Найди меня

Ищи, Брав, ищи. От этого зависит твоя скорейшая встреча с Томэль и Слэшер. Он сидел перед огромной папкой, где было всё, начиная о документах и статьях и заканчивается фотографиями миловидных шатенок и брюнеток, чьи глаза были такими же тёмными, причём кожа должна быть бледной, молочной, мягкой без какого-либо изъяна; интересные стандарты у этого парня, жалко, конечно, что он оказался чересчур предсказуемым, можно было выбирать более симпатичных девушек, невольно подумал Брав, попивающий свой кофе из чашки, на которой красовалась надпись на английском, примерный перевод — «Папочка в здании, ублюдки». На самом пареньке сейчас были лишь джинсовые шорты, до колен, носки зелёного цвета и очень длинный свитер чёрного оттенка, больше походящего на уголь, недавно полученный из шахт, он лишь недавно вышел из душа, поэтому волосы его свисали возле лица мокрыми короткими прядями каштанового цвета, ресницы трепетали, пока он читал о, пропавших несколько месяцев назад, девушках; последнюю ищут уже больше трёх недель, он внимательнее вгляделся в личико несчастной — аккуратный, ровный нос, если смотреть в профиль, несколько веснушек на нём и щеках, кожа, как сметана, ониксы глаз тёмного цвета и чуть припухшие губы. Словом — девчонка хороша, как картинка, только плохую славу ей это сделало, если подумать о том, что с ней мог сделать этот безумец, похитивший подруг Брава. Вряд ли её смогут найти живой, уже счастьем для её семьи будет отыскать тело девушки, даже если по частям — они хотя бы смогут похоронить её дома, в окружении друзей и родственников, как и их компания Слэшер с Томэль... Парень дёрнул плечами и невольно покачал головой самому себе. Нет, такого с их девочками не случится. Они умные, они смогут выбраться оттуда, главное лишь помочь им в этом, найти их. Удивительно, но лишь он решил мучить себя недосыпами, если Маньяк вдруг решит вернуться, так как сделай он это один раз — сможет и снова. Это не пугало. Просто... Настораживало.

***

Томэль возлежала на кровати, не зная, куда себя деть. Слышались лишь стихи без рифмы, её собственного сочинения, которые она обожала потом читать своим братьям и сёстрам, двоюродным, конечно, так как родных у неё тогда не было, девятилетняя девочка с нелепым набором слов, должно быть, выглядела очень потешно для старших в их семье, они улыбались, хихикали, а она считала себя нужной, лишь потом узнав, что смешки их предназначались её неумелым произведениям. В тот день, когда правда открылась отвратительно и стремительно, она убежала в свою комнату и сидела там до следующего утра, отказавшись и от ужина, и от десерта, хотя ей обещали её любимую глазурь и клубничное мороженое, та могла лишь рыдать и рыдать, пока одна сторона подушки не стала окончательно мокрой, из-за чего пришлось перевернуть её и заплакала вновь, уткнувшись в неё всем лицом, от чего всхлипы были приглушенными и мешали ей дышать, отдаваясь в ушах лишь редкими ударами сердца под задорный смех остальных родственников, наслаждающихся вкусной едой. Шум волн подобен вою зверя, Отчаянно завывает волк морской; Дитя луны печально утопает, Раскатисто звучит прибой морей. Разумеется, потом её наказали, выставив виноватой и заставив попросить прощения у остальных ребят за своё отвратительное и до ужаса грубое поведение, которое тем ещё нужно было простить, оценив её дальнейшие действия. Томи никогда не считала себя плохим ребёнком, но тогда, стараясь сдерживать слёзы обиды и разочарования, она ощущала всю холодность бросаемых на неё взглядов, любимые родственники просто хранили гробовое молчание, позволяя её матери делать всю «грязную работу», та могла дёргать её за руки и кричать до тех пор, пока не доходила до своего итога: девочка убегала, рыдая и задыхаясь, а потом должна была терпеть новые смешки от своих двоюродных братьев и сестёр. А ведь она просто показала им свои работы! И вот, во что это выбилось... С тех пор она решила, что больше никто не увидит её жалкие подобия творчества, каким бы оно не было, даже если её пытались научить танцам или рисованию, она не показывала свои результаты семье, хотя те действительно стали обращаться с ней гораздо лучше, чем раньше, уже без издевки. Наверное, в тот первый раз она была виновата лишь в том, что ей было лишь девять лет, а она пыталась творить, не умея этого делать. Бледна, прекрасна, одинока, Девица бродит по песку. Туманно пение морское, Туманно, словно взор луны. Она перевернулась на другой бок, чувствуя чужую руку на себе и ощущая неприятную тяжесть в руках, так как быть прикованной к кровати не удовольствие мира, да и лежать при этом в удобной позе — достаточно проблемно и сложно, если не невозможно. А где-то рядом сопит Слэшер, чьи рыдания были слышны несколько минут назад, так как она надрывала горло с такой силой, что мужчине пришлось отхлестать её по щекам и даже использовать какие-то таблетки, который засунул в рот подруги Томэль, а после не дав их выплюнуть, хотя той очень хотелось это сделать. Видимо, какое-то волшебное снотворное, способное творить чудеса не хуже колдунов. Вот бы получить весь ящик этих пилюль и уснуть вечным, глубоким сном, способным закончить этот кошмар длиной в жизнь. Стоило ей сделать шаг в сторону своей главной мечты детства, — стать знаменитой писательницей — как на горизонте появляется ужасная проблема в виде маньяка, явно планирующего убить их со Слэши. Коль есть отрада для морей; Пускай горит, как солнечный прибой, Пускай горит, как дерево в костре, Пускай горит, как сердце юной девы. Впрочем, она не против, если он не захочет её перед этим помучить.

