Там, где все демоны танцуют на кончике иглы

      Мир сверкал чудовищными молниями, на доли секунды выжигая кривыми линиями небеса. Столь мощные разряды прошивали насквозь тучи так быстро, что обычный глаз едва успевал бы заметить происходящее. Тяжеленные грозовые скопления монументальностью словно собирались раздавить человеческое сознание, будь оно букашкой, а ливневый дождь вбивал в грязь под ногами крупные капли, разбрасывая комочки слипшихся песчинок и пепла.       Человеческая фигура, замершая на краю бездонного провала, казалось бы, не замечала ярких вспышек, своей хаотичностью и величием способных разрезать не только пространство, но и время. Хлесткий злой ветер изо всех сил старался снести прочь замершие в неподвижности тонкие очертания, но женщина под плотным плащом и закрытым капюшоном лицом не обращала внимания на непогоду, полностью игнорируя забрасываемые на щеки капли, что стекали вниз ручейками.       Она просто ждет, изредка едва заметно шевеля губами.       Имя ей было Ярость. Когда-то очень, очень давно ее называли множеством имен, но потом остались лишь Рэйдж*. Просто Ярость. Еще кто б знал, что она сама предпочитает краткое Рей, каждый раз при звуках этого сочетания ухмыляясь.       Застывшая фигура запросто соперничала своей аурой с распоясавшейся погодой.       И полностью соответствовала.       Любой, посмевший сунуться любопытным носом под тяжелый капюшон, назвал бы ее лицо идеальным, совершенным. Назвал бы черты уникальными, не оставлявшими ни малейшего сомнения, что можно отдать жизнь за эту красоту вырезанных губ и скул. Но узрел бы плотную повязку, закрывавшую так, что не было бы и шанса взглянуть в безумную бездну глаз. Ибо таковой и была суть названной Яростью. Бездушной, бессердечной, бесстрашной, безобразно гнетущей и сметающей все на своем пути лавиной, никогда не разбирающей и не выбирающей. Той, что не глядя, выжигала все, что попадалось и цеплялось по пути всепожирающей лавины. Закрытый полотном взор как никогда хорошо объяснял суть той, что называли Яростью.       Сейчас же Рей ждет молча, не обращая внимания ни на что. Лишь где-то позади, во тьме, она слышит, как яростно рвут свои цепи верные ей псы, названные Безрассудством, Непониманием, Нежеланием Слышать и Нежеланием Слушать. Рядом мелькают серые тени, уже спущенные с поводков — Свирепость, Бесстрашие, Сумасбродство пока не осмеливались без приказа хозяйки даже показаться рядом.       Она стоит почти вечность и всего лишь доли секунды, пока сквозь марево тьмы неподалеку вальяжно не проступает еще одна фигура, при виде возникших очертаний позволяя себе едва ли обычную, но легкую улыбку, обнажившую ряд острых игл зубов. Как обычно, Рей даже не прикладывает ни капельки труда для узнавания.       Именем вышедшего из мрака был Гнев. Перворожденный, необузданный, забравший себе крайне невнятное имя Кайло, которое Рей так и не поняла.       Пренебрежение, Агрессия, Отвращение и Презрение уже стелились позади его плаща размытыми видениями, отсвечивая проблесками молний на мокрых панцирях, но Ярость сразу замечает и остальных его церберов, хищно скользивших на самой границе видимости. Широченные плечи и уверенный шаг снова не оставляли сомнений в силе Гнева, чье жесткое лицо тоже было прикрыто капюшоном, нависшим до самого кончика орлиного носа. Пухлые, как всегда стиснутые в полоску губы были почти белыми, сливаясь цветом с лицом, резко контрастирующего с обрамлявшим щеки иссиня-черными выбившимися локонами довольно длинных волос.       При появлении Гнева, молнии стали сверкать еще сильнее, в тысячи раз быстрее и сильнее взрезая небосвод, но Ярость все равно не шелохнется, безмолвной статуей сквозь повязку внимательно следя за призрачными очертаниями, с каждым шагом приобретавших более четкие формы. Лишь едкая, мерзковатая по своей реакции улыбка станет приветствием того, что уже очень и очень давно стал неким неизменным спутником Ярости.       Он приблизился слишком близко, замер в такой же властной позе буквально в шаге, точь-в-точь скопировав. И так близко, что Рей нечаянно пришлось чуть запрокинуть голову. Совсем чуточку, считанные миллиметры, но…       Несмотря на нити похожести, едва заметных в двух аурах, Гнев очень и очень недолюбливал Ярость. Будь он человеком, это можно было бы назвать даже ненавистью, но Гнев никогда не анализировал свое отношение к застывшей фигурке. Ненависть была той псиной, что приходилось делить им двоим, раз за разом приманивая к себе приказами, словно канат, перетягивая на себя или ненадолго отпуская к другому хозяину.       