правила выживания в погоне за миллиардом

Всю свою сознательную жизнь Джисон считал, что его долг — это не облажаться ни в одном деле, даже самом лёгком. Он ловил себя на мыслях, что это непрофессионально с его стороны, нужно держаться на струне и не иметь желания пропасть в огромной дыре. Джисон определённо точно решил для себя, что проиграть — поступок слабого и неосмотрительного человека. Джисон помнит все слова, сказанные ещё во времена его обучения. Необходимо держать себя и всегда смотреть по сторонам, чтобы никакая опасность не коснулась затылка и не прошептала неприятные слова: «Стой смирно, иначе буду стрелять». Это точно не то, что Джисон хотел бы прочувствовать на своей шкуре. Но… Вот он здесь. Среди обмана и яркой опасности Джисон стоит с заведёнными за спину руками и пушкой у виска. Хан не имеет ничего: ни возможности дать отпор, сбежать, сказать хоть что-то или поднять глаза. Напряжение витает в воздухе и оседает на мыслях тяжёлым грузом обязательств, которые так внезапно свалились вместе с чувством удушающего проигрыша. Джисон дышит всем этим, сердцем ощущает, что ещё один шаг будет равен заветному концу. Да, ему говорили об этом конце, и Джисон никак не ожидал столкнуться с ним в свои двадцать три года, черт возьми. Хан Джисону очень страшно. Это не тот страх, когда ты боишься, что твои мозги разнесёт от одного выстрела, а тот, когда неизвестность пугает сильнее тошнотворной реальности. Джисон боится своего будущего. Собственного будущего. — Мы пришли, красавчик, — его толкают вперёд, куда-то в центр, Джисон это точно знает, — познакомься с моими друзьями! Джисон слышит тяжёлые шаги где-то сзади, потом рядом с собой, а дальше видит носки чёрных пыльных берц. Сердце внезапно уходит к кишкам. Холодное дуло прямо под подбородком. Джисон хочет отвернуться, чтобы не чувствовать всего этого, хочет, чтобы запись его собственной жизни была отмотана назад и поставлена на паузу, чтобы этот спектакль под названием работа закончился. — Дай угадаю, — Джисон поднимает голову, — тебе известно про ограбление. Ты ФСБшная крыска, которая взялась расследовать дело, но пока что ни к каким результатам не пришла, — Джисон сглатывает, наблюдая антрацитовый взгляд и опасается, что палец всё же спустит курок и прострелит ему его светлую голову. — Я ведь прав? — Более чем, — прошептав, Джисон отводит глаза. В его голове огромными красными буквами пиздец, пиздец, пиздец не даёт совершить очередную глупость и получить пулю в голову. Минхо усмехается и делает шаг назад, рассматривает Джисона с ног до головы, выдыхает. — Минхо, отстань от него, — Чанбин сидит на лавке с сигаретой между пальцами и смотрит из-под козырька кепки тёмными глазами. Джисон успевает поймать чужой взгляд, прежде чем Чанбин опускает его себе под ноги. — А ты, — теперь мужчина обращается к нему, Джисону, — стоишь смирно и обещаешь быть паинькой. Минхо кидает на Джисона острый взгляд через плечо и подходит к Чанбину. Забрав пачку мальборо у друга, он закуривает, выдыхает серый дым и усмехается своим мыслям. — Бинни, нас подозревают в ограблении, — мягким голосом Минхо нарушает тишину. Его глаза блестят в лучах солнца, что проникают в помещение сквозь окна, а губы расплываются в неприятной ухмылке. Джисон дёргается. Точно, как он мог забыть! Минхо, Ли Минхо, тот самый, которого разыскивают три десятка стран, который сжёг половину Джакарты несколько лет назад. Джисон забыл, что перед ним настолько умный и хитрый человек, а самое главное опасный. — Я заметил, Минхо, иначе бы этого пацана здесь не было, — Чанбин тушит окурок в пепельнице рядом с собой и поднимается на ноги. — Нам не нужны проблемы с ФСБ, поэтому необходимо поговорить сейчас, чтобы разложить всё по полочкам, — Минхо фыркает на слова друга. Чанбин скашивает в его сторону глаза и тяжело выдыхает. — Я уже позвонил Патриарху, он едет. — Отлично! — Минхо пихает пистолет в кобуру и подходит чуть ближе. Джисон вжимает голову в плечи и царапает ногтями потные ладони. — Что именно? — Чанбин тянет бровь вверх и