***

«Так, если я иду в элитную кафешку, то мне надо надеть платье и каблуки... Ненавижу каблуки!» — подумала про себя девушка, чьи светлые локоны были распущенными и теперь волнами ниспадали на её спину. В шкафу у неё были в основном джинсы, толстовки и комбинезоны, но шикарные женские наряды не являлись её любимыми вещами, так как она привыкла к комфорту и лёгкости во всём теле. К тому же, у девушки — по имени Дженни — был отдельный комод в номере, где лежали платья, коробка с духами и дорогая косметика то-ли из Кореи, то-ли из Китая. Она уже не помнила, что за чушь там говорила ей опекунша. Все эти вещи дарила мама на каждый день рождения Дженни, пытаясь сделать из той настоящую леди с милым личиком и роскошными светлыми волосами, однако не могла противостоять своей любимой дочери, чья внешность совершенно не походила на её собственную. Темноволосая мать и блондинка дочь. Они производили странное впечатление на всех окружающих, которые не знали сложившейся ситуации. В итоге она остановилась на повседневном платье обычного кроя, оно было из нежно-голубого шёлка и выглядело на ней восхитительно. Образ дополнили туфли на маленьком каблуке и низкой платформе и сумка с брелком в виде кошечки и пса, чьи мордочки были очень мультяшными, если сравнивать с реальностью. Надушившись самыми любимыми духами, Дженни решила, что она готова, и вышла из своего номера. Не успела она сесть за столик, как к ней тут же подсел парень со смуглой кожей и чёрными, как смоль, волосами, собранными в короткий трогательный хвостик. Он приветливо улыбнулся, ожидая, когда она сделает заказ: — Мне, пожалуйста, оладьи и капучино, — После этих слов официант поспешил удалиться, заверив её в том, что её еда будет совсем скоро. — Вы что-то хотели? — Обратилась она к парню, молчавшему до этого момента. — Вы не видели этих девушек? Заглянув на экран его телефона, она увидела лишь симпатичные и незнакомые мордашки двух девушек, брюнетки и шатенки, обе с длинными волосами. — К сожалению, не могу ответить утвердительно. Когда парень уходит из кафе, девушка достаёт телефон и набирает давно знакомый номер. Когда закончились гудки, Дженни сказала: — У тебя проблемы. Кажется, твоих новеньких ищут.

***

Слэшер старалась не думать о том, что с ней может произойти, просто считала количество узоров на противном коврике в душевой; но, если судить по крикам Томэль из соседней комнаты, можно понять, что её ждёт не лучшая участь, особенно когда звуки стали стихать, теперь слышались только тихие всхлипы, изредка прерывающиеся странными шагами, будто при этом кто-то роняет по несколько ремней на пол. Ей не хотелось думать о том, что это удары об тело, просто она не хотела думать о том, что, пока она сидит и обливается слезами, кто-то до ужаса сильно избивает её подругу после грубого изнасилования, должно быть Томи очень, очень больно. Но это ведь терпимо, да? Она не может умереть, не может оставить Слэшер, не может так поступить с ней... Так бросить! Она не может! По одиночке им ведь не выжить, нужно действовать сообща, даже если последние силы отнимает этот подонок с недо-хлыстом в руках и их свободой. Ну, и почему их так долго не могут найти?! Этот вопрос тоже мучил Слэши день ото дня. Кэп и остальные давно должны были отыскать своих друзей! Так почему же они до сих пор здесь? Внезапно Слэшер поднялась с холодного пола и подошла к ванной со шторкой, которую сразу задернула, стоило ей встать в саму ванную, прижавшись телом к холодной плитке на стене. Немного подумав, она принялась кричать, надрывая своё горло так, как никогда в жизни: — Помогите! Меня похитили, — При этом она стучала по стенам, пытаясь призвать других людей хоть какими-нибудь способами. — Помогите, прошу! — Ты что-то слышал? — Спросил Безликий у Брава, сидя за ноутбуком и выискивая информацию о возможном Маньяке этого городка. — Да, нет... Работай, давай. Мы должны их найти.