При виде Ярости Гнев лишь хищно оскалит зубы и откинет с лица капюшон, пренебрежительно глядя красными без белков глазами, позволяя проливному дождю бросать и ему в лицо острые капли ядовитой воды.       Никто из них не издаст и звука.       За миллиарды и триллионы лет навязанного сосуществования они уже обходились без слов, делая вид, что почти не замечают висящего на самой поверхности бытия соперничества, как и не помнят дуэлей, когда они были едва зарожденными чувствами и еще пытались уничтожить друг друга в стремлении перехватить чужую власть. Но они сосуществовали уже так давно, что перестали даже и пытаться убить друг друга. Оба видели столько, что не могло и представиться. Творили такое, что это даже не могло осознаваться.        Но в случае друг друга, они так и не смирились с тем, что им все равно приходится делиться властью.       Только вот именно сейчас что Гнев, что Ярость в самых закрытых глубинах своих сущностей признавали, что сейчас они не враги друг другу.       Еще не союзники, но уже не настоящие враги.       На деле у них появились общие враги, в свое время снисходительно оставленные без внимания, за что и поплатились оба.       Гнев и Ярость стояли на самом краю беснующейся бездны друг напротив друга, неотрывно глядя и ища малейшее движение. Гнев так и не расслабит губы, как и Ярость не уберет с лица кажущуюся улыбку.       Но они одновременно отвернутся друг от друга, едва на другой стороне довольно широкого провала вдруг не засияет ярчайшее марево. Гнев и Ярость, Кайло и Рей одновременно и одинаково поморщатся при виде этого света, явив нахмуренные брови, глядя на невыносимо сияющее зарево.       Из облака чистейшего света одновременно выступят две фигуры, облаченные в белоснежные одежды. Их открытые лица несли в себе лишь безмятежность, от которой Гнев и Ярость снова одинаково усмехнутся, но не переставая хмуриться.       Вышедшие гости несли с собой волны очищения.       Бушующая гроза вмиг перестала властвовать на другой стороне провала, задавленная белым пламенем. На той стороне неожиданно наступит благостная тишина и обе светлые фигуры вдруг так чисто и ярко улыбнутся, что этот же свет внезапно начнет заплывать в бездонный провал, без особого труда заполняя собой.       Под ногами темных земля же вдруг затрясется, заколыхается, завывая в бессильной тоске и боли.       И начнет смыкаться, отчего Гнев и Ярость от неожиданности сделают синхронный шаг назад, невольно отступая от закрывающейся на глазах трещине.       И обе черные фигуры одновременно выхватят из ножен мечи, едва разрыв под ногами окончательно закроется и жгучий свет поползет к ним.       Белое марево остановилось в считанных метрах от ног темных, застывших в хищных позах и готовых к нападению.       Озлобленные псы Гнева и Ярости тут же выпрыгнут из мрака, и, рыча, примут стойки, брызгаясь пеной у клыков и готовые броситься на светлых по первому же приказу хозяев.       Но светлые почему-то тоже замрут неподалеку, давая темным себя детально разглядеть.       Одна из белых фигур тоже окажется женщиной, и любой с первого взгляда узнал бы Любовь. Та словно была воплощением всего самого лучшего, что можно было бы придумать, а очертания облика все время менялись, принимая различные физические формы. Ярость и Гнев бы даже снова усмехнулись, глядя, как меняются длина ног и рук, объемы тела и лица, цвета глаз и волос, если бы не были так предельно напряжены. Вторым окажется мужчина, широтой плеч и статью не уступавший Гневу.       Его называли Прощением.       У Прощения вообще не было лица как такового, лишь пятно света с неуловимыми очертаниями изгибов глаз и рта. Он не менялся, как Любовь, но удерживал вокруг себя такую ауру, что Ярости вдруг на какую-то долю мгновения захотелось упасть перед ним на колени, и, отбросив оружие, смиренно принять чужую сущность. Гнев сразу выдавит из себя новый оскал спутнице, сразу учуяв слабость Рей и бросая кривой взгляд на нее. Одним рывком озлобленое Сомнение вырвется вперед, выставив шипованную грудь, но все же сделает шаг назад, хлеща хвостом по камням и высекая искры.       