18. Rakastan
15 марта 2014 г., 14:40
Вечность пузыри пускает... В небесах... Они... Летают... Высоко. (с) Экстази: Три истории о любви и химии
С того дня прошло более месяца, когда каждый из Киллджоев начал верить в хорошую развязку событий. Когда солнце над горизонтом заставляло вставать раньше и радоваться всему тому, что нам предстанет в новом дне. Когда свет яркого голубого неба и приятный сухой ветерок развивал твои волосы, а ты улыбался опасности в лицо. Потому что часть твоей души была счастлива, что ты живешь в вечном лете и все те, кто тебе действительно нужен, сейчас рядом с тобой, хотя бы... Частичка их всегда была в твоем сердце, заставляя тебя мечтать и вспоминать все то, что ты с ними пережил. И ты был счастлив, что эти воспоминания еще не стерты из твоей памяти. Ты улыбался, пока мир приобретал новые цвета.***
Пати снова оценивающе взглянул на свое творение, красовавшееся на стене старого магазинчика. Слабо улыбнувшись, красноволосый посмотрел на голубое яркое небо и прищурился улыбавшемуся ему солнышку. Облака лениво пролетали вдали, похожие на многие образы: то единорог, а теперь сердце, облако приобретало многие формы, забавно отдаляющие нас от реальности. Пойзон снова взглянул на стену, где только что выцарапал свое послание другим киллджоям, которые, после их исчезновения, приедут сюда. И прочитают следующее:Соломинкой по мыльной пене Вечность пузыри пускает И все, что тяжко было в сердце Оно спокойно пропадает. И в небесах они летают Сомненья ночи разрушают И свет всех радужных обложек В твой яркий разум попадает.
И тогда, возможно, пред ними предстанет вся яркость этой картины, которая будет пленить их, как никогда. Даже когда небо будет почти черным, а на нем не будет видно ни звезд, ни солнца, они будут представлять себе то самое голубое небо и мыльные пузыри, безмятежно летающие вдали, и облака, приобретающие разные очертания. А на сердце будут тепло, они будут улыбаться, смотря на хаус. Потому что их не будет тут. Ни одного из них. - Красиво, - послышалось сзади и Пати нервно подпрыгнул на месте. Обернувшись, он заметил Джерарда, который улыбался, перечитывая стихотворение из восьми строчек снова и снова. - Правда? Тебе нравится? - смущенно улыбнулся Пойзон и снова посмотрел на голубое небо, сверкающее вдали. Взору предстали летающие вдали калифорнийские чайки, заставляющие невольно улыбаться. Как давно киллджои не видели этих самых птиц? Никто не мог сказать, сколько примерно прошло. Но каждый из них знал, что это означает - совсем скоро лето. Осталось парочка дней, и тогда взору предстанет красивая летняя пора, те самые рассветы и закаты, холода по ночам, которые охлаждали Киллджоев от бурного жаркого дня войны. - И никак иначе. Я, помниться, еще в прошлой жизни сочинил много стихов в своем старом блокноте, когда сидел и курил на балконе, смотря на безмятежный город, что был внизу, - мечтательно сказал Джерард. А Пойзон тем самым представил, что он - свободный человек, покупающий сладкую отраву на улице Нью-Йорка. Пачку Мальборо, которую ему хватало дня на четыре, иногда и больше. Представил, как после этого он шел к каналу, что был немного поодаль города, тем самым на нем было очень мало людей (иногда, правда, их и вовсе не было). Он представил, как в полдень солнечные лучи играли на поверхности воды, как ярко сверкала она под этими лучами. Его двоюродная сестренка, которую Пойзон так любил, когда он был еще Нэйтаном. - Эй, зануда! Иди сюда, вода потрясающая! - радостно воскликнула она ему. Как же ее звали... Сара... Сэйра... Сильвия! Да, пожалуй, Пойзон никогда не мог забыть ее. - Да погоди ты! Погоди! - смеясь, отвечал он и взяв в руку небольшую палку, кинул ее на середину небольшого канала, - фас, апорт! Плыви за палочкой! Сестра залилась смехом вместе с Нэйтаном, а он тем самым отложил свой блокнот, снял футболку и кеды, и с разбегу запрыгнул в воду, плывя прямо к Сильвии. Даже сейчас Пати чувствовал на коже приятные, ласкающие кожу ощущения прохладной воды, которые вызывали фриссон. - Я спрашиваю: долго писал его? - снова спросил Джерард Пойзона, который так и продолжал смотреть на солнце, чуть щурясь от его ярких лучей. - А? - Долго писал, спрашиваю? - Не очень, буквально сочинил на ходу, - было немного стыдно перед Джерардом за то, что Пати позволил себе отвлечься от парня, вернее, от его разговора и поддаться мечтам. - О чем ты задумался? - слегка улыбнувшись, спросил его Джи и посмотрел на Пойзона. В его взгляде выражалось любопытство, переходящее на грань прорицания. - Представь, что вокруг - одна вода, а это здание - наш плот в страну, которой никогда не было на карте. На самом деле, Пати думал совсем о другом. Он думал о своей сестре, тело которой плыло по реке с испанским названием. И в миг пузыри лопнули, а небо сменилось грозовыми облаками. - Это было бы здорово... Эй, Пойзон, ты... ты что, плачешь? Пати даже и представить не мог, что он расплакался при Джерарде. Сорвав маску с лица, Пойзон прислонился к стене и обнял себя за колени, беспомощно глотая слезы, которые все лились и лились из его глаз. Джерард присел рядом и, помедлив немного, сильно обнял Пати, который в свою очередь уткнулся ему носом в шею. Джер начал гладить его по волосам, заботливо, как будто он был его мамой или бабушкой. Начал шептать что-то совсем тихо, и это все равно успокаивало Пойзона, хотя он почти не слышал ничего из того, что Джерард шепчет ему из-за своих же громких всхлипов. - Ну же, что ты... Пойзон, позвать брата? - неуверенно прошептал Джерард. - Нет. Ты нужен мне сейчас. Я... Настал момент, когда он мог признаться ему во всем. Когда связь обретет более сильное значение, чем война и товарищ из своего же войска. Когда весь мир, казалось бы, перевернется в один миг. И он сделал это. - Мое имя Нэйтан Тёрнер. И я люблю вас, Джерард Уэй. Люблю, черт вас подери. Люблю, даже если буду гореть в Аду. Потому что все, что сейчас я вам сказал - чистой воды правда. А в небе плыли одинокие облака и кричали калифорнийские чайки, когда их губы сплелись в сладком поцелуе.
