правила выживания в погоне за миллиардом

Погода в Джакарте невыносима. Солнце поднялось высоко над горизонтом и теперь сверкает, разогревая воздух до максимума. Тяжело сделать даже самый обычный вдох. Лёгкие раздирает от жара и пыли, глаза слезятся, а нос забивает той же пылью, которую поднимает раскалённый ветер. За Минхо закрываются тяжёлые, железные двери некогда бывшего пристанища. Он отсидел свой срок в джакартской тюрьме и теперь спокойно может идти на все четыре стороны. Серая сумка висит на левом плече. Обычные вещи: полотенце, зубная щётка, расчёска, нижнее бельё и некоторые письменные принадлежности, всё остальное предоставляет тюрьма. За высоким забором Минхо просидел три года без связи, лишь редкие встречи с другом кормили его пищей внешнего мира. Взглянув назад, Минхо выдыхает и ухмыляется, поднимает дорожную пыль своими тяжёлыми ботинками, которые больше смахивают на военные берцы, он идёт до припаркованного на стоянке чёрного тонированного внедорожника. Солнце всё так же нещадно палит. Тёмная футболка противно липнет к спине, виски пульсируют от тяжёлой атмосферы, а кожа на шее блестит от выступившего пота. Минхо от чего-то думает, что раньше Джакарта не казалась ему настолько невыносимой, пыльной и солнечной. День, когда его сюда запрятали, выдался пасмурным и дождливым, приятным в ощущениях и восприятии. Серая пыль, кажется, оседает даже на мыслях. Минхо хмурится, прикладывает ладони ко влажному лбу так, чтобы тень легла на глаза и усмехается. Из тонированного внедорожника выходит человек во всём чёрном и опирается бедром о горячий пыльный капот. Кепка низко натянута на глаза. Минхо завидует. — Неплохо прокачался, пока был за решёткой! Где тот щуплый Минхо, которого я знаю? — И я рад тебя видеть, Чанбин, — Минхо пожимает грубую ладонь друга своей и смеётся. — Поехали, я не могу здесь больше находиться. Минхо расплывается в блаженном удовольствии, когда, сев в салон, чувствует спасительную прохладу. Чанбин всегда был падок на габаритные тачки немецкой сборки с хорошим двигателем и мощностью. — Тебе сразу или по частям? — Чанбин выруливает на трассу и закуривает. Минхо ловит летящую ему пачку мальборо, кивая в знак благодарности. — Могу подождать до отлёта, если хочешь, но, знаешь, не факт, что мы вообще можем доехать до аэропорта живыми, — вместе с дымом, Чанбин выдыхает собственный смех, который Минхо ловит скептическим взглядом. — Кто знает? — Минхо прижимает ладони ко лбу, разглаживая морщины. Затяжка выходит долгой, горькой, приятной. У Чанбина качественный табак. — Наши, Порт… — Минхо, помина Сеула, знает вся Джакарта, и нам ахринеть как повезёт добраться до аэропорта без дырки в башке, — Чанбин скашивает взгляд в сторону Минхо, видит его напряжённый вид и слышит мысли, с которыми тот следит за белой дорожной полосой. — Я попрошу тебя оставить свои желания превратить их в решето. Патриарх велел вступать в перестрелку только в крайнем случае, и если он узнает, что ты полез рубить им бошки первым — от тебя мокрого места не останется. Минхо цыкает и кусает губы. — Что за хуйня? — он выкидывает окурок в окно. — Вот скажи мне, я действительно плохой человек? Нет, Чанбин, ты посмотри на меня и скажи, я недоносок, которого каждый встречный решит оставить без яиц? — Чанбин неоднозначно ведёт плечами и Минхо может видеть его слабую улыбку, которая пропадает моментально. — Пиздец… — Минхо, каждый первый в Джакарте знает твоё имя, и поверь, вспоминают они тебя далеко не хорошими мыслями. Чёрт, да даже собаке известно, кто ты! — Чанбин крутит руль в право, чтобы пересечь пост контроля. Вояки смотрят на чёрный внедорожник с недоверием, сомнением и осторожностью, пропускают и ещё очень долго наблюдают за тем, как среди пыли и солнца мелькает тёмное пятно. Минхо сдавленно стонет и отвлекается на задние сиденья авто. Среди вещей, припасённого алкоголя скудного количества, Минхо находит несколько видов оружия, которое лежит