Светлые не имели цепных псов, как темные, но привели своих стражей, тучно повисших позади. Среди множества крыльев и разноцветных окрасок Гнев и Ярость сразу увидели Нежность, Ласку, Счастье, Умиротворение. Среди множества прочих стражей темные увидели и тех, кого светлые сущности в свое время переманили у них. Радость, Восторг, Восхищение одним своим видом несли те чувства, что были призваны дарить.       — Нам не обязательно драться, — мирным тоном произнесет Прощение, даже не дернув рукой к рукояти своего меча. Его оружие висело у него на бедре, сверкая нестерпимым блеском.       — А ведь придется, — прошипит Ярость, одним пятном мрака бросаясь на светлого.       Гнев и Ярость не выбирали себе соперников.       Только Ярость уже и не разбирала, где кто, полностью оправдывая свою сущность, нападая как и на светлых, так и на Гнев, что иногда оказывался на пути ее мечей. На эти резкие выпады Гнев тоже отвечал ей той самой волной гнилой злости на ее неразборчивость. Цепные псы давно сорвались в самую гущу птиц, разрывая зубами все, что попадалось к ним пасти.       Вот только светлые стражи не клевали их тонкими клювами и не рвали цепкими когтями. Комки света лишь защищались, уворачиваясь, но при этом стараясь накрыть исчадия мрака блестящими крыльями.       Бой длился целую вечность и был очень скоротечен.       Противники не желали уступать кому-либо. Бой был хаотичным, но сосредоточенным. Правильным и искаженным одновременно.       Тесня то Любовь, то уворачиваясь от оружия Прощения, Кайло бросал на Рей странные взгляды, не понимая, что делать.       Частью своей сути он уже осознавал, что если Ярость падет, то ему одному не выдержать натиск. Но и помогать ей не хотелось, другая часть его сути искренне желала краха давней противницы.       Он и сражался, беспрестанно оглядываясь, пока копье Любви не ударило в грудь Ярости, пронзая на самую малость. Только этого хватило, чтобы Ярость выронила свои мечи и упала на спину, молча страшно и мерзко кривя лицо и задыхаясь от расползающегося комочка света, что грозило захватить все тело. Следующим ударом сверху вниз Любовь рассекла Ярости повязку, оставив страшную рану поперек лица.       Через миг Гнев вдруг сполна осознает, чего ему стоит эта замешка.       Понимает, что он уже насквозь проткнут и брошенным в него копьем Любви и сталью Прощения. Чужое оружие он сразу вырвет из себя, раны тут же начинают затягиваться мраком, но проникший внутрь свет уже начал выедать и его.       И Гнев замер.       Множество незваных и неожиданных мыслей моментально закрутили разум, неумолимо отвоевывая себе место в сознании.       Но самой жуткой из них была мысль, что впервые увиденные им глаза Ярости ударили по нему сильнее, чем оружие светлых.       Яркие, безумные, красивые до жути… и бессильные. Растерянные, с искрами потаенного недоуменного выжидания и чего-то еще, резанувшего Кайло изнутри так жутко, что Гнев и сам нерешительно оглядится. Рана на лице Ярости уже затягивалась, но белый свет из трещины поперек бледной щечки уже распространяется ниже, неумолимо пытаясь соединиться с меткой на груди.       Еще через миг Гнев отчетливо понимает, что он…       … безоговорочно влюблен.       Раненый непрошенной и незванной Любовью, пораженный чудовищным по своей сути Прощением.       Понимает, что без Ярости нет ему смысла существования.       Что без сущности, лежавшей сейчас в грязи и не отрывавшей от него своих глаз, ему и не нужно существовать.       Новый замах меча Прощения Кайло остановит на полпути к все еще лежащей на камнях Рей, ударом темного лезвия вбивая блестящее острие во вспученную землю у самого ее лица.       Но миг, когда светлые вдруг отступят, замирая на самой границе своего света, Гнев уже не уловит.       Все, что он делает — впивается пальцами в плечо Ярости, рывком поднимая и одной рукой прижимая к себе.       Безмолвный приказ, и оставшиеся псы вдруг подчинятся ему как один, безоговорочно принимая нового хозяина.       И во мрак они сбегут в обнимку, глядя только глаза в глаза и после целой вечности отдавая друг другу дыхание в первом неожиданном, но таком сладчайшем невинном поцелуе.       И пусть в этом бою они позорно проиграли.       Пусть.       Стало безразлично, что их первый и последний бой со светлыми закончился так. Пусть оба впоследствии так и не смогут остановить распространение едкого, но сладкого света.       Все, что ему нужно, оказывается, это кулачки Ярости, стиснувшие его плащ.       И ее глаза. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ *Rage — с англ Ярость (Рейдж) (здесь для созвучия и оправдать этим Рей)