поворачивает голову в сторону Минхо. — Мы не станет убивать его после, если ты об этом, — Чанбин цокает. Джисон делает маленький шаг назад. — На месте стой, я что тебе сказал? — Какого ты мнения обо мне, Бинни? Я и не думал убивать красавчика, не в моих интересах, — Минхо разминает затёкшую шею. — Мне просто интересен один момент, — он возвращает колючий взгляд на Джисона, — как долго это будет продолжаться? Если правительственные крыски и в курсе украденных бабок, то не разумней ли будет доложить о ситуации и пусть сами разбираются, а нас оставят в покое? Чанбин пихает между зубов новую сигарету и поджигает кончик, закуривает. Он смотрит на Минхо, выдыхая серый дым, который растворяется в воздухе, и хмыкает, словно слишком очевидный ответ следует за этим. — Не нам с тобой решать подобный вопрос, Минхо. Нет, ты, конечно, прав, я не спорю, это весьма актуально, но ни у тебя, ни у меня нет права решать что-то за спиной у Патриарха, — Чанбин кивает и делает глубокую затяжку, смотрит на Джисона. У второго внутри всё замерзает и крошится. Сейчас Хан Джисон не больше птицы в клетке. Он вздыхает и опускает голову. Да, убивать его никто не собирается. Джисон не собирается тешить себя ложными надеждами на счастливый исход событий. Эти люди не похожи на тех, кто запросто могут отпустить и забыть. Скорее всего Джисон задержится здесь надолго. — Минхо, что ты опять натворил? — Джисон поднимает голову на незнакомый голос только что вошедшего человека. Это мужчина в чёрной сутане. Джисон видит, чувствует на себе секундный тяжёлый взгляд этих ястребиных глаз, пугается и замирает. Что-то явно переменилось с появлением этого человека в помещении, а что именно Джисон не может понять. Минхо цокает. — Преподобный, почему сразу я? Плохого Вы обо мне мнения! — он вынимает из пачки сигарету и секунд десять крутит её между пальцами. — Поверь, я самого лучшего мнения о тебе, Минхо, — Патриарх сцепляет руки за спиной и переводит свой взгляд на Джисона. — Не поверишь, мальчик, но я знаю, зачем ты здесь. — Правда? — Джисон сглатывает и скашивает глаза в сторону Минхо, который закуривает, оперевшись спиной о стену и скрестив ноги. Он чувствует на себе чужой взгляд, поднимает голову и подмигивает ему, Джисону, потянув уголки губ в ухмылке. Горбясь в спине совсем чуть-чуть, Джисон возвращает своё внимание к Патриарху. — Да. Думаю, нам есть о чём поговорить.

***

В здании практически нет людей. Пара охранников у входа ведут вялый разговор и наблюдают по камерам незначительные передвижения немногих задержавшихся допоздна сотрудников. Настольная лампа, что бросает свой свет на рабочий стол, несколько раз мигает, а после успокаивается. Тихие разговоры и сонная атмосфера ложатся на каждую поверхность в кабинете, а свежие, практически нетронутые папки с документами, лишь от одного взгляда вызывают какое-то тошнотворное чувство глубоко внутри. Уджин не спеша просматривает бумаги, трёт уставшие глаза, а рядом сидящий Феликс щёлкает пальцами по клавиатуре и периодически зевает, поднося к губам кружку крепкого кофе. Уджин его понимает так же, как и всю ситуацию, но уходить не время. Главное сейчас как можно лучше понять уровень сложности и попытаться разобраться в ней. Инспектор делает глубокий вздох и растирает уставшие глаза. Откинувшись на спинку кресла, Уджин сосредотачивает внимание на предложениях, что пропечатаны в документах и… Ничего. Не складывается ни-че-го, вплоть до разумного вывода, который его уставший мозг отказывается не в состоянии вывести. — Джисон, можешь сначала и поподробнее, пожалуйста, — Уджин скашивает глаза в сторону, сгорбившегося над бумагами Джисона. Тот поднимает на инспектора сонный взгляд. Четвёртая по счёту кружка горького кофе не помогает отогнать сонливость. Джисон мысленно проклинает бесполезный напиток и широко зевает, прикрыв рот ладошкой. Пошла цепная реакция, и Феликс зевнул следом. — В общем, в разговоре с мужчиной в сутане было выяснено, что банк вынесла именно Церковь, — Джисон вздыхает и аккуратно, шаг за шагом, складывает