на полу, прикрытое чёрной тканью куртки Чанбина. С губ срывается звонкий свист. — А ты всё такой же. Таскаешь с собой огнестрельное. Правильно, мало ли, мы же в Джакарте, — Минхо берёт банку пива и открывает его, губы тянет в довольной ухмылке, делает глоток. — Охренеть, Бинни, у тебя отменные вкусы во всём! Знаешь, не будь мы сейчас в этом гнилом городе, я бы даже поблагодарил Бога, но… Твою мать, Бинни, аккуратней! Так вот, не будь мы сейчас в Джакарте, я бы откинулся от счастья. Чанбин улыбается, а из-под козырька кепки блестят его чёрные глаза. — Минхо, — Чанбин внезапно хмурится, меняя скорость коробки передач. — Приготовься, за нами гости. — Твою мать, — шипение с его губ срывается неприятное, точно змеиное. Он смотрит назад и видит, как три совершенно новых внедорожника цепляются за хвост их тачки. — Джакарта! Сука, и почему именно я? — Минхо лезет на задние сиденья, скидывает куртку, прикрывающую оружие, и берёт в руки первый попавшийся ствол. — Почему именно здесь? — Чанбин с водительского кричит люк вышибай и стреляй! Минхо проверяет заряженность. Не держал он оружие в руках ровно три года, и сейчас, когда метал приятно холодит кожу, Минхо ухмыляется. Антрацитовые глаза загораются маниакальным блеском, внутри всё так и переворачивается от предвкушения азарта, с которым он выбивает люк. Снаружи горячо и невыносимо. — Что за черви?! — Чанбин кричит из салона, распахнув собственное окно, ставит автопилот и вжимает педаль газа в пол. — Похер кто! — прямо возле уха свистит пуля. — Хватит пытаться убить меня, ублюдки! — Минхо напрягает мышцы всего тела, целится в колёса и мажет с первого же раза. Чанбин пускает пулемётную дробь по внедорожникам, сглатывает и ныряет в салон, когда одну из тачек бросает с трассы. — Хэй, Бинни, Патриарх навряд ли узнает, что здесь произошло, — Минхо роется среди огнестрельного, а собственное боковое зрение улавливает непонимающий взгляд Чанбина, — поэтому мы кинем им вот эту малышку. Помню, разрывает до мозгов! — Блять, делай уже, Минхо, по нам стреляют! — Чанбин сворачивает влево и переключает скорость. Минхо кажется, что из-за адреналина, который бурлит в крови, он не слышит даже собственного стука сердца. Сдёрнув чеку с обоих гранат, он зажимает запал, ждёт нужного момента и понимает, что такого кайфа не желает себе лишь отбитый наглухо сопляк, не знающий всех прелестей подобной жизни. Джакарта, Вашингтон, Берлин, да где угодно, всегда найдётся тот, кто пожелает прострелить голову Ли Минхо. Помнится, что за поимку его самого правительства сразу двадцати стран предлагали награду размером в несколько миллионов. Обидно, потому что мало предлагали! Силы инерции взрыва поднимают клубы пыли в воздух. Минко прижимается к крыше внедорожника, прикрывает голову руками и видит, как полыхают и дымятся подорванные автомобили. Он ныряет в салон, перемещается на переднее сиденье и выдыхает. От чего-то на душе нереально хорошо, так по-привычному приятно, и будущая встреча с патриархом не кажется чем-то страшным и лютым. — Минут через тридцать об этом будет говорить вся Джакарта, — Чанбин чувствует запах дыма и огня, что тянутся от Минхо. — Нам необходимо поскорее добраться до аэропорта, а там уже и личный самолёт. На международном лететь опасно, сам понимаешь. К сожалению, эту ласточку придётся оставить, иначе неизвестно что будет. Минхо снова закуривает мальборо. Точно, все джакартские только и будут говорить о том, что на одной из городских трасс, что ведёт к местной тюрьме, были обнаружены следы взрыва. Встанет вопрос, кто мог это сделать, соответственно, начнутся разбирательства, а дальше местные придут к выводу, что подобное происшествие могло произойти по вине недавно освобождённого Ли Минхо. Много мозгов не потребуется. Джакарта давно точит зубы на него. — Иронично до задницы, бро, — Минхо выдыхает клубы дыма и видит, как Чанбин натягивает кепку на глаза. — Потому нам немедленно нужно валить отсюда.

