммы сжимаются в тонкую полосу, она не хочет этого слышать, - под горшок… - Реджина берёт её руку в свою и кладёт ладонь на живот, Эмма скрепит зубами - ...уголёк и... - по щекам обеих текут слёзы - крыса прогрызала путь на волю... Объятия столь крепкие и надёжные, родные и теплые, такие необходимые прямо сейчас и демоны побеждено поскуливая, убираются восвояси - подальше от этого огня. Эмма прижимает её к себе, шепчет сквозь собственные слёзы что-то бессвязное, Реджина может распознать лишь отдельные слова, но улавливает общий смысл и жмется всё сильнее. Пальцы рассеяно поглаживают кожу на животе, легко скользят по каждому шрамику, будто бы залечивают. -Она оставила их на память, - слышит чуть позже. Реджина в какой-то момент оказалась на её коленях голос её полусонный, она шепчет, всё ещё пряча лицо в её шее: -Она магией залечивала все опасные и страшные раны, оставляя лишь эти - маленькие и едва заметные, - ёрзает в попытке найти более удобное положение и заканчивает ещё тише - Леопольд никогда их не замечал, даже когда я нарочно забывала их скрыть… или ему было всё равно. Тогда она ещё верила во что-то хорошее в людях, по-детски наивно надеялась, что если муж заметит эти постыдные шрамы - спасёт её от матери, но он не замечал, и та крупица веры быстро потухла под напором холода и тьмы клокочущей злобы. Со временем шрамы побледнели и стали сами по себе не заметными, да и всем последующим её партнерам было откровенно плевать на неё, и она это знала - власть - да, но не она сама. Реджина погрузилась в сон с мыслью, что теперь в её жизни на одного человека больше которому не всё равно. По мерному дыханию Эмма поняла, что её сокровище уснуло, она подхватила её под коленями и поднялась с дивана, прижимая её к себе - направилась в спальню. Времени было почти три часа и надо бы забрать Генри из школы, но последние полтора часа были слишком эмоционально нагружены, и она не хотела прямо сейчас оставлять Реджину одну, даже на время, требующие привести сына домой. Опустив свою ношу на подушки и, укрыв одеялом, вышла из спальни, чтобы попросить мать забрать Генри и оставить его у себя, а потом позвонила отцу и предупредила, что сегодня уже не вернётся. Оба родителя решили по её голосу не задавать лишних вопросов - она зашла обратно в спальню и, раздевшись, легла рядом с женщиной, что во сне казалась много младше и беззаботней, обняла её и прижала к себе, а Реджина почувствовав безопасное тепло, инстинктивно прижалась ближе. И не было никакого клише в виде признания в любви, поцелуя или как там обычно люди начинают отношения, нет просто проснувшись, Эмма какое-то время наблюдала за спящей Реджиной, потом, убрав черные, словно смоль, волосы с лица, поцеловала её в нос. Выскользнула из-под одеяла и направилась готовить ранний завтрак, ну или поздний ужин, смотря как считать, а вернувшись с подносом блинчиков и какао, застала её растеряно сидящей на кровати и сонно потирающей глаза. -Почему тебя не было, когда я проснулась? - голос звучал по-детски обижено. -Прости, красавица, решила нам не помешает подкрепиться. - Она поставила поднос на колени Реджины и села напротив неё, - как спалось? -Удивительно прекрасно – улыбнулась, блаженно прикрыла глаза вдохнув запах какао, сделала глоток - спасибо, что осталась со мной. Эмма умилённо улыбалась, глядя как это сонное чудо уплетает её невесть-какую стряпню - Ну я же обещала... - Вытянула руку и большим пальцем стёрла кленовый сироп с уголка губ. Хотя, знаете, клише всё-таки будет. Эмма заворожено наблюдает за тем, как Реджина ловит её руку, чтобы провести языком по большому и, глядя в слегка почерневшие глаза тянется к губам; и признание в любви тоже будет - просто чуть позже. Оно сорвется с губ вместе с громким стоном одной прекрасной брюнетки после того как абсолютно каждый шрамик на её животе познает жар поцелуя, и прозвучит весьма уверено и правильно, так что Эмма оторвётся от своего увлекательнейшего занятия меж её бёдер на время достаточное на ласковую улыбку и столь же уверенный ответ; а позже когда спальня начнёт купаться в первых предрассветных лучах Эмма тихо расскажет, как в детстве чуть ли не каждая её приемная мать считала чуть ли не своим долгом наказывать детей, запирая в тесных и темных чуланах. "Всё-таки как же мы с тобой похожи" - пронесётся в головах обеих, прежде чем заснуть, обменявшись нежными поцелуями... P.S. На следующее утро Эмма будет разбужена визгом Реджины и с мыслью "не знала, что она так может" побежит вниз, застанет свою красавицу сидящей на кухонном островке с поджатыми ногами. P.P.S. И будет бегать по всему первому этажу в одной лишь распахнутой рубашке пытаясь поймать крысу, а после, таки составит подробный доклад на тему "Как обезопасить дом от грызунов" за не сдержанный смешок при виде Мэра верхом на островке. P.P.P.S Снежка кажется, ещё более радостной, чем Генри, когда позже в этот же день они пришли за ним, переплетя пальцы, а от внимания Дэвида не укрылись созвездия на шее Эммы, не смотря на все попытки спрятать их; шея Реджины же наоборот девственно чиста и, не столько, потому что она потратила значительно время на их маскировку, сколько, потому что те же созвездия в избытки украшают её грудь, живот и бёдра (особенно живот).