папки с документами в одну стопку. — Однако меня удивил тот факт, что сказано было это с какой-то лёгкостью и без желания скрыть что-то, — на эти слова Уджин скрипит колёсиками и встаёт с кресла, разминая плечи. — Тот мужчина показался мне очень разумным и рассудительным. Мне кажется странным такое открытое признание, тем более что каждый из них на тот момент уже знал, что я правительственная крыса. — Сам придумал прозвище или кто-то подсказал? — Уджин едва заметно усмехается и подходит к кулеру, чтобы налить себе воды. Джисон зарывается пальцами в светлые волосы на затылке и стягивает галстук с шеи, бросая его на стол. — К сожалению, подсказали, — он просматривает ещё одну папку документов, а потом кладёт её в общую стопку. — Инспектор, эти люди, они, ну, насколько они опасны? Уджин поднимает глаза. В его взгляде что-то очень сильно меняется, словно Джисон спросил то, чего нельзя было спрашивать. Очевидный вопрос, которые интересует мальчишку, и совершенно очевидный ответ на него. — Хан Джисон, — инспектор складывает руки на груди и смотрит Джисону в глаза. Феликс вжимает голову в плечи и шепчет какие-то непонятные вещи. — Эти люди опасны. Чудо, что тебя нее убили, просто чудо, а ведь с лёгкостью могли, — тон его голоса тяжёлый. Джисон вздрагивает и опускает голову, словно школьник, которого ругает учитель. — Потому что причина убить есть всегда, Джисон, запомни это. Хан кивает. Он смотрит на свои пальцы и на посиневшие от непонятно откуда взявшегося холода ногти. — Все вынесенные деньги оказались фальшивыми, — Джисон сталкивается глазами с задумчивым, хмурым и сонным взглядом инспектора. Уджин заламывает брови. — Мне показали только маленькую часть из всего миллиарда, и это чистая правда. Деньги поддельные. — Откуда нам знать, что оригиналы не обменяли по дороге? — инспектор поджимает губы и подходит к своему рабочему месту, присаживаясь в кресло. — Чушь, потому что если Церковь и сделала это, то суда бы им было не избежать. Потом тюрьма за мошенничество и крупную кражу. Однако кража сейчас не так важна, потому что мы имеем дело с фальшивыми монетами, что были вложены в банк в крупном размере, — Джисон выдыхает и смотрит в сторону. — Это куда серьёзней, чем ограбление. — Звучит, словно какая-то сказка, не находишь? — Всё именно так, инспектор, реальность, которая похожа на сказку, однако нам всё же стоит ещё раз съездить в тот банк и проверить те деньги, что остались в хранилище. Если окажется такое, что купюры фальшивые, то нам следует временно прикрыть глаза на ограбление и заняться другим делом, а именно поисками фальшивомонетчика, который ловко сделал вклад фальшем. Уджин вздыхает. — Тебе ещё что-то известно? — Больше ничего. Всё, что я услышал, сейчас было передано Вам, инспектор, — Джисон потирает ладони о колени. — Хорошо. Собирайтесь, ребята, и езжайте домой. Я ещё задержусь ненадолго.

***

Чанбин с задумчивым видом курит сигарету и лишь изредка бросает тяжёлые взгляды в сторону, где, примостившись на подоконнике и свесив одну ногу, Минхо полирует ствол любимой пушки. Какое-то непонятное напряжение витает в воздухе и оседает на чувствительных нервах, не даёт вздохнуть. — Когда ты молчишь, Чанбин, то становишься похож на угрюмого домового. Мне не нравится, — Минхо смотрит из-под ресниц на напряжённый профиль друга и тлеющую сигарету между его пальцами. Чанбин делает глубокую затяжку и выдыхает, натянув козырёк кепки немного ниже. Он поднимается и расправляет затёкшие плечи, смотрит пару секунд себе под ноги, а потом тяжёлыми шагами преодолевает расстояние до того самого подоконника, на котором сидит Минхо. — Заткнись, — мужчина смотрит на своего друга, который криво ухмыляется и рассматривает металл оружия в свете солнечных лучей. — И без тебя как-то херово, знаешь. — Не поверишь, то же самое ощущаю, — Минхо на несколько секунд задерживает свои глаза на том, что творится за окном, а потом выдыхает сквозь сжатые зубы, прислонившись затылком к прохладному стеклу. — Как думаешь… — Я сейчас ни о чём не хочу