***

Аэропорт встречает их шумной компанией туристов, местных и работников, которые стоят за регистрационными и пробивают каждому желающему билет хоть на край света. Тачку со всем оружием, как и планировали, оставляют на парковке, забирая лишь самое важное: паспорта и личные вещи, без которых вылет из Джакарты, даже на личном самолёте, не осуществить. Минхо идёт за Чанбином, который во всём чёрном похож на человека с траурным прошлым. Охрана провожает их взглядами, а девушка за ресепшеном, с которой Чанбин говорит на чистом английском, выглядит, словно парни не вызывают у неё никакого доверия. Так и есть. В Джакарте сложно завоевать доверие даже такому человеку, как Патриарх. Связи. Вот что помогает держаться на плаву в этом месте. Не будь связей — давно не было бы и Минхо, которого прирезали бы в тюрьме при первом удобном случае. Гиблое место для туристов, страшное для местных и удачное для мафиозных организаций. Джакарта — пристанище для тех, кто прячется от властей. Через Джакарту проходят все наркотические и оружейные поставки, договора и сделки. Без пушки за пазухой лучше не выходить на улицу. В сравнении с Джакартой — Сеул сродни райскому месту. Там хотя бы нет людей, которые станут целиться в Минхо из желания сделать из него решето. Единицы. Мафия в Сеуле, конечно, тот ещё фрукт. Церковь во главе с Патриархом — одна из них. В Сеуле нет договора прострелить Минхо башку так же, как нет и вознаграждения в несколько миллионов просто потому, что это дом, родное место. В Сеуле не убивают друг друга, в Сеуле соперничают друг с другом. Джакарта тем и отличается, что здесь всем заправляет одна единственная организация, один босс для всех, и, если кто-то всё же рискнёт высунуться и проявить хоть какой-то движ, скрыв от босса — ему конец. Джакарта жестокое место. Лучше сюда не возвращаться никогда. Минхо скашивает антрацитового оттенка глаза вправо, замечая передвижение нескольких джакартских мужчин, которые о чём-то между собой переговариваются, бросая взгляды на их с Чанбином пару. — Бинни, — Минхо привлекает внимание своего друга в тот самый момент, когда девушка за регистрацией пробивает их пару от имени Патриарха на наличие частного самолёта и отпускает, проинформировав куда именно нужно идти. Чанбин цыкает. — Вижу, — он щупает свою куртку, чтобы удостовериться, что за пазухой всё же припрятал ствол. — Иди и не оборачивайся, Минхо, нам всего лишь нужно добраться до самолёта, тогда выдохнешь спокойно, поверь. — Твою мать, а я ведь только вышел! И что со мной не так? — Минхо запрокидывает голову назад, словно к Богу обращаясь. Обречённый стон срывается с губ и утопает в шумной толпе рядом. — Какой дебил вообще решит прилететь в Джакарту на каникулах? Это же сущее место, ничего интересного. — Ты не поверишь, но в Джакарте за твою голову до сих пор предлагают пару лямов зелени, — на этих словах Минхо оборачивается на Чанбина с лицом, мол, ты что, шутишь, цокает и закатывает глаза. — Опять же, благодаря Патриарху тебя не грохнула местная мафия, а правительству ты нужен так, чисто для галочки. — Чанбин кидает взгляд на мимо проходящих людей и кусает язык. — Вау, да я популярен, Бинни! — Минхо улыбается, ото чего вокруг влажных глаз образуются морщинки. — Что скажешь, получается, я даже популярней тебя буду! — Минхо смеётся, пихает руки в карманы штанов и смотрит под ноги на свои пыльные берцы. — Те упыри, которые рассматривали нас минутами ранее, местная организация. Тебя не было три года, а здесь уже успела смениться власть. Теперь главенствующий пост занимает наш с тобой земляк — мистер Ким Намджун. Да, те парни пришли, чтобы удостовериться во всём и доложить своему боссу. С Патриархом они старые друзья, поэтому отсечение твоей головы Ким решил отложить, — Чанбин смотрит из-под козырька своей кепки на внимательно слушающего Минхо, — на недолгий срок. Сегодняшний косяк нам не спустят с рук. И когда-нибудь Намждуну всё-таки потребуется твоя голова в качестве презента. Минхо отводит взгляд в сторону, наблюдая через огромное панорамное окно за посадкой и взлётом самолётов. Он не святой, далеко не святой, и становиться им совершенно не желает. К Патриарху он пришёл ещё совсем сопляком, зелёным и несмышлёным со словами, дядя, научите быть, как вы! Кто же знал, что к своим тридцати годам он станет целью двадцати государств и нескольких сотен мафиозных организаций. В Джакарте его невзлюбили ещё в далёкие годы его юношества, когда пацану вот-вот стукнуло двадцать и он разгромил половину города своим Чертовски Хитрым Планом. Джакарта пострадала, а вот Минхо пришлось убегать, чтобы только пятки сверкали. — Церковь уже нажила себе проблем за этот день, — Чанбин тихо шепчет в тот самый момент, стоит подошве ботинка коснуться раскалённого солнцем асфальта взлётно-посадочного пространства. Недалеко, метров в ста, стоит частный церковный самолёт. — Патриарх узнает о любом косяке, что, так или иначе, связан с тобой, Минхо. — Да, но вот он я, на свободе, и теперь способен разрулить любую движуху в сторону Церкви, — Минхо щурит глаза и смотрит на кристально белую небесную птицу, присвистывая. — Скажешь это Патриарху, потому что прямо сейчас мы возвращаемся домой!

