Золотой музыкант

      В честь возвращения Георгия ужинать решили в таверне. Они остановились в придорожной таверне «Под крылом синей птицы» — уютного двухэтажного здания с выкрашенной в синий цвет черепицей. Внутри было немноголюдно, а под потолком на высоком шесте сидела синяя птица и что-то щебетала. Участники труппы расположились за большим столом возле стены, обслуживать их пришёл сам хозяин таверны. Музыкантам принесли похлёбку, ветчину и пиво, и они поглощали пищу за громкими разговорами. И им было, что обсудить. Например, жизнь Георгия в замке.       —... А потом он приказал отрезать мои волосы и затем перекрасить в чёрный.       — Твой отец — настоящий монстр, Золотой, — прокомментировал Олекса. — Почему ты раньше не сбежал?       — Я думал, что он будет меня любить... — вздохнул Георгий. Он не получил ни капли той любви, которую обещал ему дать отец.       — Но главное, что он всё равно к нам вернулся, — заметил Анатоль и поднял стакан с пивом. — За возвращение Золотого.       Все выпили.       Георгий ещё долго рассказывал о своей несчастной жизни в замке. Когда он закончил, была уже поздняя ночь. Музыканты решили остаться на ночь в таверне. Юша снял три комнаты, и каждую заняли по два человека. Олекса остался с Георгием.       — Зря я ушёл от вас, — задумчиво молвил Георгий, останавливаясь посреди комнаты. — Мне было так плохо, особенно без тебя...       — Зато теперь ты вернулся к нам. — Олекса подошёл вплотную к Георгию.       Он наклонил голову Георгия к себе и принялся целовать желанные губы. Георгий жадно ответил. Он зарывался рукой в каштановые волосы любимого — спереди короткие, а сзади — длинные. В нетерпении Олекса принялся растёгивать фиолетовый камзол с золотой вышивкой, который Георгий так и не снял.       — Какая у тебя всё-таки красивая одежда... — заметил Олекса. — Из неё можно будет что-нибудь сшить.       — Потом этим займёшься...       Георгий вылез из камзола, оставаясь в белой рубахе и фиолетовых портках. Олекса толкнул его на кровать и стянул штаны, и Георгий остался в одной рубахе. Он вспыхнул и откинул с лица чёрную чёлку. В своей рубахе Георгий выглядел особенно беззащитно. Олекса не выдержал, наклонился, и принялся выцеловывать открытую шею. Рот Золотого был приоткрыт, кадык подрагивал.       — Да... Давай же... — со стоном прошептал он, выгибаясь навстречу и расстёгивая его жилетку.       Рука Олексы скользнула под рубаху Георгия и принялась ласкать его тело. Когда-то он даже помыслить не мог о том, что он когда-нибудь будет вот так касаться Золотого. А теперь Золотой лежал под ним, развинув тонкие ноги и отдаваясь ему без остатка. И это было счастье.