думать, Минхо, — Чанбин перебивает его, вынимает из пачки новую сигарету и рассматривает её с каким-то отвращение, потом пихает обратно. — Не не могу, а не хочу, блять. Просто тошно как-то становится, и хер знает от чего. Сука. Минхо хмыкает и гипнотизирует тяжёлым взглядом дверь, словно сюда с минуты на минуту кто-то должен войти. — И не говори, — он поворачивает голову в сторону Чанбина и ухмыляется. — Фу, я столько соплей в жизни не видел, — смеётся. Дверь открывается и в комнату входит Рюджин. При виде её Минхо кривится. — Чё расселись? — лёгким движением Рюджин откидывает волосы за спину. — Тебе что надо, ненормальная? — Минхо спрыгивает с подоконника, пихает пистолет в кобуру и забирает у Чанбина пачку мальборо. — Заняться нечем? Странно, рабам всегда есть чем заняться, — он пихает сигарету между зубов и поджигает конец. — Ребята, вы… — Ебанутый? Минхо, если тебе дороги твои яйца, то лучше заткнись, — Рюджин смотрит на него пронзающим и ядовитым взглядом своих красивых глаз, кривит губы в неприятной улыбке и отходит чуть в сторону, продолжая: — Я всего лишь пришла сказать, что вас ищет Патриарх, — по тону голоса Рюджин можно понять, что желание выпотрошить Минхо достигла своего пика. Тот ухмыляется, уловив это желание, исходящее из глубин её души. — Зачем? — Чанбин массирует переносицу пальцами и смотрит на Рюджин. — Я не знаю, — она пожимает плечами, ощущая, как две пары глаз смотрят в ожидании ответа. — Не, правда, ребят, не знаю. Минхо вздыхает. — Ладно, окей, Чанбин, пойдём, — Минхо отталкивается от подоконника и проходит мимо Рюджин, усмехаясь собственным мыслям ей в лицо. Чанбин испускает, кажется, дух, но на самом деле он всего лишь стонет и желает одного — раствориться к херам, чтобы не слышать этих двоих. Патриарх сидит в своём глубоком кресле, на его коленях покоится открытая на середине книга, на столе горят с десяток новых свечей, и единственное, чего не хватает, избавления от напряжения, которое выгрызает душу острыми клыками. Минхо сглатывает, когда ястребиные глаза смотрят прямо в его антрацитовые. Он переступил порог, перешёл черту, и сейчас, оказавшись в логове хищника, Минхо будет ждать своего смертного приговора. Возможно, его помилуют, да, но шестое чувство, которое никогда не подводило, кричит о том, что вот и настал твой конец, дорогой! Ерунда, сколько раз Минхо говорили это треклятое «конец»? Десять, двадцать, а может быть целую сотню? Херня, «конец» — всего лишь пустой звук. Но сейчас совершенно другое. Минхо склоняет голову перед тем, кто гораздо сильнее него. — Вы искали нас, Преподобный? Что-то случилось? — Минхо кидает взгляд на Чанбина, который стоит по правую руку. Патриарх выдыхает. Своими жилистыми руками он закрывает книгу и кладёт её на стол рядом с горящими свечами. Мелочь, но закладка не была вложена между страницами. Что-то явно произошло. — Да, — Минхо едва заметно вздрагивает от тона его голоса, поднимает глаза и замирает, потому что на него смотрят тёмным, пронзительным и тяжёлым взглядом, от которого внутри кишки сворачиваются в один тугой узел. — Минхо, где деньги? Минхо подвисает. Он скашивает глаза в сторону Чанбина, выражение лица которого выражает удивление и полное непонимание. — Что? Какие деньги? Те, которые я украл у вас несколько лет назад? Вы про эти деньги? — Минхо криво усмехается и царапает ногтями вспотевшие ладошки. — Преподобный? Кристофер щурит свои глаза, а во взгляде читается нечто тяжёлое и топящее мысли о лучшем исходе происходящего. Он выдыхает, и Минхо забывает, как дышать. Чанбин рядом скашивает глаза в сторону своего друга глаза и на мгновение теряется, потому что видит потерянное и испуганное выражение чужого лица. Минхо… Боится. — Нет, я не про те деньги, — Патриарх не сводит своих ястребиных глаз. Сейчас перед ним не мужчина, а самый обычный мальчишка, трясущийся от страха неизвестности. — Где оттиски, Минхо? Чанбин сводит брови. Где, простите, что? Оттиски? — Они на месте, Преподобный, в сейфе, — Минхо наблюдает, как Кристофер разглаживает складки своей сутаны. — Я не могу ошибаться! — он делает шаг вперёд, хочет подойти ближе, но Чанбин кладёт ладонь на его плечо, не позволяет сделать лишнего. — Их там нет, — Патриарх поднимается с места. — Их там нет, — его глаза тёмные и глубокие, словно бездна. Минхо ощущает эту власть и силу во взгляде, яркое могущество личности. Внутри всё обрывается, падает и разбивается. — Сейф пуст, оттиски отсутствуют. Кто-то их украл. — Это же смешно, Преподобный, как такое вообще могло произойти? И сейчас вы собираетесь обвинить меня в этом? Какого же вы обо мне мнения всё-таки, Преподобный, — Минхо кривит губы в некрасивой ухмылке. — Однажды, ты уже украл деньги, поэтому первый на подозрении будешь именно ты, — Кристофер берёт в руки книгу и отходит к стеллажу, чтобы поставить её на место. — Скорее всего, кража произошла сегодня ночью, потому что вчера портмоне был на месте. Тебе есть что сказать, Минхо? — Хотите верьте, а хотите нет, но к деньгам я не прикасался с того дня, как мы их сюда привезли, — он выглядит хмурым. Глаза сверкают в свете горящих свечей, а демоны, томящиеся в ожидании, звереют. Минхо, кажется, чем-то недоволен. От прежнего страха не осталось и следа. — Тогда кто, если не ты? — Патриарх смотрит, слегка наклонив голову вправо. Его взгляд всё такой же пронзительный и острый, который пробивает до самых костей. Чанбин видит, чувствует эту борьбу, но не имеет возможности помешать неизбежному взрыву двух сторон. Он застрял в самом эпицентре разгоревшейся войны. — Кто бы это ни был, Преподобный, я найду и уничтожу эту мразь, — Минхо опускает голову и выдыхает. — Мы можем идти? — Идите. Уже за дверью Минхо позволяет себе сказать: — Сука, ебаное блядство, Бинни! Я лично найду эту тварь и заставлю жрать землю, ты мне в этом поможешь, Чанбин, — Минхо хмурит брови и скалит зубы. — А у меня есть вариант сказать «нет»? — Нет! Пошли, у меня созрел Чертовски Хитрый План!

***

— Минхо, я, конечно, понимаю абсолютно всё, — Чанбин опирается бедром о чёрный капот своего рендж ровера и глубоко затягивает, — и очень надеюсь, что это часть твоего Чертовски Хитрого Плана, — он выдыхает и смотрит под ноги. Щебёнка хрустит, а серая пыль осела на обуви толстым слоем. Минхо хмыкает и оглядывается через плечо. Хёнджин сидит на какой-то коряге и курит недавно купленные самим Минхо сигареты. Рюджин в машине перебирает снаряжение, а Чонин… Чонин играет в свои игрушки и не мешает взрослым заниматься своими, по его мнению, странными делами. — Несомненно, это часть плана, Чанбин, — Минхо запрокидывает голову назад и видит дырявую крышу старого завода, на территории которого они сейчас находятся. — Не веришь? — Верю, но ты толком ничего не объяснил, — Чанбин поправляет чёрную куртку и бросает один из своих тяжёлых взглядов прямо на друга. — Пора бы уже, раз мы здесь. — Эх, Бинни, Бинни, — Минхо делает глубокий вздох и качает головой. Чанбин хрюкает от возмущения. — Слушай, иди ты нахер! Тебя невозможно понять, идиот! — Минхо улыбается словам друга. — Я ещё и виноват, пиздец! Из машины Рюджин кричит что-то по типу «убить его надо, Чанбин!» и шумит металлом пяти калиберного. — Короче, я подумал, что будет лучше, если не только мы будем привлечены к поискам гения, который так лихо внёс фальшивые бабки в банк, — он закуривает. Взгляд устремлён прямо вперёд, а пальцами Минхо цепляется за кобуру. — Поможем им найти виновника, а сами параллельно будем искать украденные оттиски. — И ты считаешь, это нормально таскаться с правительственными крысами? — Рюджин возникает рядом и смотрит с непониманием в глазах. — Главная задача, которая стоит прямо перед нами — это найти ту тварь, что спёрла оттиски, а дальше уже не наши проблемы и заботы. Помогать, конечно, не в моих интересах, но это лучший вариант из всех, которые имеются, а имеется, мягко говоря, нихера, — Минхо делает последнюю затяжку, кидает окурок под ноги и топчет его носком чёрных берц. План — капкан. Никто не утверждает, что ФСБ согласится на эту сделку, если учесть все недавние заслуги Церкви. Однако, это единственный и самый верный способ отвлечь их на время, пока не будут найдены украденные оттиски, что хранились в сейфе Патриарха. — Ты так уверен в своём плане, что решил исключить разного рода проблемы и неудачи? — Чанбин скашивает взгляд в сторону Минхо. Тот стоит полностью расслабленный, а уверенность в его глазах видна за километр. — Ну нихуя себе. — Бинни, мои планы когда-нибудь шли на смарку? — он кашляет пару раз, тянет уголки губ в ухмылке и смотрит на друга сверху вниз. — Практически всегда, идиот, — чанбиновы брови ползут к переносице, а на лбу проступают заметные морщинки. — Очень надеюсь, что, действуя за спиной у Преподобного, ты знаешь, чем рискуешь. Минхо беззвучно хмыкает и устремляет глаза на въезжающий в помещение внедорожник. Тёмный, затонированный по бокам, он останавливается прямо напротив рендж ровера Чанбина. С водительской стороны выходит, по всей видимости, начальство, а следом выползают и подопечные. Минхо ухмыляется, когда видит того самого Хан Джисона, который так уверенно шагает, пока не встречается взглядом с ним, с Минхо. — Я рискую лишь вашим уважением, а всё остальное мелочи. Не убьёт же он меня, правильно? — А он может, ты знаешь, — Рюджин замолкает, стоит только неизвестным ей людям подойти ближе. — Оу, здрасте! Скажу сразу, вы мне не нравитесь! — Ты им тоже, Рюджин, — Хёнджин встаёт за её спиной. — Помолчи пока, хорошо, — теперь тише, чтобы слышно было лишь ей одной. Минхо сканирует всех взглядом, начиная от предполагаемого начальника и заканчивая на Хан Джисоне. Пацан не смотрит в глаза, рассматривает что-то позади самого Минхо, но отлично чувствует этот долгий и неприятный взгляд антрацитовых глаз, сглатывает и понимает, что абсолютная херня ожидает его впереди. Чанбин видит этот странный блеск во взгляде своего друга, его ухмылку и, кажется, слышит даже мысли. — Честно, то я был удивлён, когда узнал, что ты хочешь встретиться, — в своей жизни Уджин видел Минхо вот так вот близко всего несколько раз, и то по счастливой случайности, когда того прятали за решёткой джакартской тюряги. — А где же начальство? — Я и есть начальство. Ещё вопросы? — слышно лишь то, как скрипят нервы и звучит громким оркестром желание уничтожить. — Что тебе нужно? — Уджин складывает руки на груди. Джисон продолжает смотреть на сгнившую лестницу за спиной Минхо. Он отлично знает, что Церковь пригласила их не за тем, чтобы сдаться добровольно. Определённо, им нужно что-то другое, а что именно, Джисон не знает. Вчера Уджин был в банке, из которого вынесли деньги, и это абсолютная правда, что хранилище полностью забито подделкой. Плюс один пункт, по которому Церковь автоматически становится невиновной. Джисон на секунду подвисает. Зарывшись в свои мысли, он не замечает, как точкой его всепоглощающего внимания становится лицо Минхо и его ухмылка. У Чанбина в голове громкое и очевидное «блять!» — Предлагаю вам сделку, — Минхо опирается задницей о капот машины и смотрит на Уджина. — Церковь помогает вам найти урода, который внедрил в банк фальшивые деньги, а вы, в свою очередь, оставляете нас в покое, будто ничего не произошло. Всё просто, — он пожимает плечами. Джисон понимает, что самые его худшие предположения сбылись. — И ты считаешь, что я соглашусь? От такого, как ты, можно ожидать любой подставы. Я бы не стал тебе доверять, будь мы даже друзьями. Я не настолько глуп. Чанбин рядом напрягается. Феликс пристраивается чуть ближе к Джисону. — Я прекрасно знаю, кто ты и кого из себя представляешь, Уджин, но вся проблема в том, что без нас ты не сможешь найти виновника. Тут дело касается мошенничества, а в моём окружении полно таких, кто так или иначе будет замешан в этом деле. Решать только тебе. Уджин смотрит своим долгим и глубоким взглядом, а потом выдыхает. — Я согласен, но при одном условии: одно резкое движение, и ты вновь окажешься за решёткой. Минхо ухмыляется. — Отлично, просто превосходно… Джисону определённо точно не нравится этот взгляд, эта ухмылка и это выражение лица. Похер, будь что будет.