***

Родной Сеул встречает Минхо приятной прохладой летнего дня. Пылающее солнце, совсем как огромный жёлтый диск, прячется за облаками. В воздухе не ощущается той давящей атмосферы и горячих частиц обжигающего света. Знойная Джакарта осталась далеко позади — Джакарта, в которую Минхо не вернётся никогда. Вокруг суета, люди носятся из стороны в сторону. Куда ни взгляни, везде слышишь родной язык, понимаешь с полуслова и чувствуешь, что вот оно — родное место. Минхо никогда не был сентиментальным к подобным вещам, да и в принципе он человек с такой работой, которая требует жёсткого и твёрдого характера, но возвращение на родину — событие действительно приятное. Минхо выдыхает. Интересно, многое ли изменилось с тех пор, когда он был здесь в последний раз? Минхо помнит только то, что в момент его собственного ареста, главенствующие позиции во всех сферах занимал Порт. Сейчас же… — Хэй, Бинни, скажи, кто сейчас у руля? — Минхо идёт рядом с Чанбином. Свою серую сумку он где-то посеял. Чанбин заворачивает за угол и хмыкает. Чёрный Рендж Ровер чистенький и блестящий, а вокруг него, облепив двери, стоят ребята. Минхо негромко улюлюкает, наблюдая знакомые лица. — Кого это к нам чёрт припёр, вы только гляньте! — Рюджин всплёскивает руками. Стервозная баба. Минхо помнит, как лет пять назад эта мелкая, но сильная девчонка умудрилась вывихнуть ему плечо. Неделю пришлось с бинтами ходить. Минхо кривится. — Рюджин, заткнись, — совсем-совсем как раньше. — Фу, размулёваный, посмотрите на него, — Рюджин больно давит своими тонкими пальцами на татуировку. — Красавчик, блин. — Я тоже рад тебя видеть, моя дорогая, — Рюджин сплёвывает недовольство, пихает Минхо локтем в рёбра и скрывается в салоне тонированной тачки. — Ебанутая женщина. — Пошёл нахуй, недомерок! — Рюджин, кажется, показывает ему средний палец, но об этом Минхо решает подумать и поразмыслить на досуге. Чонин — мальчишка, вступивший к ним совсем недавно, вроде как ему лет девятнадцать, Минхо точно не помнит, забавляется на задних сиденьях приставкой и не лезет в разговор взрослых. — Так, какова позиция на районе? — Минхо смотрит на Чанбина, который молча курит, а потом и сам тянется за сигаретами. — Ты мне толком ничего не объяснил, — последние слова он выпускает вместе с дымом, приоткрыв окно. — Рюджин, заткнись, — где-то сзади Рюджин щёлкает предохранителем и приставляет холодное дуло пистолета к тёмному затылку Минхо. — Блять, угомоните её! Хёнджин, она мне сейчас зад прострелит! Хёнджин ворчит что-то по типу блять, заебали, Рюджин, отстань от него и Рюджин отстаёт, прошипев змеёй. — Блять, и почему каждый так и хочет меня пристрелить, а? Бинни, скажи этой мелкой, пусть держит себя в руках и не портит меня охуенного, — Минхо сводит брови к переносице и выпускает дым из лёгких. — Слышь, мелкий у тебя в штанах! — Заткнись, блять! Не недооценивай моё эго. Бинни, она меня заебала! Давай выбросим эту дрянь в окно, пусть на трассе орёт, — цокнув, Минхо получает удар в плечо чем-то железным. — Ай, больная на голову. — Господи, заебали, — Хёнджин отвлекается от бумаг на собственных коленях, и просовывает голову между передним сиденьями, заглядывая Минхо в лицо. — Короче, сейчас на районе рулит Порт, и так получилось, что Церковь они подмяли под себя. — Что?! Как, блять, такое вообще могло произойти?! В смысле, а Патриарх? — Минхо кашляет пару раз, давится табачным дымом и смотрит на Хёнджина широко раскрытыми глазами. — С этого места поподробней, — выражение его лица резко меняется. — Патриарх сам этого захотел. Лучше существовать с сильной организацией и не быть размазанными. У Церкви и так много долгов: те деньги, которые ты украл у Патриарха, были как раз для их погашения. Но сейчас их нет, и Церкви ничего не оставалось, как пойти под раздачи и лечь под Порт. — Блять, он меня убьёт, да? — Минхо пятернёй зачесывает свои волосы назад и выдыхает, поджимая губы. — Не факт, — Чанбин тормозит на светофоре и тянет козырёк кепки чуть ниже. — Ты хорош в своём деле. Не думаю, что у Патриарха в приоритете лишать тебя головы, да и если бы он хотел убить тебя, то это давно сделал кто-то из джакартских. — Да ты в заднице, солнышко! — Рюджин хихикает, словно ведьма, а Минхо от чего-то кажется, что делает она это далеко не из-за добрых побуждений. Стерва. — Смотри, если Патриарх всё-таки лишит тебя твоей красивой головы, то припаркованную ламбу на заднем дворе я заберу себе, договорились? — Только попробуй пальцем её коснуться, с того света достану, — нервно шепчет Минхо, сверкая огнями на дне антрацитовых глаз. Минхо больше ничего не говорит, да и ребята, в том числе и стерва Рюджин, больше не поднимают недавнюю тему. У каждого в голове свои мысли, в которых стоит разобраться, чтобы потом было немного легче. Сколько Минхо себя помнит, Церковь никогда ни под кого не ложилась. Патриарх – человек, жертва чести которого не стоит наравне с желанием выжить среди гнобёжки. Церковь сильная и независимая, а бойцы в ней хитрые и смышлёные, прошедшие через военную службу и несколько сроков. Чанбин, Хёнджин, Рюджин и даже малыш Чонин. Они костями лягут за Церковь и Патриарха, потому что защита своего отца и дома — дело из первых. Минхо скашивает взгляд вправо. Ситуация странная. Церковь да под Порт. Ублюдок Хонджун надавил, или же Патриарх действительно добровольно пошёл на сделку, и теперь Церкви придётся плясать под дудку неугомонных портовых? Минхо точно знать не может. Ребята молчат, рассказывают вскользь. Только вышел, а тут уже такое. Солнце, только что выплывшее из-за облаков, неприятно слепит глаза. Минхо жмурится и закуривает любимые Чанбином, да и им самим, мальборо. Курить, курить, курить. Какое-то успокаивающее чувство тянется от кончиков пальцев вверх, достигает мыслей и оседает там острой необходимостью серого пепла. Охрененно. Минхо выдыхает и произносит: — Тогда нужно мочить ублюдков, — ухмыльнувшись в собственной манере, Минхо выуживает из-за пазухи ствол, отполированный металл которого сверкает в свете ярких лучей заходящего солнца. Чанбин крякает. — Не понял. Ты, я очень надеюсь, шутишь, верно? — наивно полагать, что Ли Минхо станет шутить. Рюджин усмехается, Хёнджин цокает, а милашка Чонин продолжает рубиться в приставку, не вмешиваясь во взрослые разговоры. — Мочить, Бинни, мочить, — Минхо зубами зажимает тлеющую сигарету, тянет уголки губ в неприятной улыбке и вертит рядом со своим лицом огнестрельное. Ли Минхо, да, он вернулся! — Я не удивлюсь, если завтра половины Порта не станет, — Рюджин права. Для опасения повод есть.

***

Чёрный Рендж Ровер въезжает на территорию Церкви. Огромное, белое каменное здание с деревянной крышей, просторным крыльцом и горящими окнами. Точно такое же, что и в памяти Минхо. Тот же сад и тропинки, беседка под кронами деревьев и воспоминания далёкого прошлого, с которыми он выходит из машины. Подошва ботинок касается белой щебёнки. Вау, необычно! Странно вернуться сюда после трёх лет за решёткой. Сейчас и не вспомнишь, за что посадили и лишили сеульского воздуха. — Минхо, мы, наверное, поедим, — Чанбин возникает рядом, словно тень. — Тебе есть о чём поговорить с Патриархом, мы не станем мешать, — он в ободряющем жесте кладёт свою грубую ладонь на плечо друга. — В любом случае, убивать он тебя не станет. Пользы от себя ровным счётом столько же, сколько и вреда. Компенсируешь, красавчик! Минхо нервно смеётся и тянет уголки губ вверх, сведя брови к переносице. — Но смотри, если что, ламбу на заднем дворе я заберу себе! — Рюджин кричит с переднего сиденья и высовывет свою голову в открытое окно, жестикулирует. — Рюджин, иди нахуй! Только посмей тронуть ласточку и тебе конец! — последнее, что видит Минхо, так это её высоко поднятый средний палец. — Сука, — и вновь оборачивается на здание. — Ну, не убьёт же он меня, верно? Верно. Минхо, успокойся, тебе нечего бояться, Патриарх сейчас в хорошем настроении, вот увидит тебя после длительной разлуки и всё простит. Соскучился. Ты тоже по нему соскучился, красавчик, да, — щебёнка под берцами неприятно скрипит. Минхо кусает губу и останавливается напротив огромной двери. — Богата, впрочем, как всегда. С тяжёлым скрипом он отворяет двери, и с не менее тяжёлым сердцем заходит внутрь. На всех поверхностях расставлены горящие свечи. На полу знакомый глазу алый ковёр. Стены увешаны портретами святых. Прямо напротив солеи стоит Патриарх. Чёрная сутана подпоясана кожаным ремнём. Минхо помнит, как Патриарх брался за этот самый ремень и гнал его самого ещё совсем мелкого и противного до самой беседки. — Здравствуйте, — Минхо сглатывает. — Ну, я приехал, — пожав плечами, он вжимает в них голову. Кажется, что под натиском ястребиного взгляда Минхо становится в разы меньше, чем есть на самом деле. Патриарх смотрит на него долго, словно ждёт нужного момента, чтобы напасть. Его тёмные глаза таят в себе что-то, что Минхо не может понять до сих пор. — Я вижу, — суховатый голос нарушает тишину, царящую в стенах здания. — И очень рад этому, поверь. — Значит, я буду жить? — Минхо с надеждой смотрит на Патриарха и следит за лёгкими шагами. Действительно, настоящий хищник. Кристофер смотрит внимательно, не говорит ни слова, и от этого Минхо не смешно ни разу. Он напрягается и ощущает, как кровь в жилах начинает закипать от жуткой обстановки и чужих тёмных глаз. — Будешь, — Минхо беззвучно сглатывает, — до определённого момента. — Ну, уже радует, знаете. Хотя, я тут подумал… — Советую тебе помолчать, Минхо, — словно камнем слова опускаются на плечи. Минхо кивает. — Ты украл у меня деньги, и за это я тебя действительно должен убить, но слишком затратно терять такого хорошего и качественного человека, как ты, тем более, как известно, Церковь сейчас не в самом лучшем положении, — Патриарх присаживается в глубокое кресло рядом с окном и горящими на тумбе свечами. — Сейчас ты мне нужен, точнее, ты нужен Церкви, а потом уже мне. Смею осведомить тебя заранее, долг за тобой висит крупный, сумеешь его выплатить — прощу, нет — полетишь обратно в Джакарту, там придумают, что с тобой делать. — Какой же Вы всё-таки жестокий человек, Патриарх, — Минхо качает головой. — В первый же день после освобождения чуть не убили, — Минхо пихает руки в карманы штанов, расправляя затёкшие плечи. — Знаете, только я одного не могу понять, как так получилось, что Церковь теперь под портовыми? Кристофер поднимает на Минхо свои глаза. Тяжёлый тёмный взгляд, словно орудие убийства, способное снести каждого. Минхо неприятно. Он хмурится и сжимает ладони в кулаки, смотрит из-под ресниц и цокает, отступает, словно запуганная добыча. — Так получилось, и не волнуйся, тут нет твоей вины. Просто не было другого выхода, — Патриарх выдыхает, словно утомлённый временем и жизнью. — Тогда нужно сделать так, чтобы всё было с точностью до наоборот! — Минхо складывает руки на груди и хрустит шеей. — Патриарх, вы помните правило трёх О? — Я знал, что с этого всё и начнётся. — Они Обязаны Охуеть!