***

      На следующее утро музыканты собрались из таверны. Но выйти они не успели, поскольку путь со второго этажа им преградила стража. Музыканты переглядывались, не понимая, в чём дело.       — Это он, с приподнятой бровью! — заговорил человек, который шёл со стражей. — Я слышал вчера их разговоры, это он сбежал из замка барона.       Двое стражников схватили ничего не понимающего Георгия под руки.       — Не трогайте его! — воскликнул Олекса и бросился на стражу с кулаками.       Он не добился ровным счётом ничего, его также скрутили.       — Могу я узнать, что происходит? — выступил вперёд Юша. — Это мои музыканты...       — Вы укрываете беглого сына барона, совершившего преступление, — последовал ответ. — Благословите господа, что вы не идёте с нами, хотя могли бы. Допускаю, что вы могли не знать о его преступлении.       Георгий, расширив глаза, обменялся взглядом с Лексой и дёрнулся в чужих руках. В чём его решили обвинить...       — А второй? — Юша намеревался вытащить хотя бы одного своего музыканта.       — Пойдёт с нами для острастки. Нечего было кулаками размахивать. Если захотите его вытащить, принесите двести золотых.       Георгия дёрнули вперёд и куда-то потащили. Он едва успевал переставлять ноги. Олексу вели следом за ним. Их бросили в фургон с решётчатой дверью и заперли дверь. Повозка тронулась.       — В чём они решили меня обвинить... — растерянно зашептал Георгий. — Я... Я ничего не сделал...       Он вздрогнул и подполз к Олексе в надежде получить хоть немного тепла. Олекса обнял его и прижал к себе.       — Не знаю, Золотой... — произнёс он, перебирая рыжие волосы. — Но в этом нет ничего хорошего, тем более, раз тебя назвали сыном барона...       — С отцом же ничего не случилось, правда?..       Георгий задрожал, словно от откуда-то взявшегося холода, и Олекса не знал, как его утешить. Да и что он может сделать? Они даже не знают, в чём обвиняют Золотого. Олекса радовался только, что они вместе.       В какой-то момент повозка остановилась. Их подвезли к городской тюрьме и повели внутрь.       — Эй, колдуна привели? — спросил надсмотрщик.       — Да не колдун он. Беглый сын барона, убивший своего отца.       — Что?.. Отец мёртв?.. — выдохнул Георгий, переводя взгляд с одного стражника на другого. Ведущий его мужчина смерил презрительным взглядом.       — Обращайтесь с ним как с бродягой, потому что это отродье не заслуживает звания барона.       — Куда их?       — Надо подумать. Давайте вот в эту камеру, во второй мясник сидит, ещё забьёт вашего барона, хе-хе. Да и второго тоже.       Надсмотрщик отпер камеру, куда и завели Олексу с Георгием. Едва дверь закрылась, Георгий, как безумный, бросился к двери и принялся рваться и стучать.       — Я не убивал отца! — в отчаянии закричал он. Слёзы бессилия хлынули на его лицо. — Я не делал этого, слышите? Я невиновен!       Олекса подошёл и обхватил его со спины, оттаскивая от двери камеры. Ни к чему им злить стражников...       — Тише, Золотой, тише...       — Я невиновен, Лекса! — плакал Георгий, продолжая рваться из его рук. — Я не делал этого, ты мне веришь?       — Верю, Золотой, верю, — говорил Олекса, пытаясь его успокоить. — Но им как это доказать?..       Он силой усадил Георгия к себе на колени, повернул к себе лицом и прижал к себе. Он долго гладил его по спине и целовал в висок, пока Георгий наконец не затих.       — Что мне теперь делать?.. — упавшим голосом спросил Золотой.       — Держаться, — ответил Олекса, обхватив его мокрое от слёз лицо руками и вглядываясь в зелёные глаза. — Помни, ты невиновен. На тебя могут попытаться надавить, но ты ни за что не признавай свою несуществующую вину. Если повезёт, быть может, будет суд. И тогда мы хотя бы узнаем, кто тебя обвиняет. Возможно, этот человек и окажется настоящим убийцей...       Георгий кивнул, и Олекса прижал его к себе.       Они сидели в объятиях друг друга, пока не открылась дверь, и внутрь не зашло двое стражников.       — Поднимайся, — приказал один из них Георгию.       — Куда вы его поведёте? — грозно спросил Олекса, сжав ладонь своего Золотого.       — Не твоё дело.       Стражники схватили Георгия под руки, поставили на ноги и потащили прочь из камеры. Дверь захлопнулась.       Олекса был готов выть волком. Он заходил по камере, не в силах остановиться хоть на миг. Его Золотого увели... А он ничем не смог ему помочь... Увидятся ли они ещё?.. Он начал думать о том, кто бы мог так подставить Золотого, но в голову ничего не шло. Он очень мало знал о том окружении Георгия. Это мог оказаться кто угодно, да хоть сосед, возжелавший себе чужие земли. Он схватился за голову и упал на пол. Он провёл так несколько часов, как вдруг в какой-то момент услышал скрежет засова. Дверь распахнулась, и внутрь втолкнули...       — Золотой? — Лекса не поверил своим глазам, рассматривая любимого. — Что вы с ним сделали, он же сын барона!       Тонкие запястья Золотого обхватывали тяжёлые кандалы. Цепь спускалась к полу и сковывала также ноги. На лице Золотого ни слезинки, только в прекрасных глазах застыла тоска.       — Почему... Я же ничего не сделал... — тихо вопрошал Георгий, глядя на свои скованные руки.       — Золотой ты мой... — Олекса прижал Георгия к себе, не зная, как облегчить его страдания.       Это всё было похоже на кошмарный сон. Ведь только что они были в таверне, они были счастливы ночью, а теперь они сидят в этой ужасной камере, его Золотого, его любимого Золотого сковали цепями, эти тонкие музыкальные руки, и обвиняют невесть в чём...       Весь день Олекса не выпускал Георгия из своих объятий. В какой-то момент он взял его руки и стянул под железные браслеты рукава рубашки, чтобы оковы не натирали так сильно. Вечером утомившийся тревогами этого дня Золотой прилёг на его колени, да так и уснул, свернувшись в клубочек и прижав к груди скованные руки. Олекса не смыкал глаз, глядя на свернувшегося Золотого и гладя его чёрные кудри.       Ночью за Георгием пришли. Стражники грубо подняли его с колен Олексы и поволокли из камеры. Сердце Олексы защемила тоска. Он понял, что Золотой больше